XIV
Знаю, что меня долго не было. Простите😔 Были дела, которые заставили отложить написание. Не хотелось всё смешивать и получать несъедобную кашу.
Эта глава небольшая, но нет желания больше затягивать с публикацией😅 Приятного чтения💞
***
Сириус сидел за столом. Положив голову на левую руку, он почти дремал, периодически вздрагивая и распахивая глаза от любого шороха. Он ждал Гермиону. Он надеялся, что она вернётся. Вернётся хотя бы живой. Не было сомнений - она пошла к Снейпу. Конечно, сомнений не было, но была надежда на то, что такую глупость Мышка не совершит. Блэк не простит себя, если с Гермионой что-то случится. Надо спасать её, но он продолжал сидеть за столом и засыпать, ожидая милости Мерлина, который, может быть, убережет Грейнджер от неминуемой гибели в лапах её сильнейшей любви.
Прошла, казалось, вечность, за которую Сириус успел понять, что Гермиона ушла, принять факт, что ей грозит опасность и успеть покорить себя за свою невероятную тупость: он рискнул Гермионой, влетев в её личную жизнь, а сейчас второй раз рискует, но уже сидя на попе ровно, не решаясь опять же «влезть в её жизнь». А что он может сделать? Отправиться к Снейпу с безумными идеями принца, освобождающего свою принцессу. Блэк не был принцом, он был «Трусом!», - обречённый всхлип вырвался наружу, щека его хозяина соскользнула с руки и подбородок чуть не влетел в стол. Все было неправильно в жизни Сириуса, двенадцать лет Азкабана не прибавили мозгов, что значительно осложняло ход дела. Блэк утешал себя, что все потери, которые он несёт - из-за несправедливого заточения. «А потеря Гермионы тоже скинешь на этот счёт?», - голос разума вещал слишком громко. Его бы заглушить, но никак, никаким уговорам он не поддавался, и Сириус снова проиграл в этой борьбе.
Пепел той дурацкой тетрадки он нашёл в камине, там же был просыпан летучий порох. Все следы ссоры будто сговорились и обвиняли Блэка во всех смертных грехах, но он продолжал сидеть и ждать, будто его это и не касается.
Камин вновь вспыхнул, пропуская Гермиону в дом. Сириус вздрогнул, но не повернулся, он знал, кто это, для этого не нужно лишнего взгляда. Он спиной почувствовал на себе уставший, безразличный взор, от которого мурашки побежали по телу, но желания повернуться так и не появилось. Шаги удалились к лестнице, а после затухли наверху. Скрипнула дверь. Можно было расслабиться - Гермиона в безопасности, она вернулась, но теперь Блэку придётся начинать все заново: придумывать новые планы для налаживания отношений. Он может начать с того, что не будет мельтешить у неё перед глазами. Да! Хорошая идея! Сириус стукнул кулаком по столу, в желании достучаться до своих чувств, которые беспощадно били изнутри, выворачивая тело наизнанку, но которые Блэк так не хотел выпускать на волю. Однажды он их выпустил и напугал свою Мышку. Будь здесь Римус, надавал бы подзатыльников.
Гермиона села на свою кровать, поджав под себя ноги, уткнулась лицом в колени. Что дала ей эта встреча? Разочарование, переживания и новые вопросы. Можно было туда не ходить? Конечно, можно, но она все ещё думала бы, что нужна Северусу, что он, может быть, скучает по ней. Нет, сейчас там нет той теплоты, которую она так ждала, по которой скучала. Было нестерпимо больно, война украла, отобрала самое дорогое. «Тогда дай взамен что-нибудь!» Ничего. Тишина, одиночество и потерянность - верные спутники Гермионы с этого злосчастного дня.
«Я должен быть ей опорой, а не центром недоверия, разочарования и беспокойства», - на этом Сириус решил поставить точку в своих размышления, встать и пойти наконец решить проблему, нависшую словно туча над солнечным городом.
Дверь в комнату Гермионы распахнулась с лёгкого толчка Блэка. Он порой забывал, что у людей есть личное пространство, когда ему в голову взбредала суперидея. Грейнджер подняла взгляд на Сириуса, стоявшего на пороге комнаты и сжимавшего одной рукой ручку двери, а другую спрятав в карман. На его лице не было ярких эмоций, что привело Грейнджер в замешательство. Зачем он пришёл? Что скажет? Что сделает?
- Я знаю, что не должен был брать твой дневник. Мне очень жаль. Прости, - выпалил Сириус не заботясь о тоне, который никакой нотой не показывал сожаления. Блэк не успел обдумать причину их ссоры, не успел прочувствовать вину, поэтому он теперь стоит, как дурак, и просит прощения, не вкладывая в слова ничего, что могло бы добавить баллов в его копилку «хорошее отношение Мышки».
Гермиона, закусив губу, внимательно следила за всеми движениями Блэка: за его мимикой, странным маневрированием пальцами, его частыми вздохами. Не было понятно, то ли он действительно переживал, то ли бежал до третьего этажа и запыхался. Почему-то Гермиона пришла ко второму варианту ответа. Вряд ли этот человек мог за неё переживать. Ему, как было уже понятно, нужна зверушка для охоты, которой стала Грейнджер. А она наивно верила этому пьянице. Конечно, он помог ей. Но было ли это от чистого сердца или всё - часть какого-то плана?
Блэк всё ещё стоял, пялясь на Гермиону и ожидая реакции на свою «пламенную» речь. В глазах Грейнджер стояла печаль, задумчивость и что-то, что нельзя было с точностью определить. Кажется, это было безразличие. Нет. Но только что была печаль! Нет. Снова безразличие. Удовлетворившись молчанием, Сириус вышел, аккуратно прикрыв дверь. Теперь остаётся ждать только совета друга, который и сам запутался в своих отношениях и бегает от жены. «Все мы трусы. Девушки всегда были смелее».
Этой ночью заснуть не мог никто. Сириус ворочился, съедаемый чувством совести, беспокойства и ревности. Но, скинув это на усталость, уже более спокойно улегся на спину, взглядом прожигая потолок.
Гермиона сидела на кровати, прижав ноги к груди. Её трясло, а желание вернуться в то злосчастное место «Кабинет директора Хогвартса» росло в геометрической прогрессии. Хотелось найти ответ на вопрос: «Что между ними?» И он как бы был, но, когда пытаешься ухватить его, он исчезает. Как снитч. Голова кружилась от множества размышлений. Однажды она решится на что-нибудь подобное, как возвращение в Хогвартс, но сегодняшний день был ошибкой, не так ли? И вот всё вращается покругу, не давая заснуть.
Северус сидел в кабинете, имитируя бурную деятельность. На самом деле мозг уже не хотел работать. Поздняя ночь шептала о том, что надо бы уже идти спать, однако Снейп активно сопротивлялся неделанному шёпоту своего организма. Все мысли были заполнены человеком, который одним своим появлением умудрился разрушить всю идиллию хаоса. Хотелось вернуть Гермиону себе, прижать её и не отпускать в этот бездушный грязный мир. Но такое может значить только одно - подпустить её к ещё более грязному миру, превозносящему жестокость, похоть и высокомерие. Ей надо оставаться с Блэком, там она будет в безопасности.
***
Прошло три дня с тех пор как Гермиона встретилась с Северусом. В доме Блэка наступило мучительное напряжение. Кроме картин никто не разговаривал. Молчание прерывалось только во время собраний Ордена. Как ни старался Сириус заговорить, его порывы были отвергнуты. Самое печальное было то, что оба осознавали - причиной их безмолвия является не дневник, о котором оба забыли. Гермиона простила Блэка или же просто смирилась с тем, что он нагл. Сириус же и не хотел думать о своём проступке. Оба тратили нервы на раздумия об отношениях Гермионы и Северуса. Только Грейнджер старалась понять, что сейчас между ними происходит, а Блэк размышлял о... о том же. Хранилась надежда на их ссору, на крах их отношений, на разумность Гермионы. По вечерам Сириус серьёзно ждал, что откроется дверь в его комнату, войдёт Гермиона и признается в чувствах: скажет, что только о нем и мечтала, скажет, что Снейп - ошибка. Конечно, после такой речи Сириус сделает задумчивый вид, потом слегка удивится и благосклонно заключит Грейнджер в свои объятия.
Ужин как обычно проходил в тишине, только слышен звон столовых приборов. Всё было привычно, но в этот раз как будто что-то должно было начаться, что-то, что перевернёт дальнейшую жизнь. Гермиона сидела как на иголках, ожидая взрыва, который не заставил себя долго ждать.
- Всё! Хватит! Я так больше не могу. - Сириус отбросил вилку на тарелку и поднял взгляд на Гермиону. В глазах была смесь безумия и решительности. Любой другой человек подскочил бы и убежал, спасаясь от возможных последствий, но Грейнджер лишь спокойно отложила свой столовый прибор, сложила руки перед собой и вздохнула, показывая свою готовность к прослушиванию тирады Блэка. Однако повисло молчание, будто оба жителя дома научились общаться с помощью легилименции.
- Я устал. - Фраза оказалась неожиданной в тишине, из-за чего Гермиона дернулась бровью и выпрямилась на стуле. - Я устал от недосказанностей, я устал от молчания. Один пустой дом, в котором живут две разные души, мучащиеся от огромного количества вопросов и не имеющие возможность помочь друг другу. Я же вижу, что тебе плохо. Почему ты не можешь довериться мне?
Гермиона опустила взгляд на сложенные руки и закусила щеку. Слова Сириуса ей казались бредом сумасшедшего. Он действительно считает возможным её доверие после всего произошедшего? Она его боится, а он требует доверия.
- Глупо, - прошептала Гермиона.
- Что?
- Вокруг идёт война, наши близкие люди рискуют жизнью, делая шаги к победе, а мы здесь говорим о своих переживаниях и чувствах. Вот и говорю: «Глупо».
- Нет, это не глупо. Я уже был на войне, я был в Азкабане. Я знаю, что происходит с людьми во время войны. Они забывают, что есть проблемы помимо жизни. Они каждый день спасаются от смерти, но, когда все заканчивается, оказывается, что надо было заботиться и о своей душе.
- А ты сохранил свою душу, сидя в Азкабане? - Гермиона ждала ответа затаив дыхание. Она не знала, что может сказать Сириус, но это точно будет чем-то больным.
- Не... Нет. - Блэк коротко качнул головой. - Я окунулся в безумие, поэтому говорю по своему опыту. Я жил одной местью, той войной, которая шла снаружи Азкабана и внутри меня. С одной стороны, это спасло меня, а с другой, я потерял огромную часть своей человечности.
- Я это заметила, - произнесла Гермиона, но тут же прикусила язык, пожалев о сказанном. Сириус кивнул ей, соглашаясь.
- Ты права. Я могу поддаться чувствам и перестать контролировать свои действия. Я запомнил, что на войне нужна быстрая реакция и незамедлительно действия. Это помогает войну, убивая в нем человека. Поэтому я говорю тебе перестать думать о битве за стенами дома. Ты в ней не участвуешь. Не смей хоронить мир внутри себя.
Гермиона не сводила взгляд с его губ, произносящих такие правильные и, в то же время, такие трудные мысли. Нельзя перестать думать о том ужасе за стенами. Она винит себя за то, что сидит, как принцесса в башне, защищенная мощной крепостью, когда другие рискуют своей жизнью. И Блэк понимал Грейнджер. Он знал это по себе, но не мог позволить ей познать ужасы войны. Он даже старался не рассказывать неприятные новости, чтобы не причинять боль Мышке. Он любил эту славную, не поддающуюся приручению, зверушку.
- Так, мы говорили о твоих переживаниях, - наполнил Сириус, протягивая руку к хлебу. - Ты ходила к Снейпу, не отрицай.
- Да. Но это не твоё дело, - отрезала Гермиона и встала из-за стола, чтобы уйти и закончить этот дурацкий, ни к чему не ведущий разговор.
Сириус подскочил, с грохотом отодвинув стул.
- Я так не думаю. Я огораживаю тебя от войны не для того, чтобы ты лезла в самое пекло! - Блэк повысил голос, не обращая внимание на накалявшуюся злость оппонента.
- Ты здесь держишь меня силой! - Грейнджер стукнула ладонью по столу и, жестом остановив Сириуса, глубоко вздохнула для продолжения. - Кто следит за тем, чтобы я ни ногой не вышла за пределы дома? Кто не договаривает и половину информации из внешнего мира? Не смотри на меня так! Я всё знаю! У меня есть другие источники помимо тебя. - Победоносно задрав подбородок, Гермиона сложила руки на груди и ухмыльнулась.
Сириус обезоружено застыл, имея как минимум один вопрос, но не имея возможности его задать. Перед ним стояла девушка, о которой хотелось заботиться, которая представлялась в его сознании куклой. Ей нельзя на войну, ей нельзя пачкаться, нельзя с ней быть неаккуратным - она может сломаться, порваться, потеряться. Это же кукла, её надо любить, как любят своих кукол маленькие девочки. А ещё маленькие девочки вырастают и забывают о своих игрушках. Тогда, кажется, куклы перестают быть просто куклами. Возможно, они начинают свою самостоятельную жизнь в пыльном шкафу, в котором темно, страшно и одиноко. «Прости меня, моя кукла, я вернусь к тебе, я не наигрался». Сириус медленно подошёл со спины к всё ещё стоявшей в гордой позе Гермионе. Он осторожно, словно боясь разбить, обнял её за талию и, наклонившись, положил свою голову ей на плечо. Желанный аромат проник в ноздри и стремительно пробежал к мозгу. В голову ударило счастье, а потом защемило в животе. Девушки называют это чувство «бабочками». Но Сириус охарактеризовал это «ударом ноги». Не собираясь отпускать свою жертву, Блэк сильнее прижал Грейнджер к своему животу, чтобы ощутить их невероятную близость. Гермиона не сопротивлялась, она стояла, как и тогда «в позе памятника Гордой девушке Гренджер». Безумие.
- Ты же понимаешь, что ничего этим не добьёшься? - выдавила Гермиона. Её голос звучал сдавленно, будто слова насильно были выжаты, как выжимают остатки зубной пасты из тюбика. Сириус не услышал в этих словах ни капли отпора, что позволило ему продолжать сжимать Мышку в своих кошачьих (собачьих) объятиях.
- Нет, не понимаю, - нагло прошептал он ей на ухо и подул в шею, чтобы сильнее побесить её. Гермиона лишь повела плечом и продолжила нести пост своей гордости. Однако Блэк почувствовал, как она слегка расслабилась в его руках. Мышка попалась в мышеловку.
С того самого вечера отношения Сириуса и Гермионы стали налаживаться. По крайней мере, Блэк делал для этого всё возможное. Мисс Грейнджер продолжала засиживаться в библиотеке до позднего вечера. Возможно, она читала бы до утра, если бы Сириус не выгонял её спать. Иногда Гермиона позволяла себе переброситься фразами длиннее, чем бытовое «да», «нет», «иди есть» и так далее. Сириус ценил такие моменты и внимательно слушал рассказы Гермионы о недавно прочитанном и готов был сам рассказать о произошедшем за минувший день. Но ни в одном разговоре больше не упоминались их взаимоотношения и Северус. Блэк надеялся на теплоту со стороны Грейнджер. Он был уверен, что вот-вот она в него влюбится. Время шло, а лето в дом так и не приходило.
***
Это был обычный день. Гриммо 12 уже семь часов наслаждался тишиной с периодическим перелистыванием книжных страниц. Было спокойно. Гермиона привыкла к тишине, перестала её бояться. Она перестала ждать подвоха от мрачных стен и даже от Кикимера, который по сути был безобидный, но до жути ворчливым. Сегодня этой тишине суждено было дать сбой. С грохотом отворилась дверь на первом этаже. Послышался разговор и суетливые движения. Гермиона осторожно закрыла книгу. Оставив её на кресле, Грейнджер на носочках прошла к лестнице, откуда можно было лучше расслышать голоса. Можно было расслабиться - свои. Но тут пришло осознание, что не всё так просто. Гермиона как вихрь помчалась вниз, чуть не споткнувшись на нижней ступени, она буквально слетела с лестницы и врезалась в Римуса, который шёл с каким-то зельем. Обернувшись, Гермиона заметила Блэка, лежащего на диване. На правой руке были несколько глубоких порезов, из которых сочилась кровь, капая на пол. Диван был также вымазан в крови, как и волосы Блэка, а так же руки Римуса и Доры. Кингсли, стоявший при входе, бросил короткий взгляд на вошедшую Гермиону, качнул головой и вышел из дома.
***
Сегодня утром Сириус ушёл из дома, прихватив одну важную вещицу, обещавшую сыграть главную роль в этом дне. Римус, запретивший Блэку рисковать в одиночестве, ждал с Дорой, которая, в свою очередь, запретила Римусу рисковать без неё, в обговоренном месте. Блэк, конечно, не надеялся, что им удастся всё провернуть без сучка и задоринки, но исполнение плана оказалось куда сложнее.
Пробравшись, благодаря трём идиотам-пожирателям смерти, под оборотным зельем в Малфой-мэнор, Сириус, Римус и Дора нашли комнату Беллатрикс. Всё казалось легко, пока Блэк не увидел статуэтку своей матери, мирно стоявшей на столике у кровати. Было бы разумным оставить её без внимания, но Сириус уже подбежал к столику и со словами «проклятая воровка», обращенными к кузине, прикоснулся к голове застывшей девушки, которая медитировала над троном стоявшим под ней.
- Ты знаешь, что это за вещь? - с подозрением спросила Дора.
- Статуэтка моей матери. После моего заточения вещица пропала, - Сириус повернулся к Римусу и Доре, - А теперь нашлась. - К сожалению, он не вспомнил, как касался головы статуэтки Регулус, когда возвращался домой, не вспомнил, как делал это отец. Память подвела. Их раскупили, и Беллатрикс уже шла по направлению своей комнаты, точно зная, что в её комнате находится чужой.
Шаги за дверью привели в сознание, но деваться уже было некуда. Недолгий диалог с рассерженной миссис Лестрейндж, и личность одного из проникших была ясна. Вспыльчивость и некоторые манеры выдали его с головой. Повезло, что Белла пришла одна, хотя она спокойно могла заменить как минимум двух пожирателей. Дора обезоружила Беллатрикс, но в ход пошёл хлыст, который несколько раз прошёлся по Сириусу, оставив глубокие порезы. Коридоры мэнора были пусты, поэтому, когда всем троим удалось всё-таки выскользнуть, они помчались по направлению к выходу. За Сириусом тащился алый след крови. Слава Мерлину, из-за большого количества нежеланных посетителей, родовая защита поместья ослабла, а Беллатрикс, которой наскучили эти гонки, пообещала себе разобраться с ними в другой раз. Она прикончит своего кузена. Обязательно прикончит.
При аппартации Сириус ещё сильнее ослаб, и к дому Римус нёс его на себе. Блэк возвращался домой раньше обычного. Истекая кровью, он задумался о волнующий его проблемах. В пропадающем сознании появилась яркая мысль: «Его никто не ждёт. Гермионе плевать. Он напридумывал всего сам. Сейчас она увидит его таким и сбежит. Сбежит от слабого морального урода, который влез в её жизнь и заточил в своём логове. Он противен ей. Ещё бы». Сознание постепенно уходило куда-то в темноту. А ребра все сильнее сжимались руками друга.
Сириус ошибся. Гермиона кинулась к нему, как только поняла, что с ним случилось. Она упала на колени перед диваном и, сдерживая слезы, приняла из рук Доры флакон с зельем. Что бы ни происходило между ними, Гермиона готова часами сидеть над его ранами, кропотливо капая на них целебными отварами. Блэк стал частью её жизни. Только увидев его в таком состоянии, Грейнджер поняла, что не готова терять его. Он - её друг и покровитель. Он будет жить, она не позволит ему покинуть себя и Гарри. Да, вспомнился Гарри, который не выдержит без крестного, поэтому Сириус должен жить ради крестника.
Гермиона залечивала раны, а Дора приводила Сириуса в чувства. Грудная клетка дрогнула, и Блэк часто задышал. Широко распахнув глаза, он уставился на женские руки, перевязывающие его собственную. Приложив усилия, он приподнял голову, чтобы заглянуть в лицо Гермионе, но слабость дала о себе знать, и он вновь бухнулся на подушку.
- Лежите спокойно, мистер Блэк, - важно приказала Гермиона, улыбнувшись тому, как Сириус слабо закатил глаза.
- Вы, мисс доктор, босиком ходите - нехорошо. - Сириус предпринял попытку свесить голову с дивана, из-за чего его волосы упали на раненную руку.
- Может, Вам сбрить эти дурацкие кудри? - Гермиона деланно сердито убрала их назад и продолжила обматывать бинтом руку. Она не поднимала взгляд, но Сириус чувствовал его на себе. Она раздражена? Теперь придётся с ним возиться. Блэк улыбнулся тому, что врачи часто влюбляются в своих пациентов. Нет, это не будет из-за жалости. Она поймёт, что прикосновения к его коже вызывают мурашки по всему телу. Она влюбится в его покорность и, уж так и быть, в слабость перед ней во время болезни. Она увидит его с другой стороны. Увидит, каким он может быть, когда не разозлен и когда не желает вывести других из себя. Наконец-то она увидит его в истинном обличии. Он покажет скрытого себя, каким был, когда на пути их счастья (или только его счастья) не появился Снейп.
- Бродяга. - Римус слегка потрепал Сириуса по голове, чтобы тот обратил на него внимание. - Ты сделал, что хотел?
Сириус кивнул и похлопал здоровой рукой по пустому карману, где предположительно ранее лежал клинок. Римус понял, как и поняла этот жест Гермиона. Операция прошла успешно, но не с тем результатом, который хотелось бы иметь. Клиники соединились, но остались у мадам Лестрейндж. Всё же не так и плохо. Теперь Блэк лежит раненный в руках Гермионы. Он никак не мог оставить эту мысль. Этот «свободный пес» полностью втрескался в «гриффиндорскую львицу», которую надо держать в клетке, чтобы не ввязалась в сражение. И ещё не известно, о ком беспокоиться надо будет, если вдруг она окажется на свободе.
***
Пришла весна. Сириус уже давно был в боевом строю, но Гермиона всё ещё следила за состоянием его руки. Каждый вечер она садилась на диван с книжкой возле Блэка и читала, а он внимательно слушал. Иногда Гермиона начинала замерзать, тогда Сириус укутывал её в плед, вставал с дивана, усиливал огонь в камине, садился обратно и обнимал за плечи свою подрагивающую Мышку. Такими вечерами все обиды забывались. Гермиона облокачивалась на грудь Блэка и продолжала читать, пока не засыпала уже в тёплой комнате, в тёплых объятиях. Сириус забирал у неё книгу, клал на столик и, подняв Гермиону на руки, относил наверх. Там он укладывал её на уже расстеленной кровати, укрывал одеялом и долго-долго сидел у изголовья, разглядывая мирно посапывающую девушку, которая пробралась в его дом, в жизнь, в сердечко так незаметно, как мышка. Он же выделил её из всех по этому признаку, он увидел в ней тихого война, на которого можно положиться и которого нужно защищать.
Окно было открыто, и Гермиона, только что находившаяся в тёплой гостиной, не просыпаясь сильнее потянула на себя одеяло, чтобы спрятаться от сквозняка. Сириус поднялся и закрыл окно. После этого он вновь вернулся к Мышке, погладил её по непослушным волосам, наклонился, губами коснулся её щеки и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Он благодарил Мерлина за спокойный сон Грейнджер, который, в отличии от его, не был наполнен ужасами войны и страхом потери близких. Всё было хорошо. Всё так и должно остаться. Но во всём «хорошо» всегда есть это противное «но», которое ничем не выжечь, никак от него не избавиться.
«Но» проявило себя достаточно неожиданно для Сириуса. Ранним утром, когда Гермиона ещё не проснулась, Блэк сидел за столом и ждал новостей от Римуса. Горячий крепкий чай обжигал язык, однако Сириус терпеливо отхлебывал жидкость. От алкоголя перед заданиями он отказывался, поэтому приходилось довольствоваться малым. Вдруг в прихожей раздался какой-то шорох. Сириус отставил кружку и настороженно повернулся к двери, которая вела в сторону коридора. Посторонних звуков больше не было, но это не успокоило. Сириус поднялся со своего места и тихо подошёл к дверному проему. Заглянув за дверь, он убедился, что в коридоре никого не было. У входной двери также никого не было. Сириус на всякий случай оглянулся, но ничего подозрительного не заметил. Пришла неожиданная мысль - проверить почту. Как ни странно, мысль оказалась верной. В ящике лежало письмо. Значит, это был звук падения письма в ящик. Но кто решился в такое неспокойное время прислать его? Повернув конверт лицевой стороной, Сириус уставился на имя Гермионы Грейнджер. «И кто мог написать ей?» Блэк не знал ответа, так как имя отправителя не значилось. Первой идеей было вскрыть конверт и прочитать, но Сириус остановился и решил подождать, так как письмо может быть отравленным. Вернувшись на кухню, Блэк бросил конверт на стол и пошёл наверх за палочкой, которую благополучно забыл в комнате. Спустившись, он наткнулся на такую картину: Гермиона сидела за столом с распечатанным письмом и внимательно вчитывалась в каждую строчку. Её брови слегка нахмурились, но на губах все сильнее расцветала улыбка. Закусив губу, она, по всей видимости, уже раза три перечитывает письмо. Блэк не мог спокойно смотреть на это. Он подбежал и вырвал листок из рук.
- Я должен был сначала его проверить на безопасность, - ответил он на немой вопрос Гермионы.
- Я сама проверила, - гордо объявила она, хлопая по карманам в поисках палочки. Но, как оказалось, она также забыла палочку в комнате, как и Сириус.
- Я верю, конечно. - Блэк пробежался взглядом по строчкам и вынес для себя, что они написаны тем, от кого меньше всего хотелось получать письма. Гермиона даже не пыталась отобрать лист. Она терпеливо ждала реакции Блэка, от волнения сжимая ладони в кулаки с такой силой, что ногти впивались в кожу. Вспышка Сириуса казалась неминуемой. Он стоял уже не читая письмо, но все также уперев взгляд в бумагу.
- Что ж, - Сириус положил письмо на стол перед Гермионой, которая от неожиданного спокойствия дернулась, наверное, думая, что за спокойствием скрывается что-то опасное для жизни. Однако она ошиблась. - Я думаю, тебе надо согласиться. - Блэк отвернулся, перебирая в голове что бы ещё сказать, но, не найдя ничего подходящего в своём словарном запасе, ушёл, оставив Грейнджер удивлённо сверлить его спину, а после пустое место, где он скрылся.
Он сказал: «согласиться»? Мне надо согласиться? Но мне страшно. Я же сама этого хотела, а сейчас боюсь.
Гермиона встала и подошла к камину. Она простояла рядом, рассматривая языки пламени, обдающие жаром и желающие полностью проглотить её. Смяв в руке письмо, Гермиона кинула его в самое пекло. Листок вмиг вспыхнул и превратился в пепел. Надо подумать. Этот шаг не должен стать очередной ошибкой.
«В этот раз я буду вести себя по-другому. Он не увидит слабости. В моих глазах будет холод, а в сердце - безразличие».