Серпентариум

 Следующим утром Гермиона проснулась рано. Она оторвала голову от подушки и огляделась: Полумна мирно посапывала в соседней кровати, обняв неизвестно откуда взявшуюся игрушку. За окном шел снег, уличный фонарь кинематографично подсвечивал каждую пушистую снежинку.

Комната, в которую Саламандеры заселили девушек, была такой же светлой, как весь остальной дом. Две узкие кровати из вишневого дерева стояли параллельно двум окнам и разделялись между собой тумбочкой. В спальне не было книжного шкафа или хотя бы полки, но были телевизор и видеопроигрыватель. За семь с половиной лет в волшебном мире Грейнджер успела позабыть об этой вещи, и даже на каникулах ей редко хотелось включить его, разве чтобы посмотреть с родителями фильм на кассете.

«Интересно, как им удалось провести в дом волшебников магловские технологии вроде телевидения и телефонной связи?» — подумала Гермиона и тихо поднялась с кровати. Она потянулась, затем накинула на себя вязаный кардиган и пошла в ванную.

Едва ведьма открыла дверь, перед ее взором предстала неожиданно соблазнительная картина: Малфой, обнаженный по пояс, стоял напротив зеркала с опасной бритвой в руках. Когда лохматая голова Грейнджер появилась в поле его зрения, слизеринец обернулся.

— Привет, пикси, — голос соседа был подозрительно бодрым для этого часа.

Пикси?!

Гермиона в ответ бессовестно просканировала парня прямо перед собой. Резинка его штанов сидела на два сантиметра ниже того места, где заканчиваются косые мышцы живота.

— Дверь была не заперта, — попыталась оправдаться Грейнджер, возвращаясь взглядом к хулиганской усмешке на лице парня.

— Я вроде здесь ничего такого и не делаю, — он легко пожал плечами.

Гермиона с подозрением посмотрела на его влажные после душа волосы.

— Пока я мылся, дверь была закрыта, — улыбка стала шире. — Кстати, милые трусы.

— Это шорты, — ответила Гермиона, оглядывая свои голые колени.

— Как это ни называй, суть не меняется, — он вернулся к бритью.

Пока Гермиона шла ко второй раковине, ее взгляд трусливо скользнул по плечам слизеринца и выгнутой спине. Когда глаза нашли родимое пятно в форме полумесяца, сердце сделало кульбит. Она поспешно открыла свою дорожную косметичку, которую оставила в ванной накануне, и достала зубную щетку.

— Почему ты делаешь это вручную, а не используешь заклинание? — спросила Грейнджер, откручивая колпачок.

Он с тихим шорохом провел лезвием по щеке, а затем сполоснул бритву.

— Не знаю, — ответил Драко. — Мне нравятся эти лишние десять минут перед зеркалом.

Ведьма закатила глаза и принялась за чистку зубов. Было что-то странное в том, чтобы стоять с ним в одной ванной комнате ранним утром и умываться — будто делить интимный момент.

Пока ее сосед занимался бритьем второй щеки, Гермиона украдкой его рассматривала. Драко был худым и жилистым, но совсем не таким, как Рон. Его длинные руки и ноги отличались какой-то особой слаженностью и действовали сообща, поэтому в движениях не наблюдалось неуклюжести Уизли. Малфой будто знал о себе все и жил в полной гармонии с собственным телом. Всегда и во всем, начиная бальными танцами и заканчивая опасным бритьем, он был естественным.

Гармоничным.

Через пару минут Гермиона совсем осмелела и повернула голову, ловя его отражение в зеркале. При ярком свете ламп ведьма могла видеть то, что скрылось в прошлый раз на берегу пруда: четко очерченные мышцы пресса, венку на шее, проклятую татуировку и несколько шрамов. Только один из них сильно бросался в глаза: грубая рваная полоска шла от груди вниз, заканчиваясь ровно над пупком.

Сектумсемпра.

— Грейнджер, пялиться невежливо, — сказал Малфой. Их взгляды пересеклись в отражении зеркала, и его рука зависла над подбородком.

— Мог бы в таком случае не открывать дверь, — промямлила Гермиона с полным ртом зубной пасты.

Он усмехнулся и легким движением прошелся лезвием по лицу. Грейнджер тем временем прополоскала рот водой.

Это очень странное утро.

Закончив с бритьем, Драко достал из несессера круглую металлическую банку. Свежий, немного мятный запах заполнил всю ванную комнату, едва Малфой снял крышку. Он аккуратно двумя пальцами зачерпнул крем и распределил по щекам и подбородку. Гермиона замерла, завороженная этим будничным действием. Сама она практически не пользовалась уходовой косметикой, ограничиваясь лишь водой и маской для лица раз в месяц. Вдруг ей стало ужасно за себя неловко.

Двумя взмахами палочки Малфой высушил волосы, а затем достал вторую баночку. Как Гермиона уже догадалась, это был гель для волос.

— Но ты же испортишь прическу, когда будешь одеваться, — заметила ведьма, убирая свои скромные принадлежности обратно в косметичку.

— Мне нравится легкая небрежность, — он распределил средство между пальцев, а затем прочесал рукой волосы.

— С каких пор? — спросила Гермиона, и ее бровь скептически подскочила вверх.

— С тех пор, как мне больше не двенадцать.

Он произвел последнюю манипуляцию со своей прической и развернулся к Гермионе.

— На самом деле мне нравится, что ты на меня смотришь, — Драко обворожительно улыбнулся, притягивая гриффиндорку ближе за кардиган.

Она ойкнула и чуть не запуталась в собственных ногах, делая шаг навстречу.

— Поэтому я и открыл дверь, — заговорщическим шепотом сказал он и наклонился. — А еще мне было интересно, насколько кошмарно выглядят твои волосы после сна.

— А вдруг я бы проспала до обеда? — спросила она и сглотнула слюну с ярко выраженным мятным вкусом.

— Почему-то я был уверен, что ты ранняя пташка, — его лицо было совсем близко. Серые глаза цвета беспокойного моря смотрели на ведьму с любопытством.

Гермиона прикрыла веки, ожидая сладкого утреннего поцелуя, но Малфой был бы не собой, если бы этого не заметил и не сделал все по-своему. Когда его губы мягко коснулись ее щеки, она чуть не застонала от разочарования.

— Мы же в гостях, Грейнджер, — сказал он со смешком и отстранился. — Надо вести себя прилично.

Драко легко провел большим пальцем по ее скуле и направился к выходу из ванной. Когда дверь широко открылась, неугомонная гриффиндорка мельком заглянула в его комнату. Такая же узкая односпальная кровать из темного дерева, как и у них с Полумной, уже была аккуратно заправлена и накрыта покрывалом.

Гермиона улыбнулась сама себе: все открытия о Драко Малфое, которые сделала ведьма тем утром, пришлись ей по душе.

Десять баллов Слизерину за заправленную постель и магловский способ бритья. Ну, и еще пятьдесят сверху за обнаженный торс.

***

Когда Гермиона спустилась к завтраку, за столом уже сидела вся семья Саламандеров.

— Луна еще спит? — спросил Рольф, накладывая на тарелку блинчики.

— Да, — ответила гриффиндорка, присаживаясь за свое вчерашнее место.

— А Драко?

Грейнджер отчего-то опустила взгляд. Это был нормальный вопрос, учитывая, что они ночевали в соседних спальнях, но ведьма все равно смутилась. Как их совместный приезд восприняли родители Рольфа? Объяснил ли им сын, что Драко просто... не мог отпустить ее одну по какой-то одному ему известной причине? Не потому что они были парой или что-то вроде того, а просто потому что это Малфой.

Заноза в заднице.

— Вроде уже встал, — пробурчала в ответ Гермиона.

— Я вам столько хочу показать, — пуффендуец подался вперед за столом. — Вы будете в восторге от Манхэттена.

— Не сомневаюсь, — ответила гостья с робкой улыбкой. Она выпрямилась, пытаясь придать себе невозмутимый вид. — А где находится волшебная часть города?

— На Манхэттене, разумеется, — Рольф развел руками, словно удивляясь, почему еще им мог понравиться этот район.

— А-а... — протянула Гермиона. — Я думала, ты хочешь показать нам Центральный парк или елку у Рокфеллеровского центра.

Пуффендуец фыркнул. Его родители переглянулись и с улыбкой покачали головами.

— Там трехэтажный книжный магазин, Гермиона, — сказал он и выразительно приподнял брови.

— Разумеется, мы ведь находимся в самом сердце капитализма, — сказала она, смеясь.

— Занудничаешь с утра пораньше, Грейнджер? — послышалось со стороны лестницы. Ей даже не нужно оборачиваться, чтобы знать, с каким лицом он это сказал.

Насмешливость и надменность в пропорции один к одному.

— Веду себя, как обычно, — бросила за плечо ведьма и взялась за чашку с чаем.

Драко хмыкнул и сел на соседний стул.

— Всем доброе утро, — сказал он достаточно милым тоном.

То, каким Малфой мог быть подхалимом, бесило и восхищало одновременно. Страшно представить, сколько проступков ему сошло с рук исключительно за красивые глаза.

Пребывание здесь гриффиндорки было само по себе достаточно неловким, учитывая, что за эти четыре месяца они с Рольфом успели стать хорошими приятелями, но не друзьями, чтобы приглашать ее в гости на каникулы. А теперь ситуацию усложняло то, что она приехала сюда с Малфоем, бывшим Пожирателем Смерти, который, вопреки ожиданиям, вел себя как ангел во плоти. Но ведь именно Саламандер настоял на том, чтобы они жили у него, а не в гостинице.

Взвесив оба аргумента, Грейнджер так и не пришла к какому-то выводу, поэтому до конца завтрака из американской рекламы хлопьев продолжала вариться в собственных смешанных чувствах.

***

— Проходите, — миссис Саламандер открыла дверь своего кабинета на первом этаже, пропуская Гермиону и Малфоя вперед.

Это была небольшая комната с очередным книжным шкафом в нише, электрическим камином и широким дубовым столом. Как только гости расположились, хозяйка наложила на дверь заглушающее заклинание. Грейнджер бросила на своего спутника тревожный взгляд и поерзала.

После такого спокойного завтрака перемена в лице миссис Саламандер ощущалась особенно остро. Ведьма нервничала и перебирала пальцами, пока шла к своему месту у стола. Ее русые волосы стали вдруг казаться серыми, словно переживания высасывали из Эбби краски.

— То, что я расскажу вам, — миссис Саламандер аккуратно присела за стол напротив, — должно остаться здесь.

Грейнджер кивнула, Малфой же не шевельнулся.

— Вы не сможете поделиться с Министерством этой информацией, иначе это повлечет международный скандал. А также серьезные последствия для моей семьи.

Если бы существовала премия за умение создать интригу, эта женщина точно претендовала бы на гран-при. Гермиона ухватилась за собственные колени, приготовившись впитывать детали.

Как много ответов мы сегодня получим?

Насколько ближе станем к поимке змеи?

— Хорошо, — лениво ответил Малфой, откидываясь на спинку кресла. Он закинул ногу на ногу, приготовившись внимать.

Миссис Саламандер сцепила руки в замок перед собой.

— Вы дадите мне Непреложный обет? — спросила женщина и на мгновение опустила взгляд, словно и сама догадалась, что просит очень много.

— Что? — от расслабленной позы Драко, которую он принял две секунды назад, не осталось и следа. Он резко выпрямился и вытаращил на собеседницу глаза.

— Я прошу вас, — насколько возможно сдержанно сказала Эбби.

Слизеринец резко крутанул головой и теперь прожигал взглядом Гермиону. Маска любезности, которую он навесил на себя по приезде, стараясь произвести приятное впечатление на хозяев дома, прямо сейчас улетела в стену и разбилась на тысячу крошечных осколков.

— Грейнджер, даже не думай, — его брови практически встретились у переносицы, настолько ему не нравилось все происходящее.

— Драко, успокойся, — шикнула Грейнджер.

В ее голове вдруг всплыл образ Гарри, который сжимал аврорский значок. Ее лучший друг бы не отступил — это она точно знала. Даже под страхом собственной смерти за неисполнение Непреложного обета, он бы сначала завладел всей возможной информацией, а потом бы уже разбирался с последствиями.

Но она ведь была благоразумной.

Ведь так?

— Нельзя давать Непреложный обет человеку, которого ты видишь первый раз в жизни, — говорил Малфой так, словно «человека, которого она видела первый раз в жизни», не было в этой комнате.

Ужасно невежливо.

Малфой повернулся к миссис Саламандер и сверкнул глазами.

— Вам будет недостаточно ее честного гриффиндорского слова? — сказал он грубым тоном. — Это же Гермиона Грейнджер, героиня долбаной войны!

Эбби вздохнула и на секунду прикрыла глаза, словно ища внутри себя источник силы и спокойствия.

— Вообще-то я бы хотела взять клятву с вас обоих, — она посмотрела на Драко. — Потому что это не вопрос моей веры в ваше умение хранить секреты. Это вопрос жизни и смерти.

Краски сгущались. Теперь Гермиона физически ощущала, как черная туча нависла над ними прямо в этом маленьком уютном кабинете. Потому что пустяки не разглашают после просьбы о Непреложном обете. Обычно после этого делятся чем-то ужасным.

— Ты можешь уйти и не давать обет, Драко. Я сама справлюсь, — тихо сказала ведьма.

Она приехала в другой город не за тем, чтобы уехать ни с чем. Даже если клятва неразумна. И если для Малфоя это слишком, она не будет его заставлять. Слизеринец посмотрел на нее, как на сумасшедшую, и ответил:

— Ты не будешь давать никаких обетов без меня, Грейнджер.

Затем он нервно сжал челюсти, признавая, что сдается. Миссис Саламандер поднялась, и гости неохотно последовали ее примеру.

— Обещаешь ли ты, Гермиона Грейнджер, — безэмоциональным голосом вещал Малфой, пока золотые нити обвивали руки гриффиндорки и хозяйки дома, — сохранить все, что услышишь в этой комнате, в секрете?

— Обещаю, — хрупким голосом сказала девушка. Она чувствовала, как ее собственная магия сливается с чужой, и это вселяло ужас. Неуверенность.

— Обещаешь, что не поделишься этим ни с одной живой душой? — продолжал Драко.

— Обещаю.

Нити растворились, оставляя после себя лишь легкое покалывание на коже. Это был ее первый Непреложный обет. Первая клятва, способная убить.

Когда такой же ритуал прошел и Драко, все расселись по своим местам. Слизеринец был таким мрачным, что Грейнджер уже морально готовилась к ссоре, которая непременно случится, едва они покинут этот кабинет. Она была уверена в том, что он опять обвинит ее в самоубийственном безрассудстве, сумасшествии или знаменитой гриффиндорской глупости. Но ведь Гермиона не просила его здесь оставаться.

Миссис Саламандер прочистила горло и заправила за уши выбившиеся из прически пряди. Ее тонкие пальцы начали практически беззвучно отстукивать какой-то ритм. Женщине будто стало спокойнее, но не настолько, чтобы взять под контроль все нервные импульсы.

— Ее зовут Офидия, — начала Эбби, — это была ее кличка для выступлений в цирке. Настоящее имя — Мэри Гудман.

Малфой фыркнул.

— Мы дали Непреложный обет ради информации, которая и так всем известна?

Гермиона послала слизеринцу предостерегающий взгляд. Он должен перестать вести себя так.

— Эм... — позвоночник миссис Саламандер хрустнул от резкого движения. Она выпрямилась, пытаясь сбросить с себя пренебрежительный взгляд Малфоя. — Я расскажу все по порядку. Думаю, что не все здесь услышанное будет вам знакомо.

Драко безразлично махнул рукой, позволяя продолжать. Гермиона думала, что привыкла к резким переменам его настроения, но это оказалось совсем не так и до сих пор немного сбивало с толку.

— Она попала в приют во младенчестве и прожила на попечении семьи Дункан двенадцать лет.

Миссис Саламандер призвала графин с водой и три фужера. На ее кивок «будете?» последовало два отрицательных ответа. Ведьма сделала несколько аккуратных глотков и заговорила снова:

— Нам известно, что приют управлялся плохо. Дети были вечно голодные, грязные и босые, даже зимой. А еще их избивали.

Гермиона на несколько мгновений зажмурилась, пытаясь абстрагироваться от болезненной жалости.

— Судя по всему, способности Мэри открылись не сразу, или опекуны не заметили этого раньше. В семь лет она обратилась в змею на глазах у директрисы приюта и напала на одного из мальчиков, родного сына этой женщины. Он не сильно пострадал, но после этого девочку почти постоянно держали в подвале.

— Мерлин... — прошептала Гермиона, хватаясь за грудную клетку.

Миссис Саламандер без повторного вопроса налила воды в фужер и отлевитировала его в сторону гриффиндорки.

— Затем она сбежала, и одной Изольде известно, как этот ребенок смог выжить. Одна, на улице... А потом Мэри оказалась в цирке.

— Откуда вам известны подробности о ее жизни в приюте? — спросила Грейнджер.

— Мы поднимали архивы магловского конгресса. Там было около десятка предупреждений этому заведению о жестоком обращении с детьми.

— Они поэтому переехали?

— Точные причины их отъезда нам неизвестны.

Малфой бросил на Гермиону обеспокоенный взгляд и переместился в кресле таким образом, чтобы касаться ее плеча своим.

— Что дальше? — повелительным голосом сказал он.

— Первый тревожный звоночек мы получили пять лет назад, — миссис Саламандер оттянула ворот своей белой водолазки. Похоже, ей было жарко. — Один волшебник, который случайно оказался на представлении в магловском цирке, заподозрил в змее что-то неладное. Она была... пугающе разумна.

Гриффиндорка вспомнила тот пустой взгляд змеи, который видела на балу, и ее передернуло. Сколько человечности оставалось там, за толстой чешуей?

— Он обратился к нам с предложением проверить, не анимаг ли это. Вы ведь знаете, что Статут о секретности не разрешает зарабатывать на магических способностях в мире не-волшебников, — продолжала Эбби. — Мистер Сентаво, владелец цирка, сам был сквибом, поэтому подозрения казались небезосновательными. Магическая полиция в тот раз ничего не нашла, потому что никому и в голову не пришло, что это маледиктус. Для возвращения человеческого обличия нужно специальное, очень древнее заклинание...

— Да, мы уже знаем, — нетерпеливо перебил ее Драко. Гермиона легко толкнула слизеринца в плечо, пытаясь поубавить его спесь.

Миссис Саламандер налила себе второй стакан воды и выпила его залпом.

— А через два года наши опасения подтвердились, — сказала она и взмахом палочки открыла окно. Кроме нее в комнате больше никому не было жарко, но лицо ведьмы уже покрывалось красными пятнами, поэтому гриффиндорка не стала возражать и мысленно попросила Драко тоже этого не делать. — На глазах у трех сотен маглов она обратилась в человека, потому что начала терять контроль над своей способностью.

— Вы стерли им память? — спросил слизеринец тоном аврора на допросе.

— Да, — женщина кивнула. — Всем до единого.

— Полиция привела ее ко мне, в Комитет по защите магических существ. Мы пытались выяснить, заставлял ли ее Сентаво работать в цирке насильно. Предлагали помощь. Но она... — Эбби несколько раз мотнула головой, отгоняя какие-то образы, — смотрела на нас дикими глазами, словно вообще не понимала, что мы ей говорим.

— Она была под действием чего-то? — вновь вмешался «напарник» Гермионы.

— Нет, мы провели несколько тестов, и в ее крови не обнаружилось никаких зелий. Она просто... — еще глоток воды, — уже тогда медленно сходила с ума. После длительного пребывания в образе змеи человеческий организм истощается.

— И что потом?

— Я передала работу с ней Льюисам. Это те волшебники, которых она убила в прошлом году.

Это было самое первое нападение, о котором Гермиона читала в «Магическом часе Нью-Йорка».

— Почему вы рассказываете это нам? — слизеринец подался вперед, и Грейнджер потеряла опору в виде его плеча. — Почему нельзя передать эту информацию напрямую в Министерство Великобритании?

Он поставил локти на колени и впился взглядом в ведьму напротив. Складывалось ощущение, что прямо сейчас Драко выходит на второй круг своего гнева.

— Потому что это засекреченная информация, — терпеливо, но прохладно ответила Эбби. Она не собиралась тушеваться под взглядом волшебника вдвое младше себя. — Я попросила Гермиону приехать, потому что мою почту могут перехватить.

— Почему она секретная? Вы просто выполняли свою работу, — подала слабый голос гриффиндорка. У нее начинали пульсировать виски.

Миссис Саламандер вздохнула.

— Потому что, — ее пауза была вечной, а глаза вдруг опустились вниз на фужер, — Конгресс ставил на ней опыты. Два года.

После этой фразы повисла оглушительная тишина. Она сдавливала внутренности, угрожая взорвать желудок.

— Ее... мучили? — Гермиона первая вернула себе дар речи.

— В докладах Льюисов все выглядело безобидно: анализ крови, наблюдение за поведением... Но они оказались фанатиками и получили в обход меня разрешение на более радикальные эксперименты, чтобы найти ее... — миссис Саламандер сжалась, — границы. Узнать, на что она способна.

Как такое возможно? На пороге двадцать первого века, в городе, который является буквально оплотом всего современного цивилизованного мира?

— Это... это ужасно, — пальцы гриффиндорки крепче обхватили фужер.

— Я знаю, Гермиона, — женщина кивнула.

— Как вы узнали об этом? — менее впечатлительный Драко еще мог задавать логичные вопросы, чем он и воспользовался.

— Нашла ее окровавленное тело в подземельях МАКУСы.

Снова подвал. Как в приюте. Мерлин...

— Она сбежала? — спросил Малфой и почему-то сам себе кивнул. — Из-за вас?

Миссис Саламандер продолжала стоически держаться под его острым взглядом.

— Да, — ответила она. — Это случилось, когда я пыталась перенести ее в больницу. А мой муж уничтожил все улики, которые бы вывели магическую полицию на меня. Он запаниковал, когда я ему позвонила, потому что уже выдвигался с командой на обыск подземелий, и сделал то, что считал правильным.

— Пиздец, — не сдержался Драко.

Он откинулся назад, шумно выдыхая, а гриффиндорка только в изумлении открыла рот.

— Я должна была вызвать колдомедиков туда, а не пытаться отправить ее в больницу. Это грубейшее нарушение правил, — женщина закусила губу и покачала головой. — Я боялась, что она умрет.

«Мои родители — хорошие люди. Правда. Если бы они могли положить конец этим нападениям, они бы это сделали. Я уверен», — сейчас вера Рольфа в невиновность отца и матери казалась какой-то насмешкой над обстоятельствами.

Костяшки пальцев Гермионы побелели от того, как крепко она стискивала фужер. Еще немного, и он лопнет, как выдержка Малфоя.

— Мое начальство не было в курсе нюансов. Они получали такие же сухие отчеты, из которых становилось понятно — сотрудники при деле. Занимаются важным исследованием, — сказала миссис Саламандер, разглядывая соседнее здание за окном. — Когда я ворвалась к президенту и сказала, что девушку пытали, а затем она сбежала, мне было приказано молчать. Не хотелось, чтобы это попало в газеты накануне переизбрания, — она покачала головой. — Льюисов собирались допросить следующим утром, но Мэри их убила тем же вечером. Дело засекретили и убрали в самый дальний ящик. В ее побеге так никого и не обвинили.

Ее взгляд с места Гермионы казался пустым.

— Какие вообще были основания для того, чтобы ее удерживать? — спросил Малфой. Он смотрел на женщину с плохо прикрываемой неприязнью.

— Она была нестабильна, — Эбби вернула внимание гостям. — Что подтверждается убийством уже почти десяти человек.

Только сейчас Гермиона сумела оправиться от шока. Эта образцово-показательная семья в прошлом году сделала столько, что по законодательству магической Великобритании хватит на несколько лет в Азкабане.

Гриффиндорка пристально посмотрела на миссис Саламандер и задала свой главный вопрос, который терзал ее последние несколько минут:

— Почему вы рассказали это нам? Почему я?

Ведьма перевела взгляд на Грейнджер.

— Я ничего не могу сделать, не подставив своего мужа. Но вы можете.

Я?

Гермиона вдруг в полной мере ощутила то, что чувствовал Гарри столько лет. В какой момент вся эта история стала вдруг для нее личной? Когда она успела так погрузиться в расследование, чтобы начать считать благополучный исход дела своей ответственностью? А что, если она не справится?

— Хотите очистить свою совесть чужими руками? — выплюнул новую порцию яда слизеринец.

Женщина сжала пальцы. Ей было тяжело сдерживать разговор в спокойном русле и не переходить на эмоции, но он провоцировал.

— Переживая за свою безопасность или безопасность своих близких, Драко, — ответила она. — Люди порой выбирают молчание. Или бездействие. А иногда даже поступают плохо.

— И почему же вы заговорили сейчас?

— Потому что боюсь, на личной мести она не остановится. После нападения на вашего министра это стало кристально ясно.

Малфой усмехнулся не то ее словам, не то собственным мыслям. «Переживая за свою безопасность или безопасность своих близких, Драко, люди порой выбирают молчание. Или бездействие. А иногда даже поступают плохо», — он должен лучше других понимать это.

— У меня есть ее фото, — миссис Саламандер открыла внутренний ящик стола и достала оттуда незапечатанный черный конверт. — В человеческом обличии.

Гермиона поднялась и забрала фотографию. Дрожащими пальцами она достала маленький прямоугольник и посмотрела в лицо молодой женщине с длинными черными, как у Беллатрисы Лестрейндж, волосами и неестественно желтыми глазами.

По спине гриффиндорки пробежал холодок, а шрам неприятно заныл. Кроме волос между этими двумя женщинами было еще кое-что общее: безумный, помешанный взгляд и усмешка маньяка, плавно расползающаяся по лицу. Снимок был сделан в полиции, что было понятно по характерному заднему фону и табличке с именем в руках.

— Я могу забрать? — спросила Гермиона.

— Да, — кивнула Эбби. Затем она встала, обошла стол и остановилась напротив гостей.

— Что о ней слышно у вас?

— Она собирает армию, — ответила Грейнджер, передавая снимок Малфою. Все это время он терпеливо пытался разглядеть фотографию сбоку. — Из вампиров, оборотней и Пожирателей Смерти.

— Похоже на объявление войны магическому миру.

— Похоже на то, — кивнула юная ведьма.

— Ваша страна допустила это, — Драко убрал фото в карман брюк и снова хмуро уставился на хозяйку дома. — Вы лично.

— Я знаю, — ее выдержка дала слабину. Миссис Саламандер опустила взгляд и оперлась на столешницу позади себя. — Я просто... хотела ей помочь.

Малфой еле сдержался, чтобы не закатить глаза. В его реакции читалось четкое: «Еще одна спасительница».

Грейнджер поднялась.

— Спасибо, что рассказали. У вас хватило на это смелости, — гриффиндорка улыбнулась одними уголками.

— Жаль, что моей смелости не хватило на что-то большее, — ответила Эбби с не менее грустной улыбкой.

— Пойдем, Грейнджер, — Драко тоже встал. Он схватил ее за руку и повел из кабинета миссис Саламандер. Гермиона лишь на секунду его задержала, чтобы бросить извиняющийся взгляд хозяйке дома.

Что ж, а сейчас мы снова будем ругаться.

***

Малфой схватил верхнюю одежду в прихожей, передал гриффиндорке ее куртку и поспешно вышел на улицу. Ведьма последовала за ним, готовая к любому развитию событий.

Сколько мы уже не спорили? Две недели?

Непорядок.

Они прошлись вверх по Генри-стрит, затем свернули налево, и за все это время Драко не сказал ей ни слова. Слизеринец просто гнал вперед, преодолевая по ощущениям полтора метра в один шаг, пока Гермиона семенила за ним сзади. Это было почти смешно.

— Драко, куда мы идем? — спросила ведьма.

— К набережной, — ответил он, не оборачиваясь.

Класс, он хочет убить меня и утопить тело в заливе.

Все-таки Черное озеро нравилось ей чуть больше. По крайней мере, оно было родным.

— Откуда ты знаешь, где набережная?

— Я был в Нью-Йорке три раза.

Гермиона удивленно приподняла брови, но Малфой не мог этого увидеть своим затылком. Минут через десять они действительно оказались на заснеженной набережной, с которой открывался вид на высотки Манхеттена. Слизеринец остановился только тогда, когда они оказались у самой кромки воды, где плавали мелкие осколки льда и немного мусора.

— Опять обвинишь меня в том, что я был слишком груб? — сказал он, резко оборачиваясь к ней.

Гермиона стушевалась. Его глаза были такими яркими и почему-то сейчас отдавали лазурью. Не свойственный для него цвет.

— Нет, — ответила она, не совсем понимая, что происходит.

Задул сильный ветер, подхватывая ее кудри. Гермиона убрала волосы с лица и снова посмотрела на парня прямо перед собой.

— Удивительно, — хмыкнул он.

— Почему ты сейчас злишься?

Это был простой вопрос. Самый логичный, который стоило ему задавать всякий раз, когда он был раздражен. Но гриффиндорке он пришел на ум впервые именно сегодня.

— Змея сбежала из-за нее. Дело засекретили из-за нее. Столько жертв, столько шума, столько проблем...

Драко провел рукой по волосам.

— Из-за нее и ее мужа, — добавил он, шумно выдыхая.

Гермиона подошла ближе и положила свою руку ему на грудь. Шершавая ткань дорогого магловского пальто приятно щекотала ладонь.

— Люди все время это делают, — сказала она, задирая голову. — Защищают тех, кого любят, вопреки здравому смыслу.

— Но это какая-то бессмыслица, Грейнджер.

— Не больше любой другой, сделанной ради семьи.

— Почему ты их защищаешь? — спросил он и накрыл ее руку своей, сжимая пальцы.

— Я не защищаю, — помотала головой ведьма. — Просто пытаюсь понять. Так же, как и тебя.

Его брови нахмурились. Малфой убрал свою руку в карман, прерывая и без того короткий контакт.

— Между нашими ситуациями есть разница.

Тон ледяной. Снова.

— Ты опять заводишься, Драко.

— Естественно, я завожусь, Грейнджер! — он вскинул руками и сделал шаг назад. — Она под действием Непреложного обета призналась нам в преступлении, всем своим рассказом дала понять, что ее начальство ни хрена не собирается делать с их же гребаной психопаткой, которая убивает волшебников в Великобритании, а ты ведешь себя так, будто она просто... просто...

Он захлебывался своим возмущением.

— Я согласна с каждым твоим словом! — перебила его Гермиона. Она тяжело дышала, сжимая руки в кулаки. — Перестань на меня орать!

Во время его пламенной тирады они отошли друг от друга на полтора метра. Ведьма же увеличила это расстояние, отступая еще на полшага.

— Что? — переспросил он с сомнением.

Гермиона закрыла глаза и разжала пальцы.

Почему с ним всегда так сложно?

— Я не одобрила их поступки. Я не пыталась их защитить, — ветер снова разбушевался, заглушая ее слова. — Я лишь сказала, что понимаю их. Семья, Драко. Твое любимое слово. А остальной мир пусть хоть сгорит синим пламенем, помнишь?

Глаза защипало. Гермиона списала это на потоки холодного воздуха, как и дрожь, быстро распространяющуюся по телу.

— Мне жаль, что тебе приходится разбираться в этом вместе со мной, — сказала гриффиндорка и почувствовала, что по щеке побежала теплая слеза. — Знаю, что изначально ты просто пытался защитить своих родителей и...

Драко дернулся вперед и через мгновение его пальцы вытерли влажную дорожку с ее лица.

Это просто ветер.

— Хватит, Грейнджер, — сказал он спокойнее. — Я уже не могу отступить.

— Можешь. В любой момент, — возразила она, разглядывая воротник его пальто.

— Ты пытаешься вытянуть из меня признание, что мне самому это интересно? Разбираться со всем дерьмом вместе с тобой?

Гермиона уже говорила, что резкие перемены в его настроении всегда сбивали ее с толку? Сейчас было то же самое: тон слизеринца вдруг потеплел, а обе руки легли на ее щеки, нежно сжимая лицо.

— Нет, — гриффиндорка постаралась придать своему голосу хотя бы немного строгости, но ее тело инстинктивно тянулось к нему. Она прильнула щекой к теплой ладони, закрывая глаза.

— Я вижу тебя насквозь.

Малфой наклонился, но она тут же помотала головой, протестуя против поцелуя.

— Мы должны быть на одной стороне, Драко. Иначе какие из нас напарники?

— Напарники, — парень хмыкнул, все еще удерживая ее лицо в своих ладонях. — Ты продолжаешь пытаться дать этому ярлык.

— Не знаю, как по-другому это назвать, — легкая улыбка впервые посетила ее с того момента, как они вышли из дома Саламандеров. — Но я рада, что ты болтаешься где-то рядом.

Вторая попытка поцеловать ее прошла более успешно. Аккуратно он прижался своим теплым ртом к ее заледеневшим губам, и Гермиона больше не сопротивлялась. Драко расценил это как белый флаг и тут же углубил поцелуй, проникая внутрь языком.

— Знаешь, — он прервал такую долгожданную ей ласку, — если мы не поймаем змею до выпускного, тебе придется переписать наше соглашение.

В его голосе слышалось веселье. Словно камень с души.

— Все-таки я надеюсь уложиться в срок, — ответила Гермиона, притягивая его за шею обратно.

Три дня. Три дня прошло с их лучшей ночи на Астрономической башне, и все это время Малфой целовал ее скромно, осторожно, украдкой. А сейчас, когда рядом не было ни одной живой души, знающей что-то об истории этих двоих, они могли делать все, что захотят.

Могли притворяться или быть самими собой.

Парочкой, у которой не тикает таймер, отмеряя месяцы до выпускной ночи. Парочкой, которая может позволить себе целоваться на набережной с видом, как на почтовой открытке.

Романтично.

Никаких грязнокровок и наследников древней волшебной фамилии. Никаких змей, переживших пытки. Никаких чужих семейных секретов. Только парень и девушка, которые сначала поругались, а потом выпросили друг у друга прощение. Кусочек нормальности в ненормальном мире.

— Что мы будем делать с тем, что узнали? Раз нам ничего нельзя рассказать? — тихо спросила Гермиона, стискивая руками воротник его пальто.

— Об этом надо было думать до того, как дать Непреложный обет, Грейнджер, — ответил он, прижимая гриффиндорку к себе.

Они стояли, соприкасаясь лбами, и оба тяжело дышали.

— Мне нужно сказать что-то Гарри. Если бы можно было отдать хотя бы фото... Чтобы они знали, кого ищут, — она поджала губы, злясь на себя за поспешное решение дать клятву. Может, стоило обсудить, что навредит Саламандерам, а что нет...

— Тебе надо дать фото не Поттеру, а Плаксе Миртл. Или Почти Безголовому Нику, — Малфой улыбнулся.

Гермиона распахнула глаза и отстранилась. Она опять ничего не понимала.

— Текст клятвы, Грейнджер. Вспомни текст клятвы.

«Обещаешь ли ты, Гермиона Грейнджер, сохранить все, что услышишь в этой комнате, в секрете? Обещаешь, что не поделишься этим ни с одной живой душой?».

Все, что услышу. А не увижу.

Ни с одной живой душой. Значит, с мертвой можно?

— Малфой, ты... — дальше Гермиона только хватала ртом морозный воздух, не понимая, возмущаться ей или радоваться тому, что он оказался таким... таким собой.

— Что — я? — спросил он, ласкаясь о ее щеку носом.

— Как ты узнал, что она даст нам фото? — ведьма выставила руки вперед, отодвигая его от себя. Ей нужно было видеть эти хитрые глаза.

— Я не знал. Просто оставил пространство для маневра.

— Мерлин, — она легко рассмеялась. — Драко, ты рожден для заговоров.

— Я знаю, — промурлыкал он, зарываясь в ее волосы руками.

Слизеринец был крайне доволен произведенным на нее эффектом.

Гермиона слышала, что рядом с мужчиной женщина должна ощущать себя слабой. Но Малфой влиял на нее ровно противоположным образом: с ним казалось, что горы по плечо и море по колено. Его спокойная уверенность передавалась ей с каждым взглядом, с каждым прикосновением и с каждым поцелуем.

Они — словно два маятника, которые подвешены на оси и связаны между собой упругой пружиной. Если запустить один из них, он постепенно раскачает соседа, передав ему свою энергию. И так будет повторяться до бесконечности, пока вся движущая сила не исчерпается. Пока они оба не устанут.

А до тех пор, кто знает, каких вершин они вместе достигнут?

***

На лестнице, ведущей в дом Саламандеров, они столкнулись с Рольфом и Полумной.

— Мы на каток. Вы как? — спросил пуффендуец, поправляя коньки на длинных шнурках, которые он перекинул через плечо.

Сердце Гермионы сжалось от одного взгляда на одноклассника. Он даже представить себе не мог, насколько его родители вляпались в неприятности.

Гриффиндорка, одернув сама себя, повернулась к Драко.

— Каток — это... — начала она.

— Я знаю, что это такое, Грейнджер, — оборвал он ее и цокнул. — У меня за домом есть пруд, который зимой замерзает.

— То есть... — ведьма смутилась своим поспешным выводам, — ты умеешь кататься?

— Разумеется.

Разумеется. А что еще разумеется?!

— Так вы пойдете? — спросил Рольф, прерывая очередную перепалку. — Полумна нашла мои коньки в комнате и теперь не может успокоиться.

Он тепло посмотрел на Лавгуд.

— Я однажды видела, как люди крепили к своим ногам утюги, — сказала когтевранка. — Это почти одно и то же.

— Действительно, — фыркнул Малфой. — Никакой разницы.

Гермиона пихнула своего спутника в бок.

— Да, мы идем, — добавил Драко.

Это был не тот ответ, который ожидала услышать гриффиндорка. Это была его полная противоположность.

— Но я... — она беспомощно потянула его за рукав.

— Что? — спросил слизеринец, склоняясь к ней.

Ее щеки покраснели.

— Я не...

Понимание яркой вспышкой озарило его лицо, и Малфой расплылся в язвительной улыбке.

— Ты не умеешь кататься.

До этого года Гермиона всеми силами игнорировала любую физическую активность. Она просто не видела смысла в страданиях, будь то коньки, квиддич или бег. Ведьма всегда чувствовала себя смешной и неуклюжей, а эти ощущения никак не сочетались с ее тягой к идеальности.

— Нет, — она стыдливо опустила взгляд.

— Ничего, Гермиона, — сказал Рольф. — Там есть такие большие пластиковые пингвины, за которых можно держаться, чтобы не упасть. Я ими пользовался лет до шести.

— Или ты можешь подержаться за Драко. Раз он уверенный ездок, — добавила Лавгуд.

Парни тут же рассмеялись.

— Полумна... — гриффиндорка покачала головой. Кажется, вопрос был решен, и ее никто не собирался дальше уговаривать.

— Аппарируем к башне с часами в Центральном парке. Там слепая зона, маглы не обращают внимания на это место. Вы знаете, как оно выглядит?

Малфой кивнул.

Саламандер потянул Полумну за собой в переулок между двумя соседними домами, и они с тихим хлопком исчезли.

— С нетерпением жду, когда ты за меня подержишься, Грейнджер, — сказал ей слизеринец.

— Между тобой и пингвином я выбираю пингвина, — огрызнулась Гермиона. Она с вызовом посмотрела на него и побежала в дом, чтобы взять шапку и сумочку.

Он горазд только дразниться.

***

Разумеется, и на коньках Малфой был синонимом грации. А Гермионе выдали пухлого медведя в красной шапочке и шарфе такого же цвета. Последнего пингвина, к великому ее сожалению, забрал мальчик пяти лет прямо перед ними в очереди.

— Дай фотоаппарат, — сказал ей Малфой, пятясь на коньках назад.

Как они умудряются это делать? Магия, не меньше.

— С чего ты взял, что он у меня с собой? — процедила Гермиона, делая прерывистые шажки и толкая медведя вперед. Она чувствовала себя ужасно глупо.

— В твоей сумке целая цивилизация. А я хочу запечатлеть этот унизительный момент.

Он сделал плавный поворот вокруг оси, выпендриваясь. Гермиона полезла одной рукой в сумку, и спустя вечность ей удалось нащупать нужный предмет.

— Я тебя ненавижу, — передавая фотоаппарат, подаренный мальчиками на день рождения, сказала она.

— Это неправда, Грейнджер.

Малфой сделал снимок. На нем ведьма закатывала глаза настолько сильно, что было видно только склеры.

— Только посмей это кому-то показать, — Гермиона пригрозила пальцем и едва не упала, потеряв координацию. Слизеринец залился хохотом и вскоре поспешно ретировался, не желая ввязываться в очередной спор.

Все девчонки старше двенадцати сворачивали шеи, пока он нарезал круги по катку. Белые волосы вскоре в конец растрепались, делая его до неприличия очаровательным. «Это просто нечестно», — подумала гриффиндорка, улыбаясь в ворот куртки. Каждая деталь, выхваченная из общего потока жизни, делала Драко человечнее. И ближе.

Что она будет делать, когда эти полгода пройдут?

— Давай прокатимся чуть быстрее, — Малфой неожиданно выплыл откуда-то из-за спины.

— К-как? — переспросила она, заикаясь.

— Отпусти медведя, — скомандовал он, разворачиваясь к ней лицом и спиной к ходу движения.

— Нет.

Грейнджер вцепилась в ручку еще сильнее и помотала головой.

— Давай, доверься мне.

Сейчас за ними наблюдала добрая половина катка. Наверняка со стороны зрелище казалось очень милым.

Но она-то знала правду, что все это не по-настоящему.

— Я не дам тебе свалиться.

Малфой протянул руки. Ведьме пришлось приложить титанические усилия, чтобы разжать пальцы. Она неуверенно потянулась к нему, делая два скользящих шага, и Драко тут же поймал ее за талию, не давая упасть.

Мерлин, в это все слишком легко поверить.

Он аккуратно покатил ее вперед, подталкивая сзади. Гермиона старалась расслабиться, но план группировки при падении на всякий случай все же продумала. Его сильная хватка распространялась по организму приятным теплом, которое, проделав круг, концентрировалось в солнечном сплетении. Потом пришли, конечно, и они — малфоевские мурашки. Постоянные гости на вечеринке под названием: «Моменты близости с Драко».

Вскоре слизеринец переместился и начал катать ее, держа за руки. Медленно над домами садилось зимнее солнце, которое хоть и совсем не грело, но зато лепило из его лица самую красивую скульптуру. Ему шло любое сравнение с небом. Солнце, звезды или грозовые тучи — не имело значения, какую метафору выбрать. В Драко, кажется, была заключена целая вселенная, которая вот-вот выльется через край, стоит улыбке появиться на губах или немного потеплеть его глазам.

«Это нечестно», — опять подумала Гермиона, сильнее сжимая его руки.

Она уже подготовила для этого момента особое место внутри коробки воспоминаний, которая пряталась в ее голове на самой дальней полке. Как и для фотографии, которую Малфой подписал: «Докси или пикси?»

***

После катка Гермиона все-таки уговорила Рольфа пойти к елке у Рокфеллеровского центра. Его снобская натура долго сопротивлялась такому занятию, но под напором Грейнджер сдавались рано или поздно все.

— Следующая остановка — покупка футболки «Я люблю Нью-Йорк»? — простонал пуффендуец.

— Нет, кофе и круассан у витрины «Тиффани», — ответила Грейнджер со смехом.

Малфой и Полумна ничего не поняли.

Они сфотографировались вчетвером на фоне елки, что было само по себе странно, а с учетом того, что Драко за секунду до вспышки приобнял ее за талию и положил подбородок на плечо — вообще сверхъестественно.

Что ей говорили ребята, когда дарили фотоаппарат? Сохранить воспоминания о последнем курсе в Хогвартсе? Так вот этим она и занималась, фиксируя в вечности свои липовые свидания с Малфоем.

Затем они пошли в китайский ресторан на Пятой авеню, недалеко от Эмпайр-стейт-билдинг. Гермиона еще не видела волшебной части города, но от Манхэттена уже была в восторге. Слизеринец же чувствовал себя крайне неуютно, потому что ему не дали сходить в банк.

— Грейнджер, ты не можешь платить за меня. Все мои предки сейчас в гробу вертятся, — шипел он на нее.

— Попробуй расплатиться галлеонами, если хочешь всю ночь просидеть в обезьяннике, — ответила она, в шутку на него рассердившись. В этом ресторане принимали фунты.

Затем Саламандер потащил всех на Бруклинский мост. Драко и Полумна по дороге сцепились в споре на тему несуществующих животных и не закончили даже тогда, когда перед ними открылась панорама города.

— Их не существует, Лавгуд, — раздражался слизеринец. — В сотый раз тебе повторяю, это выдумка.

— Но я видела пушистого дельфина, — безразлично отвечала когтевранка, чем бесила Малфоя еще сильнее.

— У него не может быть шерсти, как ты не понимаешь! — взревел он. — Саламандер, ты же магозоолог или что-то вроде того, скажи ей!

— Это бесполезно, — одними губами ответил ему Рольф, облокачиваясь на перила.

Гермиона хихикнула, становясь рядом с пуффендуйцем. Парень расслабленно вздохнул, и его веснушки запрыгали.

— Это лучший город на земле, — сказал он, по очереди любуясь то Манхэттеном, то Бруклином. Его глаза бегали, словно он был в «Сладком королевстве» и никак не мог определиться с предпочитаемым вкусом мармелада.

— Ты здесь совсем другой, — заметила Гермиона, рассматривая его профиль. Непослушные каштановые кудри падали на лоб, но Рольф, в отличие от Драко, никогда не спешил убирать волосы. Ему будто было все равно на такую мелочь.

— Какой? — во внешнем уголке его глаза появились довольные морщинки. Он часто улыбался, и лицо запомнило это маленькими впалыми линиями.

— Такой... шумный, полный энергии, — махнула рукой Гермиона, смущаясь.

— Я здесь чувствую себя собой, — ответил он, перегибаясь через перила вниз.

Еще несколько часов назад небо было ясным и высоким, а сейчас его заволокли тяжелые тучи. Снова, как утром, пошел пушистый снег.

— Потому что ты здесь вырос?

Гриффиндорка последовала его примеру. Высота ее никогда не пугала, если она была не на метле.

— Нет. Лондон, он... — Саламандер завис, пытаясь подобрать слово.

— Удушающий, — подсказала Гермиона, выпрямляясь.

Малфой и Полумна где-то позади вернулись к излюбленной когтевранкой теме — морщерогому кизляку.

— Я хотел сказать «скучный», но ты подобрала более точное слово, — хмыкнул Рольф. — Там все такое серьезное, мрачное. А здесь...

Он вернулся в нормальное положение и мечтательно вздохнул. Его рука описала горизонт.

— Видишь эти огни? — спросил Рольф и посмотрел на Грейнджер. Ведьма кивнула. — Когда я призываю Патронуса, то думаю о них. Думаю об этом городе и чувствую себя счастливым.

Снежинки от обилия света с двух сторон были похожи на блестки, карнавально сыплющиеся с неба. Этот город напоминал фейерверк.

Рольф мог бы играть на Бродвее. Или просиживать вечера за игрой в покер, пьяный от бренди. Он мог бы цитировать Фицджеральда или Керуака, постукивать ногой в такт джазовой музыке, смотреть кино старого Голливуда.

Он не был похож на английского джентльмена. И Лондон ему совсем не шел.

— А о чем ты думаешь? — вдруг нарушил ее раздумья Рольф.

Гермиона откинулась назад, обеими руками хватаясь за поручни.

— О разном... — вспоминала гриффиндорка, — о родителях, письме из Хогвартса, Гарри и Роне... Честно говоря, не делала этого уже тысячу лет.

Ведьма покачала головой. Саламандер огляделся и, не увидев никого поблизости, достал палочку. Машин в вечер воскресенья на мосту почти не было.

— Экспекто Патронум, — из его палочки вырвался поток бело-голубого света.

Нечеткое пятно быстро обрело форму и стало юркой ящерицей.

— Как у дедушки, — пояснил пуффендуец. — Саламандра.

Гермиона тоже осмотрелась и достала свою палочку. Ее Патронусом была выдра, которая через пару мгновений сплелась светящимся хвостом с ящерицей.

Полумна оказалась рядом так неожиданно, что Грейнджер вздрогнула. Заяц когтевранки сорвался с кончика древка, уносясь за другими животными. Кажется, они все втроем решили напроситься на неприятности.

— В Америке можно пользоваться магией на каникулах, — словно услышав ее мысли, сказал Рольф. — Если рядом нет маглов.

— Драко? — позвала Полумна. Он бесшумно подошел и остановился за спиной у Гермионы, не решаясь больше обнимать ее при одноклассниках.

— У меня нет Патронуса, — сказал он равнодушно.

«Обладатель метки не может его призывать», — подумала Грейнджер.

— Если бы он у тебя был, то какой? — продолжала допытываться когтевранка. — Как думаешь?

— Я вроде бы не профессор Трелони, чтобы гадать, — недовольно пробурчал Малфой. — Но точно не пушистый дельфин.

— Ну, по твоим ощущениям? — вмешался Рольф.

Гермиона спиной чувствовала, как Драко окаменел.

— Я не знаю.

— Думаю, что павлин, — за него ответила Полумна.

Это было забавно, и Грейнджер не сдержалась от улыбки. Он все равно этого не видит.

— Милое предположение, Лавгуд, — фыркнул Драко. А затем добавил, — пойдемте домой, Грейнджер замерзла.

Она не стала спорить. Замерзла так замерзла.

И все же Гермионе казалось, что его Патронус был бы чем-то более впечатляющим, чем павлин.

***

За большим столом в доме Саламандеров сидели четверо волшебников: Эбби, Хьюго и еще две пожилые женщины. Как гриффиндорка успела догадаться, бабушка Рольфа и ее сестра.

— Милый мой, — одна из них бодро поднялась, бросилась к внуку и горячо его обняла. — А ты, наверное, Полумна? — обратилась она почему-то к Грейнджер.

— Нет, — поправил ее Рольф, — вот Полумна.

Малфой собственническим жестом придвинул свою ведьму поближе за локоть.

— А это мои школьные друзья, — пояснил Саламандер-младший, указывая на парочку. — Драко Малфой и Гермиона Грейнджер.

— Гермиона Грейнджер, — с любопытством повторила женщина. — Кажется, я читала о вас в газетах.

Она протянула руку, и ведьмы обменялись крепким рукопожатием.

Бабушка Рольфа была невысокой и худой, с короткой стрижкой. Ее чопорный пиджак украшала маленькая золотая брошка с ящеркой.

— Я Порпентина Саламандер, а это моя сестра — Куинни Ковальски.

Вторая женщина также носила короткую стрижку, но более игривую — с подвитыми кончиками и неровным пробором. Ее платье из плотного жаккарда почему-то напомнило об Августине Малфой. Драко тоже обменялся приветствием с недавно прибывшими родственниками Рольфа, и все расположились за столом для чая.

Гермиона видела напряжение слизеринца: в развороте его плеч, резких движениях головы и холоде глаз чувствовалась опасливая настороженность. Ей так хотелось разгладить пальцами хмурую складку между бровей, оставить легкий поцелуй на губах, чтобы расслабить его сжатые челюсти. Почему-то казалось, что она имеет на это право. Но единственное, что ведьма себе позволила, — это легко ему улыбнуться, словно говоря: «Все в порядке».

Позже все переместились в гостиную. Миссис Саламандер достала альбом с колдографиями и начала показывать Полумне детские снимки Рольфа. Пуффендуец, нисколько этим не смущенный, сам подсказывал матери факты разной интересности.

— Это мой первый бейсбольный матч в магловской начальной школе, — он указал пальцем на страницу альбома.

— Из него бы получился отличный питчер, — подтвердил Хьюго.

Полумна задавала свои странные вопросы, заставляя всю семью смеяться. Они подозрительно быстро привыкли к ее непосредственности — возможно, уже были наслышаны.

Спустя полчаса Гермиона поднялась и пошла на кухню, чтобы выпить воды. Через секунду к ней присоединилась миссис Ковальски, которой захотелось добавки чая и пирожных.

— Вы приехали сюда по делу? — спросила она мягким, ласкающим уши голосом.

— Вроде того, — ответила Гермиона, набирая в стакан воду из-под крана.

— О, у меня правда приятный голос? — сказала волшебница, и ее глаза засверкали.

Гриффиндорка недоуменно уставилась на собеседницу.

Это что?..

— Оу, — Куинни растерялась. — Да, я легилимент. И нет, я это не контролирую.

Слава богу, что вторжение Малфоя я все-таки чувствую...

— А он милый, да? — спросила миссис Ковальски, беря в руки заварник. — Ваш друг.

— Возможно, — отмахнулась Гермиона. Хотя это было бесполезно, потому что мысленно она ответила «Да».

Ведьма налила себе чай.

— Ему нравятся ваши волосы, — шепнула она. — Это единственное, что я успела услышать, пока он не закрылся.

Гермиона покраснела.

— Удачи, — женщина подмигнула и элегантно пошла в сторону гостиной, левитируя за собой чашку и тарелку со сладостями.

Конечно, гриффиндорка догадывалась, что ему нравятся ее волосы. Но услышать это от постороннего человека было куда интереснее.

— ...мы всегда лепили на Рождество снеговика, — долетел до Гермионы обрывок фразы, когда она возвращалась обратно. Рольф держал в руках колдографию и энергично ею размахивал. — Это первый год, когда не получилось.

— Пойдемте сейчас, — подпрыгнула Полумна.

— Но уже поздно, — протянула миссис Саламандер, бросая взгляд на часы. Было десять вечера. — Дамы устали с дороги.

— Кто устал? — выпрямилась Порпентина. — Я устала?! Чушь.

Она поднялась на ноги.

— Я тоже «за», — сказал Саламандер-младший.

— Ну, не знаю... — неуверенно протянула Эбби, поглядывая на мужа. Он покачал головой, улыбаясь, и тоже встал.

Она вздохнула. Через пять минут все семейство стояло в дверях вместе с Полумной.

— Вы пойдете? — спросил Рольф, обращаясь к Гермионе и Малфою.

— Я смертельно устала, — ответила за себя гриффиндорка. — И, кажется, у меня до сих пор джетлаг.

— Я тоже, пожалуй, останусь, — сказал Драко за ее спиной.

— Как знаете.

Пуффендуец махнул на них рукой и первый выскочил на улицу, по пути затягивая шарф.

Когда в доме стало тихо, Грейнджер бросила взгляд на своего спутника и медленно пошла наверх. Перед тем как зайти в спальню, она оставила на его губах всего один скромный поцелуй.

***

Они встретились в ванной спустя двадцать минут. Гермиона быстро приняла душ, переоделась в пижаму и зачем-то открыла дверь, ведущую в его комнату.

На всякий случай.

И этот «всякий случай» лениво повернул ручку и вошел, словно только и ждал щелчка замка. Опять по пояс голый.

— Уже похоже на традицию, не находишь? — сказал он, лениво опираясь руками на широкую столешницу.

— Не понимаю, о чем ты, — ответила гриффиндорка, снимая с головы полотенце.

Она выудила из косметички расческу. Малфой тем временем принялся умываться средством из очередной железной баночки.

Молчание, воцарившееся в ванной комнате, можно было потрогать руками. Настолько оно было тягучим. Гермиона старалась смотреть прямо перед собой, но упрямая часть ее натуры то и дело поглядывала влево, на его обнаженную грудь и красивые руки. Она чувствовала жар, который исходил от тела парня, и это волновало ее.

Сильно волновало.

Ведьма аккуратно провела расческой по влажным волосам, и Драко замер. Три удара сердца спустя их взгляды пересеклись в отражении зеркала. По его щекам стекали капли воды, плавно переходя на подбородок, а затем пикировали в раковину. Он сглотнул.

— Можно я? — спросил Малфой.

Взгляд слизеринца мягко коснулся ее волос, позже оседая где-то на голых ключицах. Одна капля воды осела в выемке над его губой, и будь в Грейнджер чуть больше смелости, она в ответ бы попросила убрать ее своим языком.

Вместо этого гриффиндорка без слов протянула ему расческу.

Драко встал позади и собрал все ее волосы за спиной, едва касаясь пальцами шеи и плеч. Гермиона смотрела в отражение перед собой, подмечая все крошечные детали, до которых могла добраться. Он выше на голову. Его кожа золотистая, на несколько оттенков светлее ее собственной. А его руки... Одна прямо сейчас подхватила прядь, а другая легко прошлась расческой сначала по кончику, а потом по всей длине. Движения были сосредоточенными и четко выверенными.

— Я правильно делаю? — спросил он, обжигая дыханием затылок.

— Да, — ответила Гермиона, смыкая ресницы. Ноющее чувство распространилось по телу, концентрируясь особенно сильно в районе груди и чуть ниже живота.

Он расчесал еще несколько прядей, стараясь не дергать ее за волосы.

Предельно нежен и внимателен.

Сколько прошло времени, ведьма не знала. Она так глубоко погрузилась в собственные ощущения, что не заметила, как Драко положил расческу на столешницу. Когда его рука зарылась в мокрые кудри, лишая смысла все предыдущие усилия, Гермиона схватилась за раковину. Ее бедра упирались в холодный край столешницы, и эта разница с температурой его тела распаляла только сильнее.

— Я чувствую вишню, даже когда ты не душишься, — Малфой наклонил ее голову вбок. — Это твой естественный запах.

Гриффиндорка неровно втянула носом воздух, пытаясь заглушить стон. Его язык осторожно коснулся шеи, проводя влажную дорожку до самого края челюсти.

— Ты сама как ягода, Грейнджер, — тихо сказал Драко ей на ухо, а затем облизнул мочку. — Самая красная на ветке.

Их взгляды нашли друг друга в зеркале. Его — изучающий, ее — смущенный. Он отпустил ее волосы и провел руками вниз по плечам, обхватывая запястья.

— Тебе нравится этот формат физического контакта? — процитировал он пункт из их соглашения. Гермиона кивнула. — Хорошо. Останови меня в любой момент.

Руки парня пошли вверх, преодолев край пижамной майки. Ведьма видела в отражении, что ее соски напряглись и не знала, стоило ли из-за этого смущаться. Ведь это такая же физиология, как возбужденный член, который прямо сейчас упирался в ее поясницу. Он дразнящими мазками гладил ее бока и живот и останавливался каждый раз, когда указательные пальцы касались полушарий груди.

От его взгляда в зеркале было хорошо и плохо одновременно. Сладкая мука терзала ее внутренности, заставляя их сворачиваться в крепкий узел. И избавиться от этого ощущения можно было только одним способом.

— Прикоснись ко мне, Драко, — сказала Гермиона, сама себе поражаясь.

Слизеринец убрал ее волосы за плечо, прокладывая доступ к шее.

— Я уже это делаю, разве нет? — переспросил он и поцеловал место чуть выше ключицы.

Ее ноги подогнулись, но Малфой удержал ведьму обеими руками.

— Нет, — Гермиона мотнула головой, заливаясь румянцем. — По-другому. Прикоснись ко мне по-другому.

Он посмотрел в ее глаза в отражении зеркала. Взгляд был долгим и пронзительным.

— Все, что попросишь, Грейнджер.

О, гриффиндорка могла бы составить целый список своих просьб, но сейчас она готова была принять любую ласку. Все так пульсировало и требовало прикосновений, что хотелось хныкать.

Драко проследовал вверх и зацепил пальцами бретельки ее майки, а потом медленно опустил их, оголяя грудь. Гермиона подняла плечи, затем локти, и верх пижамы собрался у нее на талии. Когда его руки легли на полушария, она откинулась назад с тихим стоном.

Это было то, что нужно. В самое яблочко.

Дыхание ведьмы стало поверхностным от первого прикосновения к возбужденным соскам. Малфой легко сжимал их и перекатывал между пальцами, первое время внимательно следя за ее реакцией. Совсем скоро он сам забылся и начал оставлять хаотичные мокрые поцелуи на каждом участке кожи, куда мог дотянуться. Слизеринец потирался эрекцией о ее ягодицы, вжимая в столешницу. Чтобы удержать равновесие, Гермиона подняла руки вверх и обхватила его за затылок. Поцелуи становились грубее с каждой секундой: он оттягивал тонкую кожу на шее, оставляя за собой красные следы, покусывал ее.

Страстно, дико и просто великолепно.

Когда его левая рука опустилась вниз, останавливаясь у пояса шорт, Драко замедлился.

— Я не просила тебя останавливаться, — заметила она и потерлась ягодицами о возбужденный член.

Он зашипел и дернулся вперед. Своим замечанием она сломала какой-то невидимый барьер, за которым Драко прятал свое безумие. Парень резко развернул ее к себе и впился в губы с поцелуем.

Это было не похоже ни на что другое. Чистый восторг вперемешку с адреналином и диким желанием касаться-касаться-касаться. Везде, куда добирались ее руки: плечи, спина, волосы. Она жадно гладила его, пока Драко стискивал ее в крепких объятиях.

Вдруг он взял ее за бедра и помог запрыгнуть на столешницу, в пространство между двумя раковинами. Потом резко дернул вперед, устраивая на самом краю, и раздвинул колени в стороны.

— Ты ведь мне скажешь, если тебе что-то не понравится? — спросил Драко, устраиваясь между ее ног.

— Да, — ответила Гермиона скорее для его успокоения. Она сильно сомневалась в том, что Малфой может сделать ей неприятно своими восхитительными теплыми руками.

Он поцеловал ее в губы, затем перешел на шею. Ведьма содрогалась каждый раз, когда на влажные следы от его губ попадал холодный воздух. Драко нравилось не мерзнуть, ему нравились контрасты.

Только его язык коснулся соска, Грейнджер застонала так, что сама испугалась. Малфой оторвался, взял ее палочку и бросил заглушающее заклинание на дверь. Он вернулся к ней через секунду и начал облизывать грудь, сжимая пальцами бедра. Гриффиндорка перебирала его волосы, стараясь внутренне утвердиться в реальности происходящего. Потому что больше это было похоже на сон. Или на фантазию.

Ну не может это быть настолько приятно.

Когда облизывание сменилось легким покусыванием, ее спина непроизвольно выгнулась.

— У тебя очень чувствительная грудь, — сказал Драко с легкой улыбкой. — Мне нравится.

Его левая рука проследовала вверх по бедру, приведя с собой полчище мурашек. Он легко погладил внутреннюю поверхность, а затем двумя пальцами сдвинул шорты и белье в сторону.

Первое прикосновение к пульсирующему клитору было похоже на фейерверк. Гермиона издала такой удовлетворенный звук, что Малфой хмыкнул. Драко сначала надавил на чувствительный бугорок, а потом начал его потирать. Перед глазами гриффиндорки замелькали звезды.

— Драко... — простонала она, дергая его голову ближе к себе за волосы. Он лизнул ее шею и поцеловал в губы.

— Что? — спросил он, улыбаясь в миллиметре от ее рта. — Нравится?

— Да, — сказала Грейнджер на выдохе.

Мерлин милостивый.

Второй рукой он поднял ее бедро выше. Гермиона послушно поставила одну ногу на столешницу, упираясь пяткой в прохладный мрамор. Теперь она практически полулежала, прислонившись к стене лопатками. Если десять минут назад какие-то отголоски стыдливости еще существовали в ее голове, сейчас там было пусто.

Ведьма держала глаза открытыми, когда Драко опять вернулся к груди. Это было самое завораживающее на свете зрелище: рот Малфоя, откуда преимущественно сыпались одни гадости, сейчас так старательно пытался доставить ей удовольствие.

И у него это получалось.

Слизеринец сделал какое-то похлопывающее движение по клитору, и ее глаза автоматически закатились. Вторая его рука бессистемно поглаживала ее голень и колено.

Каждый ее вздох, каждый маленький стон отдавались в нем дрожью. Это было так волнительно и так непривычно — знать, что тебя хотят. Гермиона упивалась этим чувством, пока внизу ее живота зарождалось странное ощущение. Маленький горячий шарик с каждой секундой становился все больше и больше.

— Кажется, нужно быстрее, — пролепетала гриффиндорка.

— Ну раз тебе кажется, — ответил он, обдавая дыханием мокрые соски.

Малфой ускорил движения пальцев, оставляя самый правильный на свете нажим. Не слишком сильный, но ощутимый, чтобы шарик наконец лопнул. Гермиона застонала, чувствуя, как все тело свело в приятной судороге. Пальцы на ногах поджались, а внизу живота появилось долгожданное ощущение освобождения.

Мыслей больше не было, только белый шум, отголоски оргазма и фейерверки.

Когда все закончилось, Гермиона нашла себя с прижатыми к груди ногами, полностью открытой перед Малфоем. Она так сильно вцепилась руками в его плечи, что на бледной коже появились бордовые лунки.

— Ты жива? — спросил он, обеспокоенно разглядывая ее лицо.

— Думаю, в данную секунду я живее всех живых, — с нервным смешком ответила она, опуская ноги вниз.

Драко выпрямился. Его щеки были алыми, а губы припухшими и влажными. Что делают нормальные женщины после такого? Говорят «Спасибо»?

«Должна ли я?..» — промелькнуло в ее голове.

— Нет, Грейнджер, — ответил он. — Ты мне ничего не должна.

— Эй, — она расправила плечи. — Почему я не почувствовала, как ты вошел в мою голову?

Он заправил ей локон за ухо и с улыбкой покачал головой.

— Я не залезал в твою голову. У тебя это на лице написано.

Его волосы были в полном беспорядке. Драко сделал шаг назад, круговыми движениями разминая сустав кисти.

— Запястье немного забилось, — пояснил самый-очаровательный-мужчина-Великобритании с виноватой улыбкой.

— О, — ее щеки покраснели сильнее, хотя казалось, что уже некуда. — Прости, что доставила тебе дискомфорт.

— Дискомфортно мне сейчас совсем в другом месте, Грейнджер.

Она прижала руку к груди и поняла, что до сих пор сидит топлес. Поспешно ведьма натянула майку. Она не знала, как себя теперь с ним вести, и это нервировало.

— Если ты сейчас скажешь спасибо, я убью тебя, — сказал Драко, пробегая пальцами по волосам.

— А что мне сказать? — Гермиона улыбнулась.

Его брови забавно взлетели вверх.

— Спокойной ночи?

— Спокойной ночи, — повторила гриффиндорка.

Он подошел и поцеловал ее в губы. Уже без такой безумной страсти, но все еще очень горячо. Затем он отстранился, словно опомнившись, и ведьма спрыгнула со столешницы. Она взяла свою палочку и направилась к выходу, бросив напоследок:

— Все-таки спасибо, Малфой. Было приятно.

И тут же исчезла в проеме в надежде не нарваться на проклятье в спину. Драко громко выругался, заставив ее рассмеяться. Полумны, слава Мерлину, в комнате еще не было.

Гермиона скатилась вниз вдоль двери, глупо улыбаясь. Вскоре за спиной раздался шум воды. Она не планировала подслушивать его поход в душ: у нее правда не было сил, чтобы дойти до кровати.

Честно-честно.

Но гриффиндорка продолжала там сидеть и спустя пару минут, когда за дверью вдруг послышался сдавленный стон. Стон, который по праву принадлежал ей. Его она также спрячет в своей драгоценной коробке на самой дальней полке сознания. До тех пор, пока один из них не устанет или не наступит ночь выпускного бала, Гермиона соберет вместе все самые сокровенные моменты, какие только сможет.

И будет бережно их хранить, наверное, всю оставшуюся жизнь.

Примечания:

Арт с поцелуем у моста от Yaksu: https://t.me/alissaraut/1818

Арт к последней сцене от Polly Holy: https://t.me/alissaraut/1541