часть 99
Необъятные просторы океана омывают мою кожу. Я кружусь на большой глубине, наслаждаясь спокойствием. Невесомое тело, как морская капля, никак не влияет на окружающий мир. Запас легких ограничен и скоро погубит меня нехваткой кислорода, но я совершенно не хочу выплывать. Из-за синих глубин мне не видно дна, однако я активно загребаю воду, представляя себя русалкой. Хорошей русалкой. Доброй и мудрой. Прикрываю глаза и расслабляюсь в тиши океана. Вытянув руки, запрокидываю голову, позволяя себе ощутить лишнее давление. Губы плотно сжаты, но это не мешает им улыбнуться, представляя плывущий рядом предмет. Маленький, но могущественный…
Веки поднимаются. Я смотрю на чудо в виде маленькой чаши Пуффендуй. Нашла! Мерлин, я смогла! Ура! Тянусь к ней через препятствие защитных чар. Дотрагиваюсь, открываю рот и смеюсь… моя ошибка… За мгновение в горло попадает вода. Я захлебываюсь, отчаянно двигая руками, чтобы всплыть… С приглушенным, хриплым возгласом я выныриваю на поверхность, сразу же ощущая дно под ногами. Судорожно кашляю, растирая горло, и поднимаю голову, невольно замерев перед наблюдателем моего плавания. Пушистый хвост грациозно качается то вправо, то влево. Приплюснутая рыжая мордочка с интересом рассматривает меня. Мельком оглядев маленькое пустое блюдце в углу, сразу же меняю мрачность на милость. — Хочешь ещё? Подплываю к бортику, дотягиваясь до Живоглота, но, почувствовав влажность моих рук, кот отходит дальше, высоко поднимая мордочку. Мои брови жалобно сдвигаются на переносице по причине нескольких факторов. Во-первых, моя фантазия остается лишь фантазией. Плыть в океане мне не дано, поскольку я понятия не имею, где находится крестраж. Морскую воду мне заменяет лечебный бассейн Лорда, который я полюбила с первого свободного дня. Во-вторых, сейчас я как никогда наслаждаюсь обществом Серпиуса и Живоглота, но дата возвращения хозяина дома портит весь положительный настрой. Хотя я полностью окрепла, прежние страхи никуда не делись. Физического желания тоже нет, как нет и возможности отказать Лорду. В-третьих, я долго искала Живоглота, пока не обнаружила его довольного и сытого в погребе с пищей. На замену одной проблеме пришла вторая, когда я с аппетитом набросилась на еду, удивляясь долгому голоду, и обнаружила, что экзотические вкусы беременности остались со мной. Выйдя из бассейна, сразу же кутаюсь в большое белоснежное полотенце и подхожу к столику, на котором стоит трансфигурированная колыбель. Рядом со мной и Серпиусом раздается мяуканье кота, но я качаю головой, боясь подпускать животных к ребенку. Слава Мерлину, нигде не видно Нагини, а то бы меня снова накрыла паника. Интуиция призывает вести себя спокойно, веря в точность обещания Лорда. Если он сказал, что вернется через три дня, то до этого времени я его вряд ли увижу. Правда, третий день — сегодня! Возвращаюсь в свою комнату, которая успешно пережила недавний ремонт мощного «Репаро» и, покормив сына грудью, начинаю нервно ходить по комнате. Живоглот шуршит чем-то под кроватью, а я волнуюсь. Больше ничего не остается! За эти три дня я о многом размышляла и пришла к выводу, что должна всё рассказать Гарри. Теряясь в своих мыслях, я на автомате надеваю ночную сорочку. Единственную в гардеробе сорочку черного цвета из плотной ткани с длинными рукавами. Она едва закрывает колени, но имеет круглый ворот под самое горло, который прячет ключицы. В отличие от ожидания в доме Ксантиппы, где я трепетно хотела достичь совершенства и изящества, сейчас моя одежда олицетворяет замкнутость. На сорочку я надеваю мантию Лорда, с которой практически не расстаюсь. Меня преследует странное желание — не применять к ней магию. Не могу укоротить её и сделать меньше. Хочу настоящий размер. Хочу его мантию такой, какая она есть. Непонятный пункт, поставленный душой, сильно мешает движениям, ведь мне приходится придерживать подол, чтобы не упасть, и постоянно дергать руками, отодвигая длинные рукава до локтей. Посмотрев на себя в зеркало, застываю с глупым удивленным лицом. Возможно, с черным цветом я перебарщиваю, потому что неосознанно напоминаю себе Риддла. От рассуждений меня отвлекает тихий сладкий зевок из кроватки. С улыбкой до ушей я подхожу к Серпиусу и беру его на руки. Теперь мы ходим по комнате вместе. Убаюкиваю его мелодичным мычанием, которое с натяжкой называю колыбельной. В это время перед глазами пролетают картинки минувших событий. Ответить друзьям я смогла лишь на следующий день. Слабость не позволяла мыслить в правильном направлении, поэтому после кормления и ванны я с трудом добралась до кровати, забывшись сном. Пробуждение было ужасным в силу острой головной боли, но больше я не могла ждать. Когда открыла окно, меня окружили Патронусы и голодные уставшие совы. Гарри с Роном сообщили, что нашли медальон, доведя моё настроение до максимального счастья, но Патронус профессора Снейпа был более холоден. Он вызывал меня в Орден, ругая за ненужную помощь в Тупике Прядильщиков. На тот момент у меня ещё не было достаточного количества магии для призыва львицы, поэтому я написала два письма. Одно профессору, другое ребятам, где убеждала их в своей безопасности и скорой встречи. Помимо строк о себе, я рассказала учителю про чашу Пенелопы, потерянную в океане. Отложив письмо из Министерства, я с нежностью раскрыла другой конверт от мамы. Родители узнали про нападение Лорда от Рона и спрашивали, где я и что происходит. Про рождение ребенка я сообщила лишь маме, попросив прислать детскую одежду и сохранить новость в тайне до моего возвращения в штаб. Она ответила тем же вечером, радуясь появлению внука, но попросила незамедлительно приехать домой. Анкету ребенка я заполнила быстро. Единственной заминкой оказалась фамилия. С горем на душе мне пришлось пожертвовать красивым звучанием отцовской фамилии и указать в строке свою собственную. Что бы ни произошло, но тень славы Лорда навсегда останется для ребенка клеймом. Аккуратно кладу Серпиуса в комод-кроватку, которую забрала из комнаты Риддла, и сажусь в кресло. С ровной осанкой, но внутренним страхом вспоминаю про ещё одно письмо, полученное утром. У меня не остается выбора, кроме как дать волю слезам, но духовная стойкость возвращается в двойном размере. Закрываю лицо руками, пройдясь пальцем по новой белесой полоске шрама на веке, и тяжело вздыхаю, повторяя слова из письма… «Мисс Грейнджер, мы не вправе больше медлить. В Министерстве назревает переворот. Бруствер отстранен от обязанностей главы аврората. Преподаватели подвергаются атакам вне стен школы, что свидетельствует о скором нападении на Хогвартс. К южной границе Запретного леса направляются оборотни, а в его глубине происходят подозрительные нападения акромантулов. Мы спланировали следующий ход Ордена. Главным заданием является операция по возврату Тёмному Лорду души из медальона. Возвращайтесь в штаб, мисс Грейнджер!» — Профессор, мне страшно! — шепчу сквозь сжатые зубы, размышляя о письме мастера зелий, уничтоженное после прочтения. Он прав. Мы должны защитить магический мир, но теперь мне сложнее рассуждать об этом, ведь я не хочу покидать дом Лорда. Тем не менее нужно принять решение, ведь учебный год скоро начнется, и только от меня зависит будущее Серпиуса. Как бы сильно я ни желала забыть обо всем и посвятить себя материнству, бремя ответственности постоянно напоминает о долге. В любом случае я должна вернуться на шестой курс, поэтому до окончания каникул надо найти для родителей дом и спрятать там Серпиуса. Мама обязательно позаботится о нем, а я буду думать о защите Хогвартса. Серьезность заявления профессора удивляет конкретикой, в которой он говорит о плане по возврату души. Каким образом? Завести Риддла в ловушку? Держать под заклинанием, пока я использую Обряд для возврата?
Итак… выпрямляюсь. Подхожу к окну, скрещивая руки на груди. Через ткань мантии я ощущаю, как с каждой минутой удары восстанавливают ритм. У меня нет причин для страха. Беременность больше не сдерживает от урона. Зачарованная кровь не спасет от Авады. Война скоро достигнет апогея. Появятся жертвы, и если я смогу предотвратить лишние смерти, то так тому и быть. Один вдох. Два сердечных удара. Вдох. Удар. Закрываю глаза и с угрюмым лицом дышу в такт сердцу. Солнце скрывается за горизонтом, унося с собой желтые блики. Поворачиваюсь к окну спиной, опираясь бедрами на подоконник. Смотрю на свою тень у стены, мечтая скрыться во мраке. Скрыться от злости за свои же мысли, ведь меня пожирает чувство вины. Ты не имеешь права винить себя! Знаю, но я виновата… Нет! Лорд абсолютно не достоин твоей совести. Но она грызет меня изнутри! Смирись! Мне больно! Душа болит. По телу проходит озноб. Я крепко обнимаю себя за плечи, больно вонзаясь ногтями в кожу. Могу и ошибаться в суждениях, но сообщение профессора Снейпа особо сильно ранит сердце, ведь между его строк я читаю следующее — даже если мы не найдем чашу, то после возврата частиц из медальона бессмертие Лорда окажется под угрозой, и у Ордена будет шанс победить его в бою. С одним единственным крестражем он сможет вновь возродиться, но на это понадобится время. Время, которое Орден потратит на поиск чаши, и, как только найдет, то просто уничтожит артефакт, препятствуя новому воскрешению. Образ Лорда Волдеморта меркнет на фоне Тома Риддла, которого я люблю. Они оба уйдут и не вернутся. С моей между прочим помощью… Тяжело. Слишком тяжело. Мне не хватает воздуха, но, даже открыв окно, я не могу успокоиться. Внутри разгорается пожар злости. Уверена, что должна сожалеть, плакать и кричать, но вместо этого сознание тонет в ненависти к себе и злобе на судьбу. Сейчас я хочу почувствовать боль. Гигантским молотком по голове и кувалдой по груди, разламывая её до костей. Прикладываю руку к сердцу, молясь всем богам о спасении, но понятия не имею какое именно спасение должно помочь. Пути назад нет, как нет и будущего. Наша личная игра заканчивается вторжением вражеских сил под знамёнами противоборствующих сторон. Кутаюсь в мантию, низко опуская голову. Где же ты? Сейчас я ничего не боюсь. Теперь ты мне нужен. Так сильно необходим, что я перестаю дышать. Задерживаю дыхание, отчаянно прося его поторопиться. Делаю круг по комнате. Беру в руки палочку, ставя на детскую кроватку защитное поле. Увеличиваю пламя в камине, заменяющее остальное освещение, и закрываю окно. В комнате становится жарко, но я всё равно заправляю края мантии, словно хочу спрятаться в коконе, где меня спасут от проблем. По виску течет капля пота. Распущенные волосы липнут к щекам, но я продолжаю ходить по комнате и босыми ногами шлепать по паркету. От жара и нехватки воздуха начинается головокружение. Ублюдок! Где же ты, когда так нужен? Словно по мановению палочки, за спиной раздается щелчок. Замираю посередине комнаты, резко втягивая в себя воздух, наполняющийся его запахом. Пробую вдохнуть как можно глубже. Так, чтобы впитать его аромат в каждую частицу тела. Помоги, Мерлин! Пусть я умру от удушья, но с улыбкой на лице. Что он со мной сделал? Что я с собой сделала? Почему так трудно преодолеть эмоции? Разве я была такой до встречи с ним? Нет! Тогда почему во мне появляется твердая уверенность, что без него я не смогу дышать?! Судя по тени на стене, он подходит ко мне. Бесшумно и неторопливо. Скрещиваю руки на груди, опуская взгляд в пол. Боковым зрением замечаю низ его мантии, проскальзывающей мимо меня. Остановившись возле Серпиуса, он издает подобие ироничного хмыканья, а затем я слышу насмешливые ноты в его голосе: — Неожиданно, грязнокровка! Он всё ещё жив. Вскидываюсь на него шокированным взором, не понимая смысла слов. Лорд во всей человеческой красе расплывается в улыбке, подмечая моё испуганное лицо. Сводит руки, спрятанные под кожей перчаток, в замок за спиной и, часто поморгав, низким ласкательным голосом поясняет: — Тебе нравится постоянно валяться на земле полуживой, поэтому я удивляюсь, как ты умудрилась его не поранить, — отводит плечо в сторону, указывая на Серпиуса. Хлопаю ресницами, выдыхая с облегчением, что опасность ребенку не грозит, за исключением ужасного чувства юмора его отца. Несколько секунд осматриваю его внешний вид, морально удовлетворившись красотой зачесанных назад волос и высокого воротника мантии из изысканного черного шёлка. На этот раз он не прячет от меня роскоши своей одежды и не меняет новую мантию на старую. Невольно ощущаю ущербность от своего небрежного вида, но… впервые мы гармонично сочетаем черные цвета, а его бывшая мантия на моих плечах добавляет внешнего соответствия. Мой выбор одежды не остаётся незамеченным. Черные глаза медленно ползут от макушки до ног, подольше останавливаясь на скрещенных руках, а затем возвращаются к лицу и поблескивают азартным блеском. Залюбовавшись им, случайно забываю о внешних проблемах, но душевная боль никуда не уходит. С моего лица исчезают эмоции, оставляя безразличный и холодный камень. Перекидываю вес на одну ногу и, вздернув подбородок, вызывающим голосом говорю: — Единственный, кто может ранить Серпиуса, это его отец! — уголки моих губ тянутся вниз, испортив равнодушную маску и добавив неприязни в выражение. Кратко поджав губы, Лорд сохраняет спокойствие, но черты лица искажаются фальшивой улыбкой, напоминающей язвительный оскал. — Больше чем меня, ему следует бояться полудохлой матери, — безусловно тактично заменив слово «полуживая», Лорд слегка запрокидывает голову и надменным тоном договаривает, — отвратительное зрелище. Неведомым образом на моем лице мелькают более нежные эмоции. Я тронута. Нет, не звучанием скверных слов, а их смыслом. Лорд часто меня видел слабой и полуживой, а его слова про зрелище доказывают, что ему это не нравится. В определенном смысле, мне приятно слышать подобное. Но… снова память, опять боль и душевная рана. Я мотаю головой, возвращая лицу пустой взгляд, и со злостью бормочу: — Неужели? Я думала, тебя это возбуждает. Бормочу и сама изумляюсь выбору упрека. Конечно, Лорд никогда не проявляет скупость в жёстком сексе, но прямым текстом говорить о таком… это на меня отнюдь не похоже. Хотя причину моего поведения можно распознать легко. Достаточно лишь понять, что я специально хочу вызвать его на эмоции, чтобы получить расплату за чувство вины. Не буду следовать его совету о просьбах и не побоюсь проклятий пострашнее Круциатуса. Слова удивляют Тома не меньше, чем меня. Он приподнимает одну бровь, наклоняя голову набок, и… словно в замедленном кадре я наблюдаю, как он тянется к верхней пуговице своей мантии, расстегивает её и переходит к нижней. Облизнувшись, он доходит до третьей, но останавливается, заметив как внимательно я слежу за его пальцами. — Я покажу, что меня возбуждает на самом деле, — не теряя зрительный контакт, он достает из мантии палочку, но, к счастью для меня, не использует её для проклятия, а отходит к столу, кладя её рядом с моей сумкой.
Собственное древко лежит там же, напоминая о том, что двум палочкам всегда суждено встречаться. Риддл специально кладет палочку к моей. Я знаю это по мелькнувшему пониманию в его глазах. Уверена, он думает о том же, о чем и я. На расстоянии нескольких метров он обходит меня по кругу, вставая затем напротив. Глухо вздохнув, опускаю руки вдоль тела и выгибаю спину, визуально делая себя выше. Что ж, он здесь. Я здесь. Глаза в глаза. Он напротив. Тело привычно предвкушает его, но мне нужно разобраться с душой. Нежности я не заслужила. Мне нужна эмоциональная разрядка в виде выброса гнева. Для удачной игры я лгу, решительно смотрю ему в глаза и, поморщившись в недовольстве, упрямо лгу: — У меня нет абсолютно никакого желания, — переминаюсь на другую ногу, вспыхиваю от наплыва чувств и, увидев как его брови скептически летят вверх, твердо произношу, — я не хочу! — едва ли не добавляю «тебя», но от этого меня останавливает наигранный образ сожалеющего врага. В закрытом рту Лорд издает подобие удивленного восклицания, а затем сводит губы в притворную букву «о» и на окончании активно кивает головой. Всем телом напрягаюсь, тщательно готовясь к его насмешке. Однако, вместо резкого нападения и слов о неверии, Лорд бегло проскальзывает по мне взглядом и томно выдыхает: — Докажи. Не имея понятия, каким образом мне это доказывать, сохраняю на лице мрачное равнодушие. Ровно до момента, когда Том делает шаг ко мне. Правда не совсем так, как я ожидаю. Он не застает меня врасплох быстрыми и ловкими движениями, а наоборот медленно подходит ко мне, спрятав руки за спиной. Судорожно сглатываю, готовясь к битве. Никто из нас не будет использовать магию. Это понятно и так. Сейчас мы не волшебники, совсем нет. Не маги. Есть он, а есть я. Повинуясь внезапному порыву, делаю шаг в сторону. Лорд останавливается в метре от меня, а затем, чуть прищурившись, делает шаг в противоположную. Медленно делаем круг. Я с угрюмым лицом, хмурыми бровями и опущенными вдоль тела руками, придерживающими длинный подол мантии, а он с прикушенной нижней губой, прямым взглядом и сцепленными за спиной ладонями. Заставляю себя не отвлекаться на туманность его глаз и влажность висков от высокой температуры в комнате. Сама изливаюсь потом, ощущая его привкус над верхней губой. — Зачем мне что-то доказывать? — будучи негодной актрисой, компенсирую игру нотками ярости в голосе, — я говорю правду! Готовлюсь к любым его словам, веря в словесную победу, но он произносит то, что вызывает во мне ошеломление. — Хорошо, Гермиона, сыграем в твою правду, — с этими словами его руки появляются в пределах моей видимости. С циничной ухмылкой и коварным блеском в глазах он резко останавливает круговой маршрут и делает прямой шаг ко мне. — Давай, грязнокровка, покажи, как сильно ты не хочешь меня, — он ставит ударение на отрицательной частице и ленивым жестом, будто давая мне время на отказ, дотрагивается рукой до моего горла. Сбиваю нормальное дыхание, но со смелой решимостью сжимаю ладонь в кулак и грубо отталкиваю его руку предплечьем. Делаю шаг назад и в сторону. — Покажи своё упрямство и строптивость! — обнажая зубы в дерзком оскале, он хватает меня за запястье, но его жест снова кажется легким и свободным, доказывающим мою удачу на освобождение. С тяжелым, протяжным вздохом я выворачиваю запястье и, не следя за своими действиями, слабо ударяю его по руке, отходя вправо. — Это всё, на что ты способна? — Риддл делает резкий шаг в сторону, перегородив мне путь, — моя девочка растеряла все свои клыки? — более ощутимым жестом он зажимает мой подбородок, мазнув по губам большим пальцем. Как только я ощущаю остроту короткого ногтя на внутренней стороне нижней губы, то срываю с себя сдерживающие оковы и со всей силы толкаю его в грудь. Он делает шаг назад, а я шиплю: — Я не девочка! — замахиваюсь ладонями, но звонко вскрикиваю, когда меня хватают за запястья и ловко разворачивают к себе спиной. Держа мои запястья перед грудью, Лорд прижимает меня к своему торсу и с издевкой самодовольно произносит, щекоча губами ушную раковину: — Ты права, я об этом позаботился с особым вниманием. Начинаю отчаянно извиваться в его руках, но внезапно Лорд сам меня отпускает. Освободив запястья, он слегка толкает меня в спину, а затем я чувствую несильный шлепок по ягодице. Со злостью разворачиваюсь к нему, желая срезать с лица его насмешливое выражение. Тело горит жгучим пламенем, но причина далека от жары комнаты. Меня до трепета накрывает с головой фантастический коктейль пылкого азарта, горячего адреналина и неистовой страсти. Своеобразная интимная игра будоражит рецепторы и эрогенные зоны, вынуждая бороться с искушением. А что самое важное — я отвлекаюсь от душевных терзаний в сторону остервенения тела. Хочу ещё, поэтому отбрасываю подол мантии и опускаю голову, смотря на него исподлобья с искривленными в злости бровями. На мой свирепый взгляд, полный ярости, Лорд отвечает откровенным осмотром всего тела. Волнистые черные пряди падают на его лоб, добавляя образу ложного очарования. Глаза такие же выразительные и пылкие, а влажные губы в тайне хочется назвать сочными. Мы делаем ещё один круг, пока у меня не теряется терпение. Резко сокращаю расстояние, намереваясь толкнуть его назад. Дотронувшись до ребер, я смакую победу ровно до тех пор, пока Риддл не хватает меня за загривок, притянув к себе. С болезненным стоном я встаю на мыски, запрокидывая голову, а он, не коснувшись губ, опаляет их жаром слов: — Покажи мне, — второй рукой он надавливает на поясницу, прижимая меня к себе. Я падаю в пучину его глаз, не желая покидать просторы тьмы. Ещё чуть-чуть, и я могла бы почувствовать щекотку его ресниц у себя на лице. Не зная, что конкретно он имеет в виду на этот раз, шепотом уточняю: — Что показать? — часто моргаю, разгоняя капельки пота в уголках глаз, и облизываю губы. Сильнее запрокинув мне голову, вызвав тем самым хруст шейных позвонков, Лорд делает несколько быстрых вдохов, а затем задерживает дыхание и, опустив взгляд, томно смотрит на мои губы. — Покажи, как сильно ты намокла, — шепот с хрипотцой на последних словах пронзает меня, словно электрический ток. Есть ли смысл скрывать? Он и так знает, что я с трудом держусь на ногах. Высовываю кончик языка, дотрагиваясь им до середины своей верхней губы. Смотрю вниз и напрягаю бедра, потеревшись о его промежность. Получаю рефлекторное сжатие волос на затылке, а сама приглушенно произношу: — Слишком сильно, — свожу губы в трубочку, наблюдая, как он зажимает зубами кончик своего языка, царапаю ногтями его плечи и, слегка наклонив голову, шепчу в уголок его рта, — там очень влажно и горячо… — мы соприкасаемся лбами, страдая от безумной жары и похоти, — для тебя! Руки дрожат от агонии взаимного вожделения. Я готова отдать себя в его объятия, но тень прежнего душевного терзания всё равно мешает расслабиться и забыться, однако, если он возьмёт меня сейчас, я отвечу со всей возможной страстью.
Сглотнув, Лорд поглаживает мой затылок кончиками пальцев. От поясницы скользит ладонью до шеи, а затем наклоняется к губам. Вот и всё. Наши игры подходят к концу. Безнадежно закрываю глаза, как вдруг… — Наигралась? — замерев в сантиметре от моих губ, он тяжело и часто дышит. Жмурюсь. Он знает. Понимает. Мерлин, никогда не предполагала, что подумаю о таком, но — как же мне с ним повезло! Он знает меня чересчур хорошо до мельчайших подробностей. Всю меня. Сознание делится на два лагеря, будучи неуверенным в правильном ответе, поэтому я говорю то, что советует душевная необходимость: — Нет, — как только произношу, Риддл издает глухой возглас негодования, но затем закрывает рот, делая чуть слышный глубокий вдох через нос. Это мой шанс. Хорошо! Я непременно добьюсь от него нужных эмоций. Открываю глаза. Лорд медленно кивает самому себе, а затем, скользнув по моему лицу спесивым взглядом, ослабляет хватку. Пользуюсь этим и грубо отталкиваюсь от него. Он делает шаг в сторону, а я замахиваюсь для пощечины, но Том ловит мою кисть в воздухе. Сначала сильно жмурится, прогоняя наваждение, а затем натянуто усмехается и тянет мою ладонь к губам. Перед тем как поцеловать её, с истомной горячей нотой в голосе произносит: — Недостаточно прытко, Гермиона, попробуй ещё раз! — небрежно мазнув по коже губами, он вольно отталкивает мою руку. Мы делаем два круга, прежде чем я отвечаю на его слова: — Для победы не нужна прыть! Он улыбается и, остановившись, тянется к своему лбу, убирая волосы назад, а я сравниваю цвет его перчаток с оттенком глаз, как вдруг понимаю, что упускаю возможность на отличную оплеуху. Без замаха резко поднимаю ладонь на уровне его лица, но он отодвигает её на полпути, а затем хватает за запястье, выворачивая сустав. Болезненно шиплю, наклоняясь вслед за рукой. Риддл тянет её на себя и, когда мы вновь соприкасаемся телами, низким баритоном говорит: — По-видимому, тебе нужна хорошая мотивация, — после этих слов он резко отпускает меня. Делаю шаг назад, но не успеваю среагировать, как Лорд ударяет меня по лицу. Закрываю рукой пылающую щеку и гневно хмурю брови, взирая на высокомерный лик врага. Мы делаем ещё один круг. Я соплю носом, растирая щеку, и слежу, как он снова дотрагивается до своего лица, скидывая волосы со лба. Выдернуть их до клочков — моя новая цель. Молча ступаю по кругу. Выждав момент, снова толкаю его в грудь. Как только он хватает меня за локти, всем телом подпрыгиваю вперед, стукаясь лбом о его плечо. Не трачу ни секунды и со звонким рыком кусаю его в левую часть шеи. Ощутимо прикусываю участок, но, к большому невезению, соскальзываю с влажной от пота кожи. С причмокивающим щелчком теряю его вкус, когда меня быстрым рывком разворачивают, как волчок, и с хриплым стоном толкают назад. Потеряв равновесие, отступаю от Лорда на шаг. — Моя отчаянная львица наконец вспомнила про клыки, — оскалившись, он хватает меня за горло, в то время как я придерживаю подол своей мантии, — а что насчет… — заведя другую ладонь под мантию, Лорд надавливает ногтями мне на спину, — когтей? Дергаю головой, вырываясь из захвата, и, не помня себя в подобном состоянии, набрасываюсь на Риддла. Как только замечаю, что его улыбка становится шире, прикладываю максимальную силу в рывок. Он останавливает одну мою руку, но вторую я успеваю отвести в сторону и резким, небрежным жестом задеваю его скулу ногтями. На щеке не появляются кровавые отметины, однако кожа начинает краснеть. Не сдерживаю самодовольства и повторяю его раннюю ухмылочку, преисполненную высокомерием. — Я никогда о них не забывала! — провозглашаю вызывающе и дерзко, пока мой пыл не остужают искривленные в запале губы. Уголок его рта тянется вверх, демонстрируя край зубов, по которым проскальзывает язык. Легкий прищур добавляет лицу опасного озорства, а любострастный взгляд не предвещает мне ничего хорошего, кроме мести за удачный, пусть и незначительный урон. — В самом деле? — резким движением он хватает меня за ладони, поднимая их перед грудью. Не разрывая пылкого зрительного контакта, вздрагиваю от острой боли на коже рук. Лорд сильно сжимает мои ладони, надавливая на них ногтями, а потом наклоняется к моему лицу и тихим, сладким полушепотом произносит: — Я тоже! Боль в руках становится невыносимой, поэтому я встаю на мыски, кусая его за подбородок. Опираюсь на Лорда всем телом, пока он не выпускает мои ладони из тисков. С трудом держусь на ногах из-за нежной ноющей необходимости между ног. С каждой минутой труднее дышать, а то что происходит сейчас в тайне за стеной от всего мира вовсе вызывает блаженный экстаз. Риддл вновь заходит за края моей мантии, поглаживает бедра, которые я напряженно свожу, пряча позор желания. Держа зубами край его подбородка, я властно зарываюсь пальцами в черные волосы, сжимая их у корней. — Всё? — улавливаю его сдавленный шепот. Всем богам молюсь, чтобы у Риддла не закончилось терпение. Судя по тому, что он позволяет мне принимать решения, происходящее приносит ему такое же удовольствие, как и мне. Скоро… ещё чуть-чуть. Несколько кругов! — Н-нет, — запрокидываю голову, чтобы любоваться тем, как я со всей силы сжимаю в кулаки его волосы на макушке, — ещё! Его ноздри широко раздуваются от нехватки воздуха. Он надавливает мне на спину ногтями, а взгляд становится более хищным. Медленно он кивает, но что-то подсказывает мне — третий раунд будет сложнее…