Изгой

Скорпиус быстрым шагом направлялся к холлу Пола Хэмлина. Тогда как нарядно одетые леди и джентльмены шли уже ему навстречу – занимать свои места в зале, антракт подходил к концу. Юноша присел за пустовавший столик и съехал на сиденье вниз, положив затылок на жёсткую спинку стула. Сквозь стеклянный потолок виднелось вечернее лондонское небо. Отовсюду доносились отголоски чужих восторженных разговоров, официанты спешно убирали со столов, позвякивая приборами о посуду, слышался женский смех. Все были в таком возбуждении, а ему не хотелось даже шевелиться.

Когда Гермиона вернулась в ложу и заняла соседнее кресло, Скорпиус безошибочно уловил на ней запах своего отца. Это его ошеломило, но, вместе с тем, он не был удивлён. Он снова вспомнил ту подсмотренную сцену в саду и, как бы он тогда себя не уговаривал, всё было очевидно. Скорпиус окинул преподавательницу внимательным взглядом, подмечая несколько выбившихся из причёски локонов, которые теперь красиво обрамляли изящную шею. Помада была стёрта с припухших губ, и это не могло быть случайностью. Она выглядела так, как будто её только что не слишком нежно целовали, и Скорпиус не мог смотреть на неё дольше.

Между его отцом и профессором Грейнджер несомненно что-то было, и он так отчётливо это уловил по тому, как напряглись её нежные плечи и замерли тонкие пальцы на коленях, словно в ожидании, стоило отцу войти в ложу, что ему стало почти физически больно находиться там с ними, делать вид, что ничего не происходит. Так что он тихо извинился и вышел вон.

А чего он ожидал? Что она ответит ему взаимностью? С какой стати? Он не считал себя каким-то неотразимым или одарённым. Всё, чего он достигал, давалось ему неимоверным трудом, постоянной работой над собой и над собственной ленью. Он хотел впечатлить её. Но чем? Тем, с чем должны запросто справляться одиннадцатилетние дети? Как же он был смешон по сравнению с отцом, талантов которого было не счесть. Профессор смотрела на его возможности с восхищением. И разве могло быть иначе?

Мэнор, сад, беседка – целый дом, в котором она могла жить и преподавать, даже эти вот несчастные маски для оперы, одна из которых покоилась перед ним на поверхности стола, ко всему этому приложил руку отец. И это не выглядело, как что-то сложное, он творил магию, будто пустяк, и Гермиона не скрывала наслаждения, пользуясь результатами его незаметных усилий. А всё, что мог Скорпиус – любоваться ею, фантазировать и стараться не разочаровать её, заранее заучивая параграфы учебников и до глубокой ночи тренируясь в чарах. Он видел, что профессор Грейнджер хорошо относится к нему, и надеялся, что однажды это чувство перерастёт в нечто большее. Но теперь он осознавал, что его глупым мечтам не суждено сбыться. Она видела в нём лишь послушного ученика и славного мальчика, и больше ничего.

Скорпиус тяжело вздохнул, выпрямляясь и накрывая маской расстроенное лицо. Пора было возвращаться, вокруг не осталось ни души, только пара молоденьких официанток с любопытством наблюдало за ним из-за барной стойки в центре холла. Он поёжился и отвернулся, желая оказаться как можно дальше отсюда. Вместе с эхом вновь заигравшего оркестра он услышал, как забарабанил дождь по прозрачной крыше и стеклам огромных зарешёченных окон, и ему нестерпимо захотелось выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха и очистить разум от навалившихся безрадостных мыслей.

Поднимаясь и ища глазами указатели выхода, юноша невольно представлял, что могло сейчас происходить в ложе. До чего же он был глуп! Естественно, отец не оставил бы такую потрясающую девушку, как Гермиона, без внимания. Он пошёл с ними в оперу, хотя был очень занят, и выкупил такие дорогущие места, явно это было не просто так. Всё было логично и ожидаемо, но Скорпиус всё равно чувствовал себя преданным. Ему не хотелось становиться третьим лишним. Тем, кто всегда входит в комнату, неловко стучась и втягивая голову в плечи, пока парочка поправляет одежду и выравнивает сбившееся дыхание. Чёрт побери.

Скорпиус, наконец, вышел на улицу и остановился возле дверей, чтобы не намочить костюм. Несколько таксистов, припарковавшихся у «Ковент-Гарден», опустили стёкла машин пониже и подались вперёд, подставляя козырьки кепок или кончики дымившихся сигарет под дождь, ожидая от него любого жеста. И он почти поддался желанию сбежать, оставить позади душный театр и напомаженных зрителей, Тамино с его необъяснимой любовью к Памине и несуразным другом Папагено* и весь тот фарс, который так жестоко разыгрывала перед ним сама жизнь.

Ему было горько от воспоминаний о том, как добра к нему была Гермиона. Ещё тогда, в Брутусе, как она стремилась помочь ему, как защищала его и лечила. Обрабатывала его израненные руки после футбольного матча у себя на кухне. Как осторожно дотрагивалась до него и укладывала спать в своей единственной спальне, какой заботой светились её глаза. Он решил тогда, что она неравнодушна к нему, и позволил себе упиваться фантазиями, вдыхать запах её постели и гладить пальцами подушки, представляя, что она могла лежать с ним рядом. Да, она испытывала к нему чувства, но совсем иные, а он исковеркал их. И ему было невыносимо стыдно от этой мысли.

Скорпиус тряхнул головой, понимая, что сильно задержался, и борясь с противоречивыми порывами. Но одна мысль о том, что она, вероятно, уже обеспокоена тем, что его до сих пор нет, заставила его резко обернуться и снова войти в здание Королевской Оперы. Он взбежал по ступенькам роскошной центральной лестницы наверх и кивнул безмолвно ожидавшему служащему, который сразу же открыл перед ним дверь нужной ложи.

*

- Ты же понимаешь, что как прежде уже не будет? – подал голос Малфой, едва они остались одни.

Он намеренно встал, прислонившись к балкону бёдрами и возвышаясь над ней.

- Что ты хочешь этим сказать? – передёрнула плечами, как от мороза, Гермиона, отвечая на его пронзительный взгляд.

- Только то, что уже сказал. Можешь больше не изображать невинность, тебе не к лицу.

Её щёки под маской вспыхнули.

- Изображать невинность? - Мерлин, она сама в этом виновата. Какого чёрта она ответила на его поцелуй? – Малфой, ты в своём уме?

- Более чем, - он скрестил руки на груди. – Как ещё назвать твоё поведение, когда ты горишь со мной, как пламя, а в следующую секунду отталкиваешь, как будто нам по пятнадцать? Хватит играть со мной.

Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь держать себя в руках. Она не была аристократкой и в такой ситуации вполне могла съездить по наглой холёной роже. Но только не здесь, не в опере.

- Я не играю с тобой, Малфой. Этим занимаешься только ты. А я не хочу быть твоей подстилкой, извини, - она положила ногу на ногу и вызывающе посмотрела на него. – И неужели связь с грязнокровкой тебя больше не смущает?

Грубое слово поглотилось алым бархатом обивки и осталось ядом на языке. Малфой покачал головой, отводя от неё тяжёлый взгляд.

- Где же ты была последние годы, Грейнджер? – мужчина отошёл к столику и щедро плеснул себе в бокал шампанского. – Похоже, тебя не было здесь, когда весь мой мир перевернулся.

Тихие слова потонули в звуках возобновившего разогрев оркестра и голосах постепенно наполнявшей зал публики. Единственным из них двоих, у кого ещё оставались основанные на чистоте крови предубеждения, была именно она. И он не собирался пресмыкаться, объясняя и без того очевидные вещи.

Однако Гермиона всё же услышала его и внутренне сжалась. Она не знала о его жизни ничего, кроме тех новостей и слухов, о которых мельком прочла в нескольких статьях «Ежедневного Пророка», и это явно был не показатель. Она вспомнила, как он рассказывал о своей жизни, когда говорил о маленьком Скорпиусе. Ведь ему на самом деле пришлось окунуться в жизнь маглов и чуть ли не стать одним из них ради сына. Он помогал детям-сиротам, вёл бизнес, общался с партнёрами-маглами. А этим вечером они сидели в «Ковент-Гарден» и слушали оперу! Гермиона посмотрела в его спину, он пил шампанское, отвернувшись к стене, и не знала, как вести себя дальше.

Свет в зале погас, зазвучали аплодисменты.

- А где Скорпиус? – девушка беспокойно оглянулась.

- Скоро придёт, нет нужды волноваться, - Малфой спокойно опустился в кресло, такой сдержанный и холодный, будто они вовсе не разговаривали.

И действительно, спустя несколько минут, в ложу проник луч света из коридора. Откашлявшись и словив на себе встревоженный взгляд Гермионы, Скорпиус извинился одними губами и прошёл к своему месту.

*

По стеклу машины сбегали тонкие струйки воды, мимо проносились фонари и яркие вывески всевозможных заведений. Было далеко за полночь, когда они досмотрели представление и поужинали в итальянском ресторане напротив. Малфой всё это время был крайне молчалив, а Гермиона чувствовала, что просто обязана чем-то заполнить это гнетущее молчание, выстреливая факты о претерпевшем немалые изменения здании театра с автоматной очередью. Поэтому, когда они, наконец, сели в машину, она была выжата, как лимон, и устало откинулась на спинку сиденья, наблюдая ускользающим сознанием за сменяющимися за окном видами.

И вдруг, как вспышка, сбросившая сонливость, к ней пришло озарение, что до предполагаемой поездки к морю осталась какая-то жалкая неделя, а она до сих пор не поговорила об этом с Малфоем. Да она напрочь забыла о ней! Гермиона сокрушённо вздохнула, представляя себе этот разговор и понимая, что откладывать его просто некуда. И решила рискнуть.

- Малфой? – слегка охрипшим голосом спросила она.

- Да? – он посмотрел на неё в зеркало заднего вида.

- Как ты знаешь, Скорпиус показывает очень хорошие результаты и усердно учится, - на этих словах задремавший было Скорпиус заинтересованно повернул в её сторону голову.

- Да, - протянул Малфой, совершенно не меняясь в лице и не отрывая взгляда от дороги.

- Он проделал серьёзную работу, и я хотела бы устроить небольшие каникулы, - мужчина молчал, сжав руль правой рукой, и Гермиона поспешно продолжила. – Нам обоим это необходимо. Был очень тяжёлый год, и я подготовила домик на побережье, это всего на пару недель..

- Где это? – остановившись на светофоре, он отрегулировал поток холодного воздуха от кондиционера.

- Графство Корнуолл, неподалёку от Тинворта, там сдаются домики на первой линии, - Гермионе было страшно признаться, зачем она на самом деле хочет отвезти туда Скорпиуса.

- Это там похоронен наш бывший домовик Добби? – вскинув на неё взгляд, резко спросил Малфой. На самом деле он спрашивал её, не к Уизли ли она собралась отвезти его сына, чёрт бы их побрал.

Гермиона подавилась воздухом, она и предположить не могла, что он знает об этом. Что он интересовался, и ему было не наплевать. Значит, также он знал, на территории чьего дома нашёл последний приют Добби, свободный эльф. Скорпиус смотрел на них во все глаза.

- Да, ты прав, - осторожно ответила девушка, когда машина снова тронулась. – Но Скорпиус мог бы об этом и не узнать, я просто хотела, чтобы он отдохнул.

- Ну, я понял, - с плохо-скрываемым раздражением в голосе сказал он. – И ты уже сняла домик?

- Да, - поморщилась она, понимая, что поставила его перед фактом, и ей было неприятно. Это было бестактно.

Внутренности Гермионы скрутило от неловкости. Почему она вспомнила об этом только сейчас? Проклятье! Всё, о чём она могла думать в последнее время, так это о предстоящем походе в оперу и об их странных отношениях с Малфоем. Которые явно теперь не станут лучше.

- Скорпиус, ты хочешь отправиться на побережье с профессором Грейнджер на несколько недель? – ровным голосом спросил Малфой.

Девушка в неверии уставилась на него в салонное зеркало, но тот невозмутимо продолжил вести машину, избегая её взгляда.

- Да, отец, если ты позволишь, - скрывая внутреннее ликование, вежливо ответил юноша.

- Что ж, полагаю, ты и правда это заслужил, - сухо проговорил Малфой, думая о том, что в отсутствие сына ему ещё предстоит многое решить.

*Примечание автора: отсылка к опере Моцарта «Волшебная флейта».