Излечи моё безумие.

Боль-боль-боль-боль. Всю жизнь будучи отрешенным от неё, я даже не представлял, насколько болезненным может быть пустое существование. Сколько прошло времени? Пара минут или несколько лет? Вокруг сплошная чернота, и всё, что я могу, это вглядываться в неё в поисках хоть каких-то ответов, что произошло. Как я сюда попал? Почему?

Мысли вихрями проносятся в моей голове. Единственное спасение — мыслить, чтобы не задохнуться в этой агонии. Вот уж отец Октавиус был бы рад, если бы увидел меня сейчас. Хотя, думаю, такому, как он, был бы неприятно смотреть на мучения даже ненавистного сына. Воспоминания об отце заставляют невесело хмыкнуть перед очередным стоном боли. Да что ж происходит?!

На минуту всё снова проходит. Моё тело, если оно до сих пор у меня имеется, не успеет восстановиться перед следующей пыткой. Память подкидывает сладостные образы врагов, которые находились в таком же положении, и что-то внутри меня дьявольски усмехается моему падению. Н-да, прав был Геллерт — чем выше взойдешь, тем больнее падать. Снова удаётся слегка рассмешить себя, чтобы не сойти с ума в водовороте боли.

Не знаю, сколько это продолжалось, но сладостные воспоминания о пятидесятых не давали мне терять нить реальности продолжительное время. Вскоре, этого стало мало. Но, как говорил Антонин, русские не сдаются, так что, кто бы вы ни были, вы не услышите моих криков.

 — Н-да? А жаль, я бы послушала твои страдания, сопливый мальчишка! — раздаётся чей-то невыносимо-злорадный голос во тьме.

 — Кто вы и что вам надо? — с губ сорвалось едва слышное шипение.

 — А ведь ты так храбрился, устрашал всех и вся… А тебя так просто обвели вокруг пальца, Гар-ри. — продолжал ворковать голос со стальными нотками.

— Не смей меня так называть! — рванул я руку, но она не шевельнулась, лишь по тьме пронесся перезвон металла. Голос рассмеялся.

 — Ай-ай-ай, как так можно — не узнать ту, кто единственная без устали заботилась о тебе? Неблагодарное заносчивое дитя! — тьма отступала, и перед моими глазами появилась фигура, сотканная из клубов черного дыма. Я нашел себя жалко валяющимся на полу, прикованным к грязным стенам железными цепями. Попытавшись собрать свою магию, чтобы избавиться от них, я получил очередной раскатистый смешок. — Неужели, ты, Гар-ри, забыл, что в моих владениях всё подчиняется мне? Ах да, ты же всегда был здесь гостем, а не пленником! — по всему телу вновь разлилась волна боли такой силы, что приходилось до крови закусывать губы, чтобы не порадовать эту стерву своими криками.

 — Не думал, что вы, госпожа, опуститесь до того, что будете пытать своих воспитанников. — едва отдышавшись, упрямо смотрю в то место, где под капюшоном прятались глаза.

 — О, ну что ты, мой милый Гар-ри, я всё та же Хель, просто кому-то нужно было преподать пару уроков этикета и воспитания, а также промыть мозги, потому что ты, видимо, думаешь, что самый умный, раз мне пришлось спасать твою задницу в который раз! — Н-да, годы проходят, а Хель всё так же не обделена взрывным характером. На этот раз боль уходит так же быстро, как и приходит, не оставляя за собой и следа. Пару минут никто из нас не издаёт ни звука. Слегка откашливаюсь, чтобы голос ни хрипел и ни дрожал:

 — Почему я снова здесь? — меня действительно интересовал этот вопрос, ведь к Хель просто так в гости не сходишь — всё-таки болезненный это процесс — смерть.

 — Наконец-то ты вспомнил, что нужно задавать правильные вопрос, мой дорогой Гар-ри. — Хель откинула капюшон и, сотворив себе кресло, присел в футе от меня, склоняясь над лицом и злорадно ухмыляясь моему оскалу, появляющемуся всякий раз, когда кто-то называет меня этим именем. Замерев предо мной, заглядывая в глаза, Смерть втянула в поцелуй. — Фе, твоя запекшаяся на губах кровь — деликатес не из приятных. — услышав тихий смешок с моей стороны, девушка приступила к рассказу:

— Знаешь, мой дорогой Гар-ри, ты должен был выучить урок на примере Геллерта, разве нет? Вы, люди, такие непостоянные существа… Я не буду помогать тебе, Гар-ри, но, знаешь, — Хель вновь склонилась к моему лицу, хитро прищуривая свои черные, как первобытная тьма, глаза. — А что, это могло бы быть интересно.

Как говорила Хель, это не первое моё посещение её дворца. Именно дворца, потому что поместьем или замком это просто не назовёшь. Первый и, к счастью, единственный раз, когда мне была дана честь посетить это место, был на моё двадцатипятилетие. Тогда, как обезумевший, носясь по миру, я остановился в африканском селении химерологов. Это была моя страсть с детства — создавать новую жизнь, новых существ, сильных, боевых, идеальных. Но, моя страсть подвела меня, и один из жителей деревни, положив глаз на богатенького юношу с «большой земли», но, очевидно, не заинтересованном в пусть умных и необычных, но неандертальцах, живущих в племенах, решил воспользоваться их семейным даров. Шаманизм. Ненавижу эту хрень и надеюсь никогда в жизни с ней не пересекусь вновь. Это мордредово племя едва не связало меня по рукам и ногам при помощи капли кровь и пары иголок. Единственное, что спасло мою душу, обреченную прожить бессмертную жизнь в виде тряпичной куклы, родовая защита Певереллов. Дар, активировавшийся в чрезвычайной ситуации, погрузил моё тело в кому, а душу отправил гулять за грань на поклон к Великой. Так я и оказался Здесь впервые. Тогда наша встреча с Хель прошла гораздо радушнее, по крайней мере, я ночевал не в пыточных, а в услужливо предоставленных Смертью апартаментах. Хель была благосклонна ко мне, хоть и старалась не показывать этого. В её вечно замерзших глазах мелькал блеск радости, когда я рассказывал о своих достижениях, о том, что планирую сделать для рода Певереллов, о планах на возрождение Британии, как передовой страны магического мира. Так что, поужинав с ней в домашней обстановке, если так можно выразиться, Хель отпустила меня, сказав напоследок, чтобы я был аккуратнее и не искал приключений на свою задницу.

И вот, я снова здесь, практически тридцать лет спустя. Даже какая-то ностальгия навивает при взгляде на Хель. Хоть она и пытается казаться страшной и опасной, какой она и является, безусловно, я чувствую, что она беспокоится. Но её огонек во взгляде, заставил поёжиться даже бесстрашного меня.

— И что это? — задаю вопрос в лоб, видя приземлившиеся на холодные полы темницы листы бумаги.

 — А ведь раньше ты относился ко мне гораздо почтительнее, мой милый Гар-ри, — качает головой её темнейшество, но продолжает: — магический контракт. На службу. Мне. — не нравится мне это, ой как не нравится. Хель усмехается, видимо растерянность смогла просочиться в беспристрастный взгляд. — Ты можешь активировать его тогда, когда захочешь. Но долги нужно отдавать, мой милый Гар-ри, надеюсь, ты это помнишь. Мне было радостно поиграть с тобой тринадцать лет. Думаю, ты многое обдумал за это время, да и окружающий мир успел сделать пару спокойных вздохов. Хотя мне нет дела до твоего игрового поля. Запомни одно, мой милый Гар-ри, чем дольше ты будешь убегать от долгов, тем ближе будет то, что активировал один наш общий знакомый, едва не загнав тебя в могилу. Подумай об этом на досуге. — Хель злорадно подмигнула, взмахом руки заставляя оковы, до сих пор удерживающие меня, со звоном упасть на пол. — Ты знаешь, где выход. Твоя незабвенная Пэин уже заждалась, она отказалась оставаться в мире живых без своего хозяина. — Хель скривилась и исчезла в облаке мрака.

Гарольд сидел в мягком кресле в Замке-на-костях — родовом поместье Певереллов, задумчиво размышляя о своем бытие. Конечно, провести тринадцать лет в бесконечных пытках у самой смерти не самое продуктивное занятие, но пара седых прядей — это достойная цена за то, что происходило с ним в последние годы. Безумие, вот о чем говорила Хель. Проклятие всех некромантов, пробуждающееся от постоянного общества нежити. Как потомка Вечной Госпожи, оно должно было миновать его, так как было подавляемо кровью Певереллов. Но что-то пошло не так. Кто-то пробудил проклятье, и теперь нужно будет срочно что-то делать. В прошлом хватило десяти лет, чтобы практически полностью лишиться рассудка. Конечно, этого достаточно, чтобы начать планируемые изменения, но всё равно слишком мало для того, у кого слишком много планов на жизнь.

Гарольд вообще был слишком жизнелюбив, учитывая его профессию. Хотя, наверное, сказывались жизненный опыт и прожитые годы. Сейчас ему должно было быть около семидесяти, если учитывать годы, проведенные во дворце Госпожи, но выглядел он от силы на тридцать. Видимо, Хель постаралась скрасить его земную жизнь приемлемой внешностью.

Очнувшись на кладбище неподалёку от старого поместья Поттеров, Гарольд был немного не в себе. Какой-то мальчишка верещал про его возрождение, уродливый Хвост щебетал что-то, маяча перед глазами. Темный Лорд чувствовал себя, как после попойки на выпускном, если не хуже, но рядом не было заботливой Лукреции, чтобы подыскать нужное зелье. Поразмыслив, Гарольд подправил мальчишке память, не слишком погружаясь в детали — что он нёс, то в приукрашенных подробностях теперь и помнил, и отчалил отсыпаться в родовое гнездо.

На плечо забралась Пэин — единственная химера, прошедшая с ним гостеприимное общество Хель. Пэин была произведением искусства — первая химера, созданная при помощи генетического скрещивания, а не сшивания различных существ. Черная мамба и фестрал соединились в очаровательное крохотной змейке, длиной не больше двух футов, с треугольным змеиным черепом, обтянутым черной кожей, и пустыми сияющими глазами. И крылья. Кожистые крылья были венцом этого творения. Нельзя сказать, что Гарольд любил Пэин, но и относился он к ней не так, как ко всем остальным — более чутко, чувственно и заботливо.

Пэин начала щебетать на ухо о странных людях, появившийся из ниоткуда и нарушающих покой хозяина. Гарольд, ласково погладив обвивший его шею хвост, довольно улыбнулся — гости прибыли.

Мелания немного боязливо оглядывала место, куда перенес их с Северусом порт-ключ. Конечно, она знала, что её дядя — Темный лорд и всё иже следующее, но черный замок с уходящими в небо шпилями её удивил. Девушка крепче сжимала ладонь партнёра, находя в этом защиту и поддержку.

 — Повелитель вас ожидает, — прохрипело существо, без хлопка появившееся перед парой. Мелания вздрогнула от его вида — худой, как скелет домовик, одетый в наволочку с таким же знаком распятого ворона, какой девушка видела на полученном письме. Существо брезгливо глянуло на гостей, но ничего не сказало и побрело в сторону главного входа.

Юная Поттер с опаской рассматривала внешнее обустройство дома. По черным стенам расходились узоры в виде странных существ. Они были не заметны на первый взгляд, но выделялись небольшим рельефом. Девушка много изучала защитные чары и руны, но так и не поняла, чем являются эти узоры — украшением или каким-то изощренным способом защиты поместья.

— Это живые существа, — вырвал девушку из размышлений глубокий голос. — я продолжал дело своих предков, но мои химеры были не настолько сильными и послушными, чтобы их принял Замок-на-костях. — Возле Мелании стоял молодой человек, едва ли на пару лет старше ее самой, с угольно-черными волосами и седыми прядями у лица. Острое лицо сопровождал гордый оценивающий взгляд, который будто бы высматривал в тебе саму суть.

— Милорд. — тут же среагировал Северус, сдерживаясь, чтобы не рухнуть на колени.

— Мне приятно, что ты помнишь об этой части своей жизни, Северус, — кивнул ему Лорд.

 — Повелителю не следовало выходить на улицу, чтобы встретить своих гостей. Повелителю стоит беречь своё здоровье, но кто же будет слушать глупого эльфа-лича… — бормотал пугающий домовик.

 — Ой, не щебечи почем зря, Карс, я прекрасно себя чувствую. Но, — мужчина взглянул на своего подчиненного. — если хочешь принесу тебе пару новых игрушек, ты заслужил.

— Карс не сомневался в хозяине, хозяин всегда знает, что старику бывает скучно, и он с удовольствием разделает пару скотинок. — с блаженной улыбкой начал скрежетать и по-детски радоваться лич.

Спустя четверть часа их небольшая группа уже сидела в гостиной, а эльф предлагал чай.

 — Что ж, кажется пришло время познакомиться как следует. — начал лорд. — Гарольд Певерелл, Темный Лорд. — спрятал усмешку мужчина, отсалютовав гостям кружкой чая.

 — Мелания Поттер, полагаю вы меня знаете… — спасовала под насмешливым и изучающим взглядом зеленых глаз Гарольда девушка.

— Да, дочка моего братца Флимонта. Он уже покинул наш мир? — склонил голову набок мужчина. — Как вижу, да. Что ж, тогда обсудим то, непосредственно ради чего я вас пригласил. — Взмахом руки Гарольд призвал каким-то бумаги. — Я не буду принуждать тебя вступать в ряды моих последователей, хоть твоё мастерство в артефакторике меня впечатляет. Эти побрякушки никогда не хотели работать со мной. — чуть тише пробормотал Певерелл. — ну, каждому своё. Мои требования изложены в этих контрактах. Я не монстр, чтобы ограничивать твоё общение с семьёй, хоть меня и прельщает твоё желание сблизиться со мной, но смею рассчитывать, что наше общение останется под клятвой неразглашения. Это защитит как тебя, так и меня. Если же ты захочешь вступить в ряды Пожирателей Смерти или работать непосредственно на меня, то договора будем переписывать с более серьёзными требованиями, поскольку я вынужден быть уверенным в союзниках. Уловила? — под ледяным взглядом родственника Мелания стушевалась. Конечно, она не рассчитывала, что Темный Лорд бросится к ней с объятиями и рассказами о своём детстве, но то, что он предлагал заключить договор, как деловые партнеры, её покоробило. Северус крепче сжал ладонь девушки. — Северус, оставим девушку одну обдумать детали, а сами обсудим пару мужских вопросов? — расплылся в хитрой улыбке Гарольд, глядя на нервничающего ученика.

— Конечно, Милорд. — смог лишь кивнуть Снейп, поднимаясь с дивана и бросая взволнованный взгляд на Меланию, которая кротко кивнула в ответ на беспокойство.

 — Итак, Северус, — начал Учитель, выйдя на улицу и призвав дорогой табак. — Насколько я помню, последние мои годы были не особо хороши, и, как мне прояснили, у этого есть виновник. — Снейп удивленно вскинул бровь. — Не удивляйся, все мы знаем одного очень самоуверенного дедушку, но сейчас не об этом. Я понимаю, в каком положении ты сейчас находишься, но не находишь ли ты, что продолжать сидеть на двух стульях — это удачный вариант? Нет, я не сомневаюсь, что при желании такой человек, как ты, мог бы многое провернуть и в итоге оказать на третьей, выигрышной стороне. Но не забывай, кто действительно является твоим мастером и милордом. — Ожег Снейпа суровым взглядом Гарольд.

— Никогда, Учитель. — на лице Северуса ни дрогнул ни мускул, что заставило Гарольда ответить ему благодарной отеческой улыбкой.

— Что ж, я не сомневался в тебе, мой юный друг. Тогда, думаю, вам с моей дорогой Меланией уже пора, разве нет? — бросил Снейпу через плечо Гарольд.

— Конечно, — буркнул себе под нос Северус. — Постойте, Милорд, могу я задать вам вопрос? — Певерелл удивлённо поднял бровь, но кивнул, ожидая продолжения. — С вами всё в порядке? Вы вернулись прежним?

— Ничего не может оставаться неизменным, Северус, поверь мне. Тебе и Люциусу не следует беспокоиться. — Хмыкнул Гарольд преждче, чем зайти в дом.

***

 — Итак, Северус, ты виделся с ним, — Лукас и Том прятались на втором этаже прямо над дверью в столовую, где сейчас проходило собрание Ордена Феникса, и пытались уловить крохи разговора взрослых при помощи нового изобретения Дреда и Форджа — удлинителей ушей. Невилла и Рона выпроводила Молли в их комнату, потому что те весь день ничего не делали, в то время как Лукас и Том учились мастерству скрытности от разгневанной женщины. Гермиона же сказала, что мальчишки занимаются глупостью, она не хочет ввязываться в неприятности.

 — Директор, я не думаю, что эта информация для столь широкого круга лиц. — пробурчал тихий, но твердый голос Снейпа. Том хмыкнул на его тон. Н-да, в этом был весь профессор Снейп.

 — Северус, как ты можешь! — взвизгнул чей-то женский голос, а Лукас мгновенно поморщился.

— Да, Сопливус, должна же быть от тебя хоть какая-то польза. — поддакнул ей баритон, за которым тут же послушалось злое шипение.

 — Мальчики! — повысил голос Дамблдор. — Давайте все успокоимся, и ты, Северус, всё нам расскажешь.

 — Я могу рассказать ни больше ни меньше, чем оговорено договором. — Пауза. — Да, Темный Лорд жив, но он не углублялся в разговоре со мной в свои планы на будущее. — Ещё одна пауза. — Не думаю, что мне он доверяет.

 — Вот как. — задумчиво произнёс директор, а в голове Тома тут же появилась картинка, как этот старик поглаживает свою седую бороду. — Хорошо, по крайней мере, теперь мы знаем, что Невилл говорил нам правду. Это уже что-то.

— Я точно знаю, что нам тоже нельзя доверять этому пожирателю! — скинулся голос Муди. — Альбус, не знаю, что он там тебе наплёл тринадцать лет назад, но крысы первыми бегут с корабля, а он точно крыса!

 — Если ты не забыл, Аластор, то крысой был Петтигрю, а никак не я. — парировал Снейп.

 — Не уходи от темы, ублюдок. Его нужно напоить сывороткой правды, Альбус!

 — Я ценю твоё усердие, Аластор, но, к сожалению, все запасы Веритосерума сварены Северусом, так что вряд ли это что-нибудь нам дало бы. Нам всем нужно отдохнуть и успокоиться, чтобы решить проблемы по мере их поступления. Признаю, я обескуражен тем, что Певерелл до сих пор молчит и ничего не делает, но нам нельзя расслабляться! — с кухни донеслись звуки отодвигаемых стульев и шум голосов. — Джеймс, Лили, останьтесь на пару слов. — как только все вышли, директор продолжил:

— Вам удалось связаться с Меланией?

— Боюсь, что нет, директор, письма возвращаются не открытыми, адреса я её не знаю. — нехотя сказал Джеймс. — Зачем вам эта сучка?

— Джеймс, не выражайся. — Альбус вздохнул. — Мне кажется, что после стольких лет поисков она стала одержима вашим дядей. Не кривись, Джеймс, кровь не вода, от неё не уйдешь. Но я горжусь, что ты, в отличии от Флимонта, смог увидеть зло и тьму в своём родственнике и готов бороться с этим. Но Мелания… Боюсь, что она утянет на дно и Северуса, если уже не сделала это. Безусловно, её артефакты бы сильно нам помогли в предстоящей войне, но раз вы не можете выйти на неё… Боюсь, Гарольд первым нашёл девочку, и она поддалась его очарованию. Он всегда умел… убеждать. — на какое-то время с кухни ни доносилось ни звука.

 — Если я смогу найти и поговорить с Мел, вы сможете её вернуть? Мы дружили какое-то время… — подала голос молчавшая до этого Лили.

 — Не знаю, девочка моя, не знаю. Боюсь, если Он заставил своими чарами её принять метку, то уже ничего не сделаешь. Но ты слышала, Северус говорил что-то про договор. А ты, как никто другой знаешь, что договора — это вещь настолько же кратковременная, как детская влюблённость. Посмотрим, что можно будет сделать. Не переживайте, я надеюсь, что Мелания не настолько погрязла во тьме, как Гарольд, и её еще можно вытащить. В конце концов, её свет был такой же яркий, как твой, Лили, просто она поддалась соблазну тьмы. — Альбус в очередной раз тяжело вздохнул.

— Профессор Дамблдор, если одна вещь… Понимаете, наш сын, Лукас, — Лили замялась. — Нам кажется, что он ступает на кривую дорожку. Как бы мы ни пытались, в Шармбатоне преподавали Темную магию, в которой он преуспевал… Это так ужасно. — послышались всхлипы.

— Ох, Лили-Лили, не плачь, девочка моя. В Хогвартсе ничего такого днём с огнём не сыщешь. Лукас прекрасный светлый мальчик, он сдружился с другими детьми, хоть мне и не нравится, что он предпочитает их компанию Тому. Но я вижу, что он предан нашему делу и вам, так что его маленькая огреха, случившаяся из-за толерантности французской школы к Темным искусствам, быстро канет в лету.

— Вы уверенны, профессор? — задал вопрос Джеймс. — Нам казалось, ему промыли мозги чушью, что магия — есть магия, как бы её не называли, и, что в предрасположенности к Темным искусствам нет ничего плохого. Я тогда чуть не разнёс кабинет мадам Максим, когда услышал этот бред.

— Боюсь, что не имею право лезть в систему образования Франции, но согласен с тобой, что их детей это до добра не до ведет. Темная магия оскверняет душу, загрязняет её. Её не должно существовать. Я могу лишь верить в то, что свет в Лукасе гораздо сильней, чем тьма.

Том резко дернул Поттера за рукав, что тот едва не вскрикнул. По коридору, где они прятались, слышались чьи-то шаги. Реддл нервно придумывал пути отхода, в то время как Лукас находился в своей реальности от слов Дамблдора и его интонаций.

— Мистер Поттер и мистер Реддл, чем вы занимаетесь? — не успев никуда скрыться, подросткам оставалось только принять на себя злого Снейпа.

 — Ничего, сэр. Мы… гуляли. — Том прямо смотрел ему в глаза. Снейп поджал губы и слегка наклонил голову к левому плечу.

 — Вот как. Гуляли?

 — Именно так, профессор, сэр. — не моргнув и глазом, подтвердил Реддл.

 — Что ж, я надеюсь, ваши прогулки никак не отразятся на выполнении домашний заданий. Я на первом же уроке проведу жесткую проверку ваших работ, мистер Реддл. Идите по комнатам. — устало махнул он рукой и скрылся за поворотом.

Том осторожно взял Лукаса за руку, привлекая его внимание, но тот, казалось, до сих пор слышал разочарованный тон матери и брезгливый отца. Недолго думая, он утянул Поттера к себе в комнату.

 — Послушай, Лукас. — начал он, садясь возле друга на кровать. — Эти слова… Это бред. Ты же сам учился у профессионалов своего дела. Они не стали бы обманывать учеников. Слова директора… Он тот ещё манипулятор, я наблюдал это на протяжении четырёх лет. Просто, выброси это из головы. Это глупость, за счёт которой он хочет настроить твоих родителей против тебя. Ему ничего не стоит промывать мозги всем и каждому в Хогвартсе, но нам нельзя поддаваться его убеждениям. Я не хочу умереть, преследуя непонятное никому всеобщее благо, о котором он постоянно говорит Невиллу. Я не хочу быть пешкой в его игре, разменной монетой, выбросив которую никто не пожалеет. Скорее всего так и было бы, если бы я послушал Шляпу и попал на Гриффиндор или Слизерин. Вся наша жизни в школе — это гигантская шахматная партия, которую ведет директор против Министерства и чистокровных, вбивая в головы полукровок и малорождённых, что хорошо, а что плохо. Здесь самое важное — это выбрать свою дорогу, убеждения и цель, и хорошо маскироваться, отыгрывая свою партию, стараясь не попасться пауку. Мы с Драконом и Луной лучшие друзья практически четыре года, но никто не знает об этом. Никто даже не думает, что я дорожу ими куда больше, чем этими гриффиндорцами. Понимаю, что это звучит, как ещё больший бред, чем слова Дамблдора, но если ты не хочешь стать просто оружием со своими знаниями и умениями, полученными в Шармбатоне, то придётся играть в это вместе со мной. Я не уверен, что, если мы покажем наши истинные лица, то всё будет также просто, как сейчас. Я не уверен, что Певерелл окажется лучше Дамблдора с его идеями и политикой. Но мы дети, Мерлин и Моргана, что дети могут сделать в этой войне? На что рассчитывает Дамблдор, выставляя в который раз Невилла героем? Я не понимаю, да и не хочу понимать. Всё, чего я хочу, это дружить с тобой, Драконом и Луной, изучать ритуалистику, увидеть мир. — под конец Том перешел практически на шепот. — Ты знаешь, я боюсь сделать лишний шаг. Я живу четыре года, прячась, вечно подозревая каждого. Недавно, за несколько дней до встречи с тобой, я слышал, как Лорд Малфой разговаривал с Темным Лордом. Я жутко испугался, даже не знаю чего. Наверное, того, что с его возвращением обыденная жизнь начнёт меняться. И, черт возьми, да! Она меняется! Я живу, как на минном поле, не зная куда ступить и что говорить другим людям. У меня нет родителей, которые защитили бы от директора или сказали бы, что с возвращением Темного Лорда наша жизнь наладится. Единственный из взрослых, кому я более-менее доверяю, это профессор Снейп. Но и он тот ещё актер, никогда не знаешь, говорит он правду, или это очередная его маска. Лукас, я так устал от этого всего. Я хочу хотя бы какую-то эфемерную долю стабильности в своей жизни.

Том не сразу понял, что вместо предполагаемой поддержки, которую хотел оказать Лукасу, он сам стал выговариваться. Поттер давно перестал дрожать, и с каждым сказанным Томом словом его взгляд становился всё тяжелее и тяжелее. Под конец он сорвался и порывисто обнял друга, который, видимо, впервые действительно высказал всё, что думал о магическом мире. Ну или большую часть своих мыслей.

 — Мы справимся, мы справимся, мы справимся. — как болванчик повторял Лукас на ухо своему разбитому другу. Поттер даже не заметил, как Том заснул в его объятиях, наконец успокоившись и мерно посапывая в шею. Парень гладил каштановые волны, обводя холодными пальцам опухшее от невыплаканных слёз лицо, искусанные губы, покрытые паутиной трещиной.

Лукас улыбался, прижимая к груди этого необыкновенного парня, которого судьба выбросила ему, как снег на голову. Наверное, не встреть он Тома, он не увидел бы хотя бы половину из того, что видел теперь. И Том прав — сейчас самое важное не показывать своих истинных намерений, а получать как можно больше знаний о мире вокруг. Поттер тряхнул головой, отгоняя слишком тяжелые мысли. В конце концов, как Том и говорил, они просто дети. Никто не будет спрашивать с них ошибки взрослых людей. Но, с другой стороны, если допускать ошибки, то какой будет финал? Все эти мысли вгоняли в апатию. Жалея, что он ничего не может сделать сейчас, кроме того, что будет просто наблюдать, Лукас в который раз приказал мозгу заткнуться и, чувствуя приятную пустоту в голове, уснул, обнимая Тома.