Изгой

Ты мой, Скорпиуссс. Ты не убежишь и не сскроешьсссся. Мы связаны кровью, и я вижу тебя нассквозссь...

Нет, боже, пожалуйста, он больше не мог этого выносить. Скорпиус чувствовал, как его вытягивают, отделяют, вырывают из тёплого магически усиленного сна в скользкий леденящий кошмар. Чувствовал, как мучительно раздваивается его сознание, не в силах пробудиться. Пальцы в агонии скребли по постели, всё тело изгибалось, сминая в ногах простыни, он рвано дышал. Но никак не мог проснуться. Пожалуйста.

Нет, ты – мой. Совсем другой голос, почти ласковый, девичий. Тот самый, за которым он пошёл бы хоть на край света. Но то была не Мари-Виктуар. И как же больно было осознавать это сейчас, он был заложником собственного разума и не мог с этим бороться. Иди же ко мне, Скорпиуссс. И чудовищно напрягшись, он двинулся.

Дерево больше не шелестело листвой, мёртвые ветви замерли в безветренном пространстве, обречённо роняя на землю серые листья. Неестественную тишину вспорол оглушительный скрип. Ствол разваливался прямо у него на глазах, проливая бурый сок ему на ступни и меж вздыбленных корней. Скорпиус в ужасе зажал уши руками, и тут же отнял их, липкие ладони были алыми. Как и его грудь, в которой зияла такая же глубокая рана, что и в коре погибающего дерева. Змей, как мог, стискивал его торс, пытаясь удержать края раны вместе, но это было бессмысленно. Он был обречён.

Скорпиус не чувствовал боли, только отчаяние. Он обессиленно расплакался, и кровь засочилась сквозь его сомкнутые веки. Мой, наконец.

*

- Я пойду, проверю Скорпиуса.

- Хорошо, - Гермиона смущённо кивнула, радуясь небольшой передышке, когда мужчина отпустил её ладонь.

Они так и зашли в дом, держась за руки, и Гермиона чувствовала себя невероятно счастливой. Всего лишь из-за такой мелочи. Ей хотелось быть рядом с ним всё больше и больше, и после недавней близости это желание только обострилось. Даже несмотря на то, что она очень устала и переволновалась, девушке приходилось бороться с собой, чтобы не прижиматься к нему слишком очевидно, когда они шли по пляжу. Она поражалась его выдержке и спокойствию, хотя больная рука, должно быть, сильно его беспокоила. Драко то и дело норовил сдвинуть её в повязке, словно выискивал более удобное положение, и едва заметно морщился.

Оставшись в гостиной одна и обратив внимание на своё отражение в настенном зеркале, она охнула и принялась поспешно приглаживать растрёпанные волосы. И в таком виде она предстала перед своими друзьями? Ещё и этот отчётливый синяк на шее. Стыд, да и только. Гермиона нервно усмехнулась и с досадой вспомнила выражение лица Рона. Мерлин, она висела на волоске из-за его выходки, и нужно было придумать, что сказать, если Малфой спросит её об этом. Не если, а когда. Она была уверена, что Драко не пропустил мимо ушей те опрометчивые слова. И непременно ещё вернётся к этой теме.

- Грейнджер! – его вопль заставил девушку схватиться за сердце. – Быстро сюда!

Она бросилась к спальне и толкнула дверь. Малфой склонился над сыном с волшебной палочкой, и, стоило ему слегка отодвинуться, Гермиона вскрикнула. Скорпиус метался на кровати в судорогах и так неистово скрёб пальцами постель, что сломал ногти, пачкая матрас багровыми пятнами.

- Энервейт! Энервейт! – голос Драко сорвался, когда он раз за разом произносил заклинание, пытаясь привести в чувства сына. – Он не просыпается!

Он беспомощно оглянулся на девушку.

- Я не понимаю, зелье было в порядке, - растерявшись, скороговоркой заговорила Гермиона. – Я же сама его готовила!

У них не было времени, чтобы бежать за целителем или просить кого-то о помощи. Нужно было действовать в это самое мгновение, и ей в голову пришла одна безумная идея. Скидывая оцепенение и не теряя больше ни секунды, Гермиона кинулась на кровать к Скорпиусу. Удерживая его своим телом на месте, она ловко свернула кусок простыни валиком и протолкнула его между сцепленными зубами юноши. Обхватив его голову руками и зафиксировав в более-менее неподвижном положении, она закричала:

- Используй легилименцию, Малфой! Помоги ему!

Драко вновь направил палочку на сына, не вполне уверенный в том, что после этого его ребёнок не сойдёт с ума. Но, по крайней мере, он будет жив. Поборов последние сомнения и шумно выдохнув, он чётко произнёс:

- Легилименс.

*

Он стоял в высокой, иссушенной безжалостным солнцем, траве. Мужчина зажмурился и обернулся по сторонам. Куда ни глянь, простиралась всё та же безжизненная равнина. Он открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни единого звука. Горло саднило с такой силой, что он обхватил его обеими руками, продолжая беззвучно звать Скорпиуса.

Он сделал несколько шагов сначала в одном, затем в другом направлении, не зная, что выбрать, теряясь в однообразии жуткой картины. Его рот застыл в открытом положении, причиняя боль, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы просто закрыть его. Это был сон, страшное виденье, в котором застрял его единственный сын. И он должен был отыскать его.

Драко ещё раз огляделся, подмечая, как притоптанные им до этого жёлтые стебли расправились, скрыв из виду то место, откуда он пришёл. И чтобы не поддаваться панике, Драко продолжил идти, расталкивая на своём пути сухие заросли. Да, здесь у него действовали обе руки, но они были совершенно бесполезны. Он не видел конца этому кошмару и в раздражении остановился, начиная подозревать, что на самом деле никуда и не сдвигался.

Солнце светило прямо над ним, наливая тяжестью каждый мускул. И в какой-то момент он понял, что больше не может идти. Он столкнулся с такой неожиданной мощью, что даже не был способен достаточно воспротивиться, чтобы вернуться. И зачем? Он осел на потрескавшуюся холодную землю и спрятал лицо в ладонях. Мерлин, что он должен делать?

С сожалением Драко подумал, что уже очень давно он не говорил сыну, что любит его. А он любил его, всем сердцем. Того малыша, который плакал над каждым пустяком, который играл в прятки с бабушкой Нарциссой, который ездил верхом и задувал свечи на праздничном торте. Который закрывал за ним дверь квартиры, хмурился и замыкался, отводил взгляд во время редких разговоров и думал только о том, чтобы его поскорее оставили в покое. Который приобрёл волшебную палочку без его ведома и вкладывал все свои способности, чтобы соответствовать заданному уровню, который привёл в их жизнь бесстрашную милую Грейнджер. Который испытывал в одиночку всю эту боль и не осмеливался ею поделиться. Драко был убеждён, всё могло быть иначе, прояви он чуть больше эмоций в общении с сыном. Чёрт побери.

Голова раскалывалась, и он согнулся пополам, едва не доставая чёлкой до земли. Так, ближе к её прохладе, дышалось немного легче. И тогда через густую пелену, забившую его рассудок, до него донёсся первый далёкий звук. Словно мелкие камешки бились о металлическую преграду, часто-часто. И он поднял голову, силясь уловить движение в траве. По мере того, как звук приближался, Драко всё отчётливее узнавал в нём шипение и треск сминаемых стеблей. Он весь подобрался, ожидая атаки, и до рези в глазах вглядывался туда, откуда, по его мнению, должен был вот-вот появиться монстр.

Широкая плоская голова возникла из зарослей на уровне его лица, и Драко отпрянул. Но не от страха, а скорее от потрясения. Весь измазанный кровью, подрагивающий, теряющий чешуйки шкуры в трещинах почвы, змей явно не собирался нападать. Он устало опустил морду мужчине на бедро и прикрыл янтарные глаза, так и оставив своё тело вытянутым позади. Точно тропу в непроходимых дебрях. Драко так засмотрелся на его гигантское израненное туловище, что пропустил момент, когда тот резко отклонился и впился клыками в его ногу.

Драко не сразу понял, что кричит во всю силу лёгких. Его крик эхом разнёсся по равнине, заставив всколыхнуться всё вокруг. Боль была ослепляющей, но недолгой, вслед за ней Драко ощутил небывалый прилив сил. Он легко вскочил на ноги и побежал вдоль распластанного змея. Быстрее, дальше, туда, где заканчивалось чешуйчатое тело. Мужчина остановился, не добежав нескольких шагов. Он увидел, что хвост исполина был сжат человеческой рукой. Укрытый корнями повалившегося дерева, на земле лежал Скорпиус.

Мерлин, мой мальчик.

Если этот мир существовал. Если Драко всё ещё находился здесь. Если он продолжал дышать и мог заплакать здесь, значит его сын должен быть жив. Смаргивая неконтролируемые слёзы, он склонился над изувеченным телом юноши и протянул к нему руки.

Идём со мной.

Но он не откликался. Не шевельнулся в своей грубой колыбели.

Скорпиус, ты там, я знаю. Сопротивляйся! Борись!

Драко не мог вытащить его один. Скорпиус должен был сам пойти с ним. Как же горько было при мысли, что придётся снова оставить его одного. Уйти, пока не найдётся решение. А что, если он не успеет? Если проклятые целители и авроры окажутся бессильны? Мерлин, это было невыносимо. Мужчина прижал окровавленную руку сына к губам и зажмурился.

Я вернусь. Обязательно. Ты только не сдавайся, сынок.

Он старался сосредоточиться, не дрожать от ужаса, понимая, что эта картина будет преследовать его до самой смерти. Вне зависимости от исхода. И, взглянув напоследок в посеревшее лицо Скорпиуса, покинул его сознание.

*

Это не было обычной легилименцией, которую она видела. Драко словно отключился, при этом продолжая всё так же неподвижно стоять, с направленной на Скорпиуса волшебной палочкой. Гермиона хотела позвать его, но прикусила язык, боясь нарушить его концентрацию. Спустя несколько секунд юноша значительно успокоился. Мышцы постепенно расслаблялись, дыхание выравнивалось. Подрагивали только веки, глаза под ними беспрерывно вращались. Она положила ладонь ему на лоб, тот был весь в испарине, и погладила по волосам. Ещё минута и ей пришлось бы, на свой страх и риск, наложить на Скорпиуса «Петрификус Тоталус». И чем бы это закончилось, она понятия не имела.

«Мерлин, пожалуйста, пусть Драко справится». Она не могла думать больше ни о чём другом, напряжённо вглядываясь в лицо застывшего мужчины. Вот он моргнул, ещё раз, и внезапно, будто прорвало слёзные протоки, из его глаз покатились слёзы. Он надрывно вдохнул и, выронив палочку, упал на колени. Гермиону будто ударили по голове. Руки, гладившие Скорпиуса по волосам, замерли.

- Что?.. – её голос пропал от волнения. Она была сражена состоянием Малфоя, который отсутствовал, казалось, не больше минуты.

Драко поднял на неё полный страдания взгляд.

- Я не знаю, Гермиона. Он был.. я не мог.., - он хлёстко ударил себя по лицу, прежде, чем снова заговорить. – Я думаю, его прокляли. То, что я видел, не может быть просто дурным сном, - мужчина сорвал с руки фиксирующую повязку и схватив с пола палочку, порывисто поднялся. Покусав губу и будто избегая смотреть на сына, он глухо добавил. – Он не вернулся.

Гермиона почувствовала, как затрепетало всё внутри неё. Его прокляли, он не вернулся. Но он был здесь, в её руках, он дышал и, наверняка, вот-вот откроет глаза. Девушка склонилась над Скорпиусом, не замечая, как из глаз льются слёзы ему на лицо. Такой славный, такой невинный. Такой милый сердцу. Кто мог сделать с ним такое? КТО.

- Я сейчас же отправляюсь за..

- Ты говорил, у Астории было проклятье в роду, - неожиданно перебила она. – Оно не могло передаться Скорпиусу?

- Исключено, он – Малфой, - отрезал Драко, оборачиваясь к ней в дверном проёме в надетой наспех дорожной мантии.

- Но, возможно, в нём преобладает кровь Гринграссов, как знать, - упрямо возразила девушка, отмечая, как трясётся его правая рука с зажатой в ней палочкой.

- Я ведь сказал, он - Ма... – он замолчал на полуслове.

Перед его внутренним взором проносились страшные видения. Разрушенное дерево, погибающий змей, пустыня иссушенной обескровленной жизни.

- Как вы, чистокровные волшебники, признаёте своих наследников? В вашем роду их отмечают каким-то обрядом или чарами?

- Его имя нанесено на Древо, - он чувствовал, что что-то упускает.

- Значит, чего-то не хватает. Подумай. Вспомни.

Неужели? Это может быть..? Драко не мог поверить, что в таком пустяке всё дело. Воспринимал это, как данность и лишний повод похвастаться перед друзьями. Но в её словах однозначно имелся смысл. Он должен был проверить. Мужчина с усилием снял с отёкшей кисти фамильный перстень и надел его на палец сына.

*

Скорпиус? Родной, пора просыпаться.

«Нет, пожалуйста, можно, я ещё побуду с тобой?»

Нет, солнышко, тебе пора возвращаться. Ну же, открой глаза!

Скрывая его от палящего солнца, она раскинула свои руки, взметнула свои волосы, пожертвовала свою красоту и благородство, обращаясь кривыми корнями, вспахав вокруг него землю, лишь бы обдать его живительной прохладой, защитить из последних сил.

Иди, Скорпиус, сынок, ты свободен!

Змей заполз к нему в колыбель, фантастически уменьшаясь, пока, наконец, не свернулся кольцом на безымянном пальце. И Скорпиус поднял руки, чтобы выбраться, осторожно отодвигая корни дерева в сторону, касаясь нежно, впитывая последние ощущения. Навсегда оставляя её. С трудом произнося:

«Прощай, мама».

- Скорпиус? – встревоженное лицо расплывалось у него перед глазами.

Тёплые женские руки гладили его по голове. Она сидела в постели рядом с ним, и её запах был таким знакомым, таким родным. Он улыбнулся.

- Скорпиус! – она обняла его так крепко, что стало больно дышать. Охнув, она быстро отстранилась. – О, Мерлин, что произошло? Как ты? Почему ничего не говорил? Что ты сейчас чувствуешь? Где-нибудь болит? – она возбуждённо нависла над ним, заслоняя собой проникший сквозь окно солнечный свет.

Только профессор Грейнджер могла одновременно проявлять заботу и заваливать его требовательными вопросами. Он обожал это её качество. Её неугомонность и искренность. Не говоря ни слова, он заставил её опуститься обратно на кровать и положил голову ей на колени.

Он никогда не знал свою маму. Искал её образ там, где её давно уже не было. А, оказывается, она всё время была рядом с ним, в разных обличиях, в самых невероятных проявлениях. От незначительных до по-настоящему важных. Он видел след мамы во всём: в свежем ветерке случайным жарким днём, в добром нраве лошади, на которой он когда-то учился ездить верхом, в трудолюбивых руках миссис Хендерсон, которая растила его с малых лет, в ежедневных хлопотах домашних эльфов после его возвращения в Мэнор и, конечно же, он не мог ошибаться, в любящих глазах Гермионы Грейнджер.

- Простите меня, - прошептал он, посмотрев на потерявшего дар речи отца.

Скорпиус затих на коленях у девушки, а прислонившийся к платяному шкафу Драко в потрясении наблюдал, как преображался его сын. Как исцелялось его тело без помощи зелий и заклинаний, как посветлело его лицо и прояснился взгляд. Мужчина почувствовал, как надёжно закрылся от него разум Скорпиуса. Всё верно, больше он не сможет читать его, когда только вздумается. Скорпиус стал истинным Малфоем, наследником одной из древнейших магических фамилий в мире.

Груз ответственности на плечах Драко стал чуть легче, теперь он не был один. И именно Грейнджер он должен был благодарить за это. Гермиона счастливо прижимала к себе его сына и улыбалась, роняя крупные слёзы тому на макушку. Мерлин, она спасла их обоих. И он...

Драко испугался силе чувств, которые испытывал впервые, с тех пор как... После Астории. Заглянув в кошмар Скорпиуса, он не мог перестать думать о том, через какие мучения прошла в своё время его юная супруга, пока не скончалась. И сегодня он мог лишиться того единственного, что осталось у него от неё. Мужчина медленно приблизился к кровати и облегчённо опустился по другую сторону от сына, положив руку ему на плечо.