Часть 38
Тор отчаянно всматривался в лицо Гарри, силясь успеть к нему, а в следующую секунду все поглотила слепящая вспышка света. Бога отбросило назад резким порывом холодного, колючего ветра, снег залепил глаза. Он рванулся вперед что есть мочи, но новая волна мороза сбила его с ног, ошпарила болью, откатила назад по в миг обледеневшему Бифресту. Смотреть вперед стало невозможно – яростный холодный свет слепил, и Гарри разглядеть не удавалось. Сердце сдавило страхом.
С ним ничего не должно случиться.
Он бессмертен.
Ему даже пламя Разрушителя не причинило ни малейшего вреда.
Разум твердил, но душа рвалась спасать любимого человека, защищать от всех напастей. Для этого богу нужно выжить самому. Тор отчаянно шарил руками, пытаясь найти опору, зацепиться за что-нибудь, чтобы не упасть в разверзшуюся под мостом бездну. Среди сплошного льда ладонь нащупала что-то обжигающе-горящее – знакомая до последней царапинки рукоять Мьельнира даже не остыла под напором выпущенной из Каскета стужи. Очередной поток леденящего воздуха пробрал до костей, огнем прошелся по напряженным нервам, но в голове Тора билась только одна мысль – Гарри. Он не может потерять его снова. Только не сейчас.
Под неумолимыми зимними порывами к краю стремительно скользил Локи. Тор извернулся и сумел схватиться за наконечник Гунгнира, чтобы не дать брату рухнуть в пропасть. Локи крепко держал рукоять, и кривился, будто от невыносимой боли. А еще он… синел, будто ётун. Тор не верил своим глазам. Даже эти полосы проступили, какие бывают только у воинов Ётунхейма.
- Брат…
В гуле ветра его голоса слышно не было, но Локи, будто почувствовав, открыл багряные глаза, и Тор вздрогнул. Брат горько усмехнулся и потрескавшимися, сочащимися черной кровью губами шепнул:
- Не брат.
А потом он разжал пальцы. Снежный вихрь тут же подхватил его и унес за пределы Бифреста, утащил брата в бездну. Тор ничего не мог сделать, он судорожно стискивал острие Гунгнира посиневшими от холода пальцами, загнанно дышал, и все смотрел и смотрел на то место, где только что не стало Локи. Не стало самого близкого ему человека, частички его сердца.
Буря стихла, и на смену завыванию ветра навалилась звенящая, тяжелая тишина. Тор попытался встать, но заледеневшие мышцы не хотели шевелиться. Изо рта вырывались облачка пара, рассеиваясь в промозглом воздухе. Он отпустил рукоять молота и медленно, опираясь на Гунгнир, поднялся на ноги, хромая, пошел к Гарри.
Шаг.
Еще шаг.
В голове было пусто, чувства будто заморозила Ётунхеймская стужа. По рукам, лицу, по синеющей, обмороженной коже потекла кровь. Слишком горячо. И больно-больно-больно. Колено подломилось, и Тор, пошатнувшись, лишь титаническим усилием заставил себя устоять на ногах, зная, что потом вряд ли найдет силы, чтобы подняться вновь.
Шаг.
Шаг.
Он приближался к месту, где был разбит Каскет, и взор застилали непрошенные слезы. Было страшно. Гарри лежал среди льда и снега, совершенно белый, словно прекрасное мраморное изваяние, покрытый инеем. Тор отстраненно, сквозь нарастающий в ушах гул собственной крови, почувствовал, как по щекам потекло, прочерчивая жгучие дорожки. Он тяжело рухнул на колени рядом с магом, копье со звоном упало на обледеневший мост, покатилось прочь. Бог протянул дрожащие пальцы к щеке чародея, не решаясь дотронуться.
- Гарри…
Трясущейся рукой он огладил застывшие в вечном беспорядке волосы, стирая с них иней. Непослушные пряди не поменяли цвет, седина выбелила волосы колдуна за считанные минуты, пока на мосту бушевал магический мороз. Тор закусил губу до крови, изо всех сил. Он положил прочерченную трещинами ладонь на грудь мага. Сердце не билось.
Гарри умер.
Бог захлебнулся беззвучными рыданиями, закусив кулак. По подбородку, по обледеневшей щетине струилась кровь.
- Гарри…нет…нет! Ты не мог… ты не можешь…
Тяжело дыша, хватая ртом воздух, он осторожно взял в свои ладони тонкую руку Гарри, прижался губами к ранкам с застывшей кровью. На хрупкую кисть капали горячие соленые слезы. Сердце в груди громовержца истекало болью, голова кружилась, воздуха не хватало. Он неуклюже повалился прямо в снег, рядом со своим чародеем, прижимая его холодную ладошку к груди, вжался лицом в белые морозные волосы. Не уберег. Как приговор самому себе. Не сумел спасти самое необыкновенное, самое прекрасное существо во всем Иггдрасиле. От собственной же семьи.
Тор чувствовал, как смертельный холод сковывает его мышцы, выпивает оставшиеся силы. Пусть так. Для него больше нет жизни. Он последует за любимым чародеем к Хель – это милосердно.
Разум мутился, наваливалась апатия, сердце бога стучало все реже. Будто сквозь вату, бог услышал тяжелую торопливую поступь и испуганный возглас:
- Тор!
А потом сознание померкло.