Дыра между рёбер

Ведь я больше не чувствую, можешь забыть всё 

Я уйду, когда шум сменит тяжесть тишины

Ты молчишь, я молчу — нам не о чем говорить
И пускай сотни раз обещал с тобою быть до конца — соврал

***

Через три месяца после их последнего разговора на кухне Гермиона Грейнджер получила предложение от Министерства магии Франции.

Они хотели, чтобы она, как и в Румынии, открыла школу для юных волшебников. Это было знаковым событием — сотрудничество с Гермионой Грейнджер означало для страны уровень, признание, статус. Её имя становилось своеобразным показателем успеха.

Сначала она колебалась. Не хотела отрывать Альришу от отца, не была уверена, что сможет дать дочери в Париже ту же стабильность, что и в Лондоне.

Но Малфой поддержал её.

— Грейнджер, ты не можешь отказываться от каждого шанса только потому, что боишься перемен. Ты справишься.

Он предложил, чтобы они с Альришей жили в его квартире в центре магического Парижа.

Гермиона отказалась.

Она не хотела давать ему повод для контроля. Ей нужен был новый этап, без тени прошлого.

Поэтому она сняла небольшую мансардную квартиру на Монмартре.

Переезд оказался сложнее, чем она ожидала. Она немного знала французский, но этого было недостаточно. Приходилось учить его в диком темпе, потому что многие вопросы приходилось решать с людьми, которые не говорили на английском.

Она по-прежнему брала на дом кучу работы, чтобы не оставлять Альришу надолго. Наняла няню, молодую женщину по имени Оливия, которая мечтала занять место преподавателя в школе, когда та откроется, но пока с радостью присматривала за Альришей вместе с Тинки, пока Гермиона находилась в Министерство.

Жизнь постепенно входила в привычное русло.

Она не была готова отправлять дочь в Лондон, поэтому они с Малфоем договорились: он будет проводить одну неделю в месяц в Париже. В это время Альриша с Тинки переезжали к нему в квартиру, а Оливия получала выходные.

У Гермионы и Тинки было правило: если Малфой хоть на секунду покажется эльфийке странным, если он хоть немного начнёт вести себя подозрительно, она должна была немедленно забрать Альришу и перенестись к Гермионе.

Конечно, это была просто мера предосторожности.

Гермиона доверяла Драко во всём, что касалось его роли отца.

В одну из таких недель, когда Альриша была с Малфоем, Гермиона согласилась пойти на свидание.

Её кавалером оказался никто иной, как сам министр магии — Пьер Лафон. Самый молодой министр в истории Франции и к тому же магглорожденный.

Это была суббота.

Они обедали в небольшом бистро, спрятанном в одном из тихих переулков, и непринуждённо разговаривали.

Гермионе было интересно слушать его.

Пьер был красив, но это была простая, немного наивная красота. У него не было резких аристократичный черт, не было этой гордой, вышколенной осанки, как у Малфоя. Он был ростом ниже Драко, но всё же значительно выше её самой. Темноволосый, с мягкими, слегка вьющимися кудрями, лёгкой щетиной на лице. Он был в хорошей форме — скорее всего, регулярно бегал по утрам или плавал.

Во Франции разрыв между чистокровными и магглорожденными был не таким большим, как в Англии, но занять столь высокий пост всё равно казалось почти невозможным.

Пьер рассказывал, как учился на факультете политологии в маггловском университете, как выкорчёвывал из себя наивность, учился плести интриги, пытался угождать чистокровным, чтобы те приняли его... И как потом ненавидел себя за это.

Он был старше её на десять лет, но она не ощущала этой разницы.

Он много шутил. Был лёгким в общении. Не пытался казаться кем-то, кем не был. Не боялся говорить о своих слабостях.

И впервые за много лет Гермиона поймала себя на мысли, что не анализирует каждое слово, не ищет подвоха в разговоре.

Это было просто.

После обеда они гуляли по городу.

Пьер показывал ей улицу, где вырос, рассказывал про детство, про родителей, делился воспоминаниями. Узнав о её любви к книгам, привёл её в крошечный букинистический магазинчик, где продавались редкие издания.

Она могла бы провести там целый день.

Пьер проводил её до дома, оставляя на прощание лёгкий поцелуй на щеке.

— Гермиона, ты мне нравишься. Я бы хотел познакомиться с твоей дочерью и провести с вами время. Но решение за тобой.

И вдруг она осознала, что впервые за много лет чувствует, что в её сердце, возможно, есть место не только для Драко Малфоя.

***

Любить Пьера было легко. Он никогда не настаивал, соблюдал её границы, не пытался отнять свободу, уважал её материнство. Он вплетался в их с Альришей жизнь мягко и постепенно, отчего у Гермионы даже не возникало желания его оттолкнуть. Он просто был рядом. Внимательный, добрый, мудрый, терпеливый. С ним не нужно было бороться за контроль, не приходилось угадывать настроение, бояться, что любая мелочь обернётся скандалом. Он не был бурей. Он был пристанью. И это было... ново.

Но она старательно оберегала Малфоя от этого аспекта своей жизни. Не хотела причинить ему боль. Хоть он и говорил, что не будет против, если она попробует двигаться дальше, Гермиона понимала, что говорить одно — а видеть своими глазами — совсем другое.

Но как бы она ни старалась, скрыть роман Министра магии Франции и женщины, чьё имя было известно во всём магическом мире, оказалось невозможно. Однажды снимки, на которых они с Пьером гуляли по набережной Сены, появились в прессе, и скандал разразился с оглушительной силой. Гермиона ждала реакции Малфоя. Но её не последовало. И Гермиона, выдохнув, решила, что он принял эту новость нормально.

Когда он в следующий раз прибыл во Францию и забрал Альришу к себе, всё ещё не комментируя ситуацию, Гермиона окончательно расслабилась.

Прошло два дня. Она, как обычно, занималась проектом школы, когда посреди её рабочего кабинета в Министерстве появилась Тинки, держа за руку плачущую Альришу. Гермиона подскочила со своего места и подбежала к ним.

— Ма-ма! — Звёздочка билась в рыданиях, цеплялась за её одежду, её плечи вздрагивали от истерики.

Гермиона подхватила её, прижимая к себе, укачивая. В груди разлился липкий страх.

— Тинки, что случилось? — её голос прозвучал надрывно.

Эльфийка прижала уши, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— С господином что-то не так... — тихо пролепетала она.

Всё внутри Гермионы похолодело.

— Где Малфой?

— Тинки готовила обед, когда услышала, что юная мисс плачет. Мистер Малфой должен был оставаться с ней в комнате, пока она спит. Но его не было. Тинки пыталась успокоить малышку и найти господина... но он... он... — она запнулась, сглотнула, боясь продолжать.

— Говори! — взорвалась Гермиона.

Тинки вздрогнула.

— Мистер Малфой выпил какое-то зелье. Он без сознания в своём кабинете.

— Чёрт!

Гермионе надо было срочно что-то предпринять!

— Тинки, возьми Альришу и отправляйтесь к Пьеру, он в своём кабинете. Попроси его вызвать колдомедиков в квартиру Малфоя.

Гермиона не помнила, как добежала до камина, как швырнула в него порошок летучего пороха. Движения были автоматическими, словно её тело уже знало, что делать, — только сердце в груди билось так, будто собиралось выскочить.

Она нашла его на полу, в луже чего-то липкого, с пустыми флаконами от зелий, разбросанными вокруг.

Колдомедики сказали, что он переборщил с дозировкой и смешал несовместимые вещества. Сердце почти остановилось.

Так начался её персональный ад длиной в два года.

***

Малфой подсел на наркотики.

Когда он очнулся, когда его взгляд встретился с её — измождённым, потрясённым, полным гнева и боли — он не попытался оправдаться.

— Всё из-за тебя, — сказал он.

Этого оказалось достаточно, чтобы её рана начала кровоточить с новой силой.

— Из-за тебя и твоего, блядь, министра!

Он бросался словами, словно осколками стекла, раз за разом вонзая их в её кожу.

— Ты шлюха, падкая на деньги и статус.

— Как ты могла, сука, предать меня?

— Что ты за тварь, Грейнджер, если видишь, как я страдаю, и продолжаешь с ним встречаться?

Каждое его слово било в грудь, отдавало эхом в голове, оседало внутри вязкой, удушающей виной.

Она ненавидела себя за то, что снова стоит здесь, снова пытается вытащить его из дерьма. Ненавидела его за то, что он позволил себе упасть так низко.

Она организовала для него реабилитацию в Британии и попросила Рейчел возобновить работу с ним. Она сделала всё, что могла, но доверять ему Альришу больше не могла.

Не после того, как её дочь видела его в таком состоянии.

Этот день преследовал её во снах. Плачущий ребёнок, дрожащая Тинки, беспомощность, страх.

— Как ты мог?! Как ты мог сделать это, когда рядом была твоя дочь?!

— Заткнись, Грейнджер, не читай мне морали!

— Ты думаешь, я читаю тебе морали?! Я пытаюсь вбить в твою тупую голову, что это не только твоя жизнь!

Но он не слушал.

— Ты и твой сраный француз убили меня, Грейнджер.

Она хотела закричать, что это ложь. Что это не её вина. Что он сам разрушает себя.

Но слова застряли в горле.

Она вспоминала их разговор на кухне, когда он обещал отпустить её. Давал ей «всё время мира». Но что, если он не думал, что она правда попробует жить дальше?

Что, если он говорил это, не веря, что она на самом деле когда-то уйдёт?

Гермиона металась в этой бездне противоречий, в этом удушающем коконе из страха, вины, отчаяния.

Она знала, что ничего неправильного не сделала. Они не были вместе. Он сам отпустил её.

Но часть её, та, что всё ещё помнила его прикосновения, его взгляд, его голос, кричала, что именно она стала причиной его боли.

Она думала порвать с Пьером.

Он знал об этом, но не ушёл.

— Я уйду, только если ты меня попросишь, — сказал он однажды.

Но она не попросила.

Потому что, несмотря на всё это, остаться сейчас одной она просто не могла.

***

Время шло, и её отношения с Пьером крепли. Он был её опорой, её тишиной в мире, который сотрясался от бурь. Когда он предложил им с Альришей переехать в его дом в пригороде Парижа, Гермиона согласилась. Ей хотелось стабильности. Хотелось дать дочери хоть что-то, что не будет рушиться на её глазах.

Конечно, Малфой узнал.

Она не знала, как, но однажды, гуляя по магической части Парижа в поисках подарка для Альриши, почувствовала на себе взгляд. И через секунду он появился перед её лицом.

— Что, Грейнджер, одна сегодня? — Его голос сочился желчью, а в глазах плескалась ненависть.

Гермиона застыла, силясь дышать. Он выглядел ужасно. Мятая, местами грязная одежда, болезненно белая кожа, синяки под глазами, чёрные зрачки, закрывающие её любимый серый цвет.

— Что ты тут делаешь, Драко?

— Жду тебя.

Внутри всё похолодело.

— Ты что, следишь за мной?

Он усмехнулся, склонив голову набок, но в этой усмешке не было ничего человеческого.

— Давно. Не заметила?

Сердце упало в пятки.

Она впервые его боялась.

Паника вспыхнула внутри, как пожар, и Гермиона нырнула в первый попавшийся магазинчик.

— Простите, — она почти молила продавца. — Можно воспользоваться камином?

Тот кивнул, не задавая вопросов.

Малфой остался стоять снаружи, неподвижный, выжидающий.

После этого случая Пьер больше не позволял ей ходить одной. Если не мог сопровождать её сам, с ней отправлялись двое авроров.

Когда Драко понял, что следить за ней не получится, начал заваливать её письмами.

Сначала были обвинения и угрозы.

"Шлюха, продалась за должность? За красивый дом? Интересно, сколько ты стоишь, Грейнджер?"

"Никто и никогда не будет тебя любить так, как я".

"Я вырву его сердце из груди, если он хоть раз коснётся моей дочери".

«Я заберу её, Грейнджер, и ты никогда больше не увидишь свою Звёздочку»

Кривой почерк, размытые чернила. Письма пахли алкоголем и болью.

Она не отвечала. Сжигала их, не дочитывая до конца.

Но всё равно чувствовала вину.

И ненавидела себя за это.

Однажды, поймав себя на грани депрессии, Гермиона нашла нового психотерапевта. Она должна была быть сильной. Ради Альриши. Потому что дочь уже лишилась одного родителя, и не могла лишиться второго.

Спустя несколько недель письма сменили тон.

"Мне жаль".

"Я скучаю по тебе".

"Я скучаю по нашей семье".

"Грейнджер, я люблю тебя. Всегда любил. Ты же знаешь это?"

"Я снова на реабилитации. Я больше не притронусь к наркотикам. Позволь мне вернуться. Пожалуйста".

Она читала, но не отвечала.

Не верила.

Не собиралась подвергать дочь опасности снова.

И тогда он опять начинал рвать её на части словами.

"Ты тварь. Холодная, бездушная".

"Ты уничтожила нас. Я ненавижу тебя".

"Ты ничего не стоишь".

Каждый раз. По кругу.

Она знала, что на следующей неделе он снова будет молить её о прощении.

А потом снова возненавидит.

И Гермиона чувствовала, как эта бесконечная война разрушает её изнутри.

***

Она больше не бывала в Британии. Боялась встретить его. Или память о нём. Боялась, что что-то напомнит о том, что он разрушил её до основания.

Великая Гермиона Грейнджер сломалась.

Гарри и Джинни старались гостить в Париже как можно чаще, но каждый раз возвращались домой обеспокоенные. Гермиона выглядела плохо. Слишком худая, бледная, её глаза уже давно не сияли. Она подпрыгивала от каждого шороха, письма открывала с явной опаской, будто боялась, что из конверта выскочит сам Драко Малфой и затащит её обратно в тот кошмар, из которого она никак не могла выбраться.

Гарри ненавидел видеть её такой. Джинни пыталась говорить о чем-то лёгком, но ей было трудно скрыть тревогу. Но Пьер всегда был рядом. Спокойный, уверенный, он нежно касался её плеча, когда она вздрагивала, перехватывал её дрожащую ладонь, когда она пыталась скрыть слёзы. Они знали, что он заботится о ней. И это немного успокаивало. И Поттеры отправлялись домой, обещая вернуться как можно скорее.

Однажды с Гермионой связалась Рейчел. Между их каминами была связь на экстренный случай.

— Он приходил ко мне, Гермиона. Пьяный, обдолбанный, в ярости. Орал, что это я заставила его тебя отпустить. Мне пришлось вызывать авроров, когда он кинул в меня экспеллиармус. Я серьёзно. Он себя не контролирует. Будь осторожна.

Гермиона сжала палочку так сильно, что костяшки побелели.

А через несколько часов появился патронус Гарри.

— Его задержали.

Два дня он провёл под стражей. Гарри надеялся, что получится продержать его там дольше. Но Рейчел не подала заявление, и его отпустили. Удерживать его было противозаконно.

Гермиона ничего не почувствовала.

Ничего.

Как будто дни и месяцы взросления её дочери проходили мимо, и вообще... всё проходило мимо.

Психотерапевт сказала, что у неё ПТСР.

Но какая разница, как это называется, если она не чувствовала себя в безопасности нигде?

Если страх стал частью её?

Если даже во сне она видела только одно: Малфой забирает Альришу. И уводит. Навсегда.

В итоге, депрессия всё-таки догнала её.

Пьер нанял для неё помощника, который взял на себя почти все её обязанности. Теперь Гермиона приходила в министерство раз в неделю, и даже это давалось ей с трудом.

Она отпустила Оливию. Она больше не могла выносить в доме присутствие посторонних. Гермиона доверяла заботу об Альрише только троим: Пьеру, Тинки и себе.

Навязчивые мысли не покидали её голову. Она зацикливалась. Прокручивала всё снова и снова, не находя выхода.

А Пьер...

Пьер был рядом.

Он был рядом, когда она не могла выйти из дома, потому что слишком устала.

Он был рядом, когда она часами сидела в тишине, глядя в окно, а потом вздрагивала от звука собственного дыхания.

Он был рядом, когда она просыпалась посреди ночи с криком и в холодном поту.

Он проверял всю её корреспонденцию, чтобы она не наткнулась на что-то, что снова разобьёт её на осколки.

Следил, чтобы она ела.

Чтобы гуляла.

Дарил подарки, надеясь, что они хоть немного поднимут ей настроение.

Но иногда...

Иногда посреди её истерик, когда её захлёстывали слёзы, когда она тонула в страхе, Пьер сжимал кулаки.

Потому что даже он, с его бесконечным терпением, уже не знал, как вытащить её из этой безысходности.

***

Она думала, что конец этой истории уже написан. Она думала, что со временем всё сотрётся, выцветет, станет чем-то далеким и призрачным. Она думала, что Малфой постепенно исчезнет из её жизни, как призрак прошлого, который уже не имеет власти над её будущим.

Но ошибалась.

Когда её работа над проектом подошла к концу, и пришло время возвращаться в Британию, она написала заявление об увольнении.

Она не могла вернуться туда.

Так Драко Малфой всё-таки вынудил её бросить работу во второй раз.

Четвёртый день рождения Альриши они отмечали в Румынии. Ева была беременна, и Чарли светился от счастья. Восьмой месяц. Еве нельзя было путешествовать, а Гермиона не хотела прерывать традицию празднования дня рождения малышки рядом с теми, кто помог ей появиться на свет.

Всё было прекрасно. Тёплая атмосфера, звонкий смех, Илинка хлопочет, организовывая праздник, Чарли рассказывает что-то с воодушевлением, Альриша носится по дому в окружении воздушных шаров и подарков.

И вдруг.

Стук в окно.

Сова.

Незнакомая.

Сердце ухнуло вниз, как в тот день, когда она увидела свою плачущую дочь в кабинете Министерства.

Она знала.

Знала, что письмо для неё.

Знала, что там что-то плохое.

Чарли аккуратно взял конверт, передал ей. Она забрала его дрожащими руками, не в силах поблагодарить.

Разорвала бумагу, развернула клочок пергамента.

Нацарапанная, торопливая фраза.

"Грейнджер, даже не надейся, что всё закончилось. Я найду тебя в следующей жизни. Обещаю, что там мы будем счастливы»

Она не помнила, как закричала.

Как требовала срочно найти порт-ключ до Лондона.

Как Ева и Илинка уводили встревоженную Альришу в другую комнату.

Как Чарли крепко держал её за плечи, пытаясь успокоить, но она вырывалась, просила, умоляла.

Как в конце концов оказалась там.

В его доме.

Тело Драко Малфоя лежало посреди пустой, полуразрушенной гостиной, а вокруг валялись пустые колбы от зелий.

Гермиона опустилась на пол.

Трясущимися руками приподняла его голову, уложила на свои колени.

И завыла.

Её сердце разрывалось.

Это была самая большая любовь в её жизни.

И самая большая ненависть.

Это была самая большая радость.

И самое большое горе.

Она раскачивалась, как будто могла встряхнуть эту Вселенную, заставить её повернуть время вспять.

Слёзы текли без остановки, горячие, обжигающие, смешиваясь с его светлыми прядями, с солью на её губах.

Она не могла дышать.

Она задыхалась.

Прощаясь с человеком, который решил уйти из жизни в день рождения собственной дочери.

"Как ты мог?"

Её пальцы скользнули по его щеке, холодной, мраморной, как будто он уже давно перестал принадлежать миру живых.

"Ты обещал быть для неё всем, Драко."

Она сжала его лицо в ладонях, пытаясь хоть так вернуть его к жизни, передать своё тепло, свою боль.

"Почему ты оставил нашу Звёздочку?"

Она ненавидела его за это.

Ненавидела за то, что он так и не научился бороться.

Ненавидела за то, что оставил их дочь и та проживёт жизнь без его любви.

За то, что не сдержал обещание.

Но больше всего — за то, что, кроме боли, глубоко внутри, совсем крошечным, почти незаметным ростком, в её груди прорастало облегчение.

Облегчение от того, что теперь она была свободна.

И от этого становилось ещё больнее.

***

Гермиона собирала чемодан для Альриши, а та, вся в нетерпении, носилась по дому, проверяя, не забыла ли что-то очень важное.

— Звёздочка, успокойся, — мягко улыбнулась Гермиона, укладывая последний свитер в переполненный чемодан. — Если что-то забудешь, я пришлю совой. Ты переживаешь?

— Не знаю, мам. Я не боюсь, если ты об этом. Просто в предвкушении.

Она смотрела на свою дочь и понимала, какой же удивительной та выросла. В одиннадцать лет Альриша свободно говорила на трёх языках — английском, французском и испанском. Интересовалась магической и маггловской историей и культурой. Постоянно просила купить новые книги и читала каждую, делая пометки и записывая впечатления в дневник.

— Мам, а как думаешь, мы можем провести зимние каникулы в Лиссабоне? Мы столько раз были в Испании, но до Португалии так и не добрались.

Гермиона вздрогнула.

Лиссабон.

Воспоминания, которые уже редко тревожили её, нахлынули лавиной.

— Может, лучше посмотрим рождественский Нью-Йорк? — предложила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Альриша восторженно вскрикнула:

— Вау, правда?!

— Да, — кивнула Гермиона, сдерживая улыбку, когда дочка с воодушевлением запрыгала на месте.

— Мам, это было бы супер-пупер!

Она поморщилась от сленга, но промолчала. В школе и не такого можно нахвататься.

У Альриши был выбор — Хогвартс или Шармбатон. И она выбрала второе. Хотела учиться там, где не училась мама, чтобы рассказывать ей о вещах, которых та не знала.

Через полчаса кулон с эмблемой школы перенесёт её дочь в новую жизнь. Там её ждут приключения, учёба, друзья. Там она будет жить отдельную от Гермионы жизнь.

Она была счастлива за дочь. Видела, что Альриша готова. Но сердце всё равно сжималось от боли.

Её маленькая девочка так быстро взрослеет.

После смерти Драко Малфоя она год приходила в себя. Итого три года жизни её дочери прошли для неё в болезненном тумане, в котором она просто пыталась функционировать. Её убеждали, что она хорошая мать. Но она знала, что провалилась.

Хотя Пьер, за которого она в итоге вышла замуж, стал отличным отцом для Альриши.

Он забирал дочь из дома каждый раз, когда видел, что Гермиона не встаёт с кровати и выглядит болезненно.

Он не хотел, чтобы ребёнок это видел.

Оставлять её в такие моменты было тяжело, но он понимал, что это лучшее, что он может сделать.

Он познакомил Альришу со своими родителями, и они приняли её, как родную. Бывшие маггловские учителя, они нашли в ней отражение своей любви к знаниям. Они готовили её к школе, учили читать и писать, водили в музеи.

Со временем Гермиона стала возвращаться к себе прежней. А когда Альрише исполнилось шесть, и она пошла в школу, Гермиона вернулась на работу в Министерство. Она курировала проект школы и готовилась открыть первую французскую высшую академию магии.

И вот теперь, когда её дочь, вся возбуждённая, носилась по дому в ожидании активации порт-ключа, Гермиона улыбалась.

Всё было хорошо.

Её душа больше не кровоточила.

Дыра между рёбер постепенно зарастала.

И она надеялась, что где бы он ни был, они больше никогда не встретятся.

Ни в одной из следующих жизней.

Ни в одном из миров.