Патронус
Помимо мыслей о крестраже, меня сильно волнует совет Ксантиппы по воздержанию от аппарации. В колдомедицинских книгах и в справочниках о родах ничего не сказано про запреты на перемещение, но я склоняюсь больше к словам учителя. Мельком подсчитываю расстояние, имеющее недостаток в наличии моря, и крепко прижимаю к себе Живоглота, прячась от окружающих пейзажей в мягкой рыжей шерсти. Несмотря на поддержку Лорда, который грубо сжимает мой локоть, врезаясь ногтями в кожу, я слегка качаюсь в сторону из-за недавней тошноты и головной боли. Трачу много сил, чтобы стоять ровно, поскольку зла на Риддла… так же как и он на меня, и опираться на него не хочу. Вовсе ничего не хочу, кроме сочной черимойи из запасов сумки и прохладного душа.
Яндекс.Директ
Взаимная вражда приобретает странную форму, вызывающую изумление и волнительное подозрение. Во-первых, Лорд разрешает называть себя по имени, во-вторых, он не отвечает и не проклинает меня за словесное оскорбление, в-третьих, особенно пугает третий пункт — у него совсем пропала брезгливость. Ранее я думала, что его действия в темнице носят извращенно-воспитательный характер, но сегодняшние поступки вкупе с менее официальной, арготической лексикой доказывают, что он полностью воспринимает моё тело, не задумываясь ни о его состоянии, ни о положении. Плевки его больше не разозлят, и если меня не обманывает интуиция, то даже пощечина вряд ли вызовет его гнев. Удивительно другое — я чувствую то же самое, нехотя признавая, что давно перестала злиться и ненавидеть за пытки. Конечно, боль всегда взаимосвязана с негодованием и желанием отомстить, но проклятия Риддла теряют силу подчинения, ведь с каждым разом моё тело закаляется в агонии, повышая болевой порог, что в свою очередь призывает не гнев, а гордость за выдержку. Сближение достигает максимума, открывая новые неизвестные стороны взаимодействия. Словно в лабиринте, я ищу новые пути к более интересным методам общения. Любое изменение в поведении партнера отзывается любопытством вперемешку с беспокойством, ведь я не знаю, чего ожидать от Тома теперь. Слова Риддла в Каване воспринимаю как признание, однако его психика сильно тревожит моё сознание. Привыкнув к его частому и бескомпромиссному смирению, я совершенно не ожидала встретить отчаяние, напоминающее упадок духа. Странное противоречие гложет изнутри — я жажду добиться поражения Риддла, но его недавняя минутная слабость расстраивает, ведь я привыкла наблюдать за жестоким могуществом непоколебимого тирана, не умеющего показывать душевные чувства. Однако и расстройство имеет приятную сторону. Непредсказуемость его действий включает красную кнопку азарта. Я впитываю в себя признание Лорда, будто он раскрывает свой характер с другой стороны, которую я не видела прежде, но хотела бы узнать. Изменится ли он после получения частиц души из медальона? Если даже сейчас он способен на откровенность, то теория профессора Снейпа может подтвердиться. Воспоминание о мастере зелий вновь возвращает меня к чаше. Скорее всего, профессор не собирается отвечать на Патронус. Правильно! Отговаривать меня нет смысла, к тому же Орден сейчас в безвыходном положении из-за отсутствия информации про последний крестраж. Глотик поворачивается ко мне носом, вынуждая поднять голову. — Я сейчас упаду, — говорю котику, хрипло выдыхая в пробелах между словами, но ужесточение хватки на локте означает, что Лорд меня слышит. — Падай желательно так, чтобы потерять голову в результате расщепления, — к сожалению, отвечает мне вовсе не кот, — у меня будет меньше проблем, — голос звучит крайне безразлично, но не покидает ощущение, что за равнодушием скрываются остатки злости. Горько усмехаюсь дикой идее, что с Лорда станется использовать моё тело без головы, поскольку в предпочтениях он разнообразен. Жутко. Не собираюсь оставлять без внимания его остроту и говорю: — Не дождешься! — яд фразы позволяет мне узкими глазами посмотреть на него и держать оборону неприязненных взоров. Сводя губы в тонкую линию и напрягая скулы, он угрюмо смотрит на меня. С довольством перевожу взгляд на вздутие яремной вены под его ухом и теряю связь с суровыми глазами. Жёсткое приземление наделяет меня чувством дезориентации. В глазах темнеет, в горле першит. Мы появляемся в теплом и сухом месте, но я ничего не вижу из-за предобморочного состояния. Живоглот спрыгивает с руки, а сумка падает. Устало вздыхаю, когда пальцы на локте исчезают, и рефлексивно хватаюсь за пустое пространство в поиске опоры. С облегчением начинаю различать оттенки стен, цепляясь за что-то прохладное и гладкое слева от себя. — Инсендио, — рядом со мной вспыхивает огонь, вызывающий мгновенный нервный тик. Новая страшная идея — не сжечь ли меня как ведьму собирается Тёмный Лорд?! Иронично, что я и есть ведьма… Мрачные мысли приходят тогда, когда человек наиболее уязвим, как я сейчас — зрение возвращается очень медленно, тело хочется отмыть, промежность смазать целительным бальзамом, про белёсые разводы на лице и шее лучше вовсе промолчать, а нос не помешало бы заткнуть пробкой… двумя пробками! Трогаю поверхность, за которую держусь, по-видимому, ей оказывается деревянная спинка стула. Хорошо. Дальше. Треск поленьев — ещё лучше! Риддл сжигать меня не хочет и обходится камином. Скрип кресла напротив, а вот это не очень хорошо, поскольку меня не красит собственный вид. Платье держится кое-как, невзирая на заклинание чинки. Расправляю плечи, не желая быть на обозрении у сидящего рядом человека, и аккуратно приземляюсь на стул, поглаживая закрытые веки. Спустя минуту я открываю глаза. Знакомое! Спасибо, Мерлин, это знакомое место. Спальня, в которую меня отправил Том после бассейна, выглядит так же как и раньше, а значит мы аппарировали в его дом на горной вершине. Что делать дальше не знаю, вопросов миллион, но открыв рот, не издаю ни звука. Растерянно и немного испуганно поворачиваюсь к Лорду. Сложив ладони домиком перед собой, он цепко смотрит на меня со злой напряженностью во взгляде. Облокачивается на спинку и, закрыв глаза, вкрадчиво говорит: — Твой язык остался в Греции? А твой? Мне не нравится его язвительность, вдобавок я не уверена, нужно ли спрашивать о таких мелочах, как расположение комнат, здешний рацион и распорядок дня. Сложно задавать такие вопросы Лорду, поскольку в его присутствии они кажутся глупыми. — Я пленница? — Своего невежества. У меня скрипят зубы. Ситуация начинает раздражать. Сижу натянутой струной напротив врага, который сначала спрашивает про язык, а затем не дает нормального ответа, когда я начинаю говорить. Опустив голову, Лорд исподлобья наблюдает за мной, дотрагиваясь до губ домиком пальцев. Пробую снова: — Это моя комната? — небрежно указываю рукой на помещение с кроватью, шкафом, столом и камином. — У тебя, грязнокровка, нет ничего, а это… — он повторяет мой жест рукой, — всё моё, — наклоняет голову к плечу, фальшиво улыбаясь, — как и ты. Отвожу взгляд, не в силах терпеть его насмешки, и тянусь к сумке. Намеренно не торопясь достаю и кладу на стол книги, пергаменты, ванные принадлежности, расческу и останавливаюсь, нащупав заколдованные галлеоны на дне. Бросив взгляд на Риддла, который со скучающим видом рассматривает содержимое моей сумочки, я осторожно запихиваю монетки ещё дальше, боясь раскрыть связь с друзьями. Чувствую себя шпионом-неудачником, потому что понятия не имею, как мне искать чашу. Едва ли у меня получится сравниться с профессором Снейпом. Я отлично помню, что случилось в Хогвартсе во время моей попытки использовать древнюю магию для поиска в этом доме. Память подкидывает вопрос: — Защитные чары здания блокируют магию? — не уточняю «мою магию», ибо лишнее, наверняка Риддл позаботился о беспомощности гостьи, лишив её сил посредством анти-магического поля или ещё чего-нибудь.
Яндекс.Директ
Чем дольше мы разговариваем, тем более расслабленным кажется Лорд, сразу отвечающий на мой вопрос: — Отнюдь, — от его краткого ответа мои брови ползут вверх, задаваясь вопросом, в чём подвох… Подперев рукой подбородок, Риддл опускает другую на подлокотник и разрывает со мной зрительный контакт, наблюдая за своими пальцами, медленно постукивающими по древесине. Невольно тоже смотрю на них, размышляя про его ответ, который доказывает свободу моих магических способностей. Молчание затягивается, поэтому следующие слова Том произносит с малой долей раздражения: — Без моего разрешения сюда никто не проникнет, — кивает в сторону камина, — сеть под моим контролем, так же как и возможность аппарировать на территорию. Получается, я всё-таки не смогу сбежать, если будет необходимость?! — Никто, кроме тебя, грязнокровка, — бросив последние слова, он встает и отходит к двери, а я с открытым ртом слежу за каждым его шагом. — Я могу… — удивленная открытием, быстренько прочищаю горло, — выходить из дома? — вопрос не совсем точный, скорее меня интересуют возможности аппарировать с территории и пользоваться камином, чтобы попасть в Лондон. Вскакиваю со стула и следую за Риддлом, не веря в происходящее. Остановившись у двери, он поворачивается ко мне, не показывая ни единой эмоции. — Да, но возможно я изменю свое решение, чтобы насладиться твоими мольбами о позволении выйти наружу. Все слова кроме первого пропускаю мимо ушей и глупо пялюсь на… соседа? Сожителя? О Мерлин, даже не верится! Скрещиваю руки на груди и опускаю голову, пряча в тени волос свою радость, но Лорд неожиданно сокращает между нами дистанцию и костяшкой указательного пальца давит мне под подбородок. Наши глаза встречаются блеском оттенков: коричневым и черным. От его зрачков тянутся мелкие красные сосуды, покрывающие большую часть глазных яблок, но серединные темные омуты завораживают глубиной. — Советую тебе дважды подумать перед попыткой вызвать сюда Орден, — вздрагиваю от пренебрежения в его голосе, — не рассчитывай на то, что я не позаботился о твоих благородных мотивах по моему убийству, — к концу фразы его губы приподнимаются в уголках, считая это предположение неосуществимым и забавным. Дергаю головой вбок, обрывая тиски подбородка, и поджимаю губы. Идея нападения авроров и членов Ордена посещала меня сразу же после исчезновения Лорда из джунглей, но теперь я не нахожу в этом толк. Судя по всему, в доме не проводятся собрания, пленников не держат, да и вряд ли Риддл позволил бы гостить у себя Пожирателям. Ордену бесполезно нападать на Лорда из-за его бессмертия, к тому же чаша по-прежнему не найдена. До родов ещё целый месяц, а сейчас я позабочусь о себе сама. На всякий случай уточняю: — Бессмертных нельзя убить, — с примесью сарказма чеканю слова, — а если я встречу здесь Пожирателей? — делаю шаг назад, цепляя руки в замок за спиной, — один из них был здесь, — кивком указываю на окно, припоминая, как подслушала разговор у края пропасти в своё первое появление здесь. Риддл натянуто тяжело вздыхает и едким тянущим тембром отвечает: — По его мнению мы находились в лесу, а на здании маскировка, — наклонив голову, он делает паузу и, щёлкнув языком, произносит, — правила остаются прежними, Гермиона, ничего не меняется. Сначала не понимаю связи между его предложениями, а потом до меня доходит, что связи вовсе и нет, а последняя фраза относится к нашим отношениям. Правила? Что ж, замечательно! С минуту мы не моргаем и смотрим друг другу в глаза, а затем я не выдерживаю и спрашиваю: — Где твоя комната? — одновременно со словами смущенно жмурюсь и вжимаю голову в плечи, кусая губы, чтобы остановить улыбку. Улавливаю звук шагов и открываю глаза. Лорд опирается спиной на дверь, скрестив руки на груди, и смотрит на пол между нами, но подрагивающий уголок рта доказывает, что мой вопрос его забавляет. — Найдешь, — тихий, но удовлетворенно вызывающий голос доходит до ушей, которые ниточками от мочек тянут мои губы шире. Настроение улучшается в пользу открытия нашей новой игры. К счастью, мы не поднимаем тему чаши, возможно Лорд не задумывался о моих возможных планах. Нужно быть аккуратной и ни в коем случае не показывать Риддлу своих намерений. Какой бы силой ни обладал дом, я должна выявить все тайники или узнать информацию от хозяина. Волдеморт кладет ладонь на ручку двери, но его внимание привлекает нечто за моим плечом, в то время как я стараюсь придумать план, чтобы о моих намерениях не было известно. Только бы Лорд не догадался про чашу! «Мисс Грейнджер!» Вскрикиваю от грозного, звонкого голоса за спиной и резко поворачиваюсь на звук. «Я запрещаю вам отправляться к Тёмному Лорду за чашей! Вы давно перешли границы допустимого! То вы воруете школьные запасы для корма змеи, то вы пудрите мозги Поттеру про свою дружбу с Тёмным Лордом! Довольно, мисс Грейнджер! Вы подвергаете опасности не только себя, подумайте о своём положении и прекратите лезть в самое пекло!» Патронус в виде серебристой лани делает кувырок и исчезает, а в моей голове шумят различные мысли про последствия сообщения профессора Снейпа. По телу проходит озноб, а щеки пылают от гнева за собственную беспечность. Медленно, очень медленно поворачиваюсь к Лорду. Мерлин, почему? За что? Почему именно сейчас, когда мы обговорили совместное проживание, Патронус рассказал о чаше? А ещё меня интересует, что Гарри сказал профессору? Какая такая дружба с Тёмным Лордом? Во всем виновата Нагини! Проклятие! Ненавижу! Всё началось с её разговора с Гарри. — Жалкое зрелище, — задерживаю дыхание перед тем, как направить взгляд на Лорда, тихо произносящего эти слова. Его лицо не выражает злости, а демонстрирует смесь высокомерия и скуки. Глаза смотрят на место за моей спиной, а голос сквозит надменностью: — Такой сильный маг обладает столь жалким воплощением Патронуса, — хмыкнув, он открывает дверь, а во мне мгновенно вспыхивают недовольство и защитный рефлекс в отношении учителя. — Это самое сильное воплощение, поскольку лань была Патронусом женщины, которую он любил, — в моих словах присутствует не только раздражение, но и упрек, знаю, что совершаю ошибку, раскрывая душевную рану профессора, но Лорд должен знать о боли, которую он ему причинил, — погибшей от твоей руки, — собственное сердце страдает от этих слов, ведь перед глазами появляется не только красивая Лили, но и Джеймс Поттер, Гарри и профессор. Лорд застывает на пороге, но причиной тому не удивление моим словам, а… лучше бы я не видела этого… его лицо принимает форму раздумывающего выражения, словно он подставляет подходящие фигуры на роль жертвы. Тянусь пальцами к глазам, не желая смотреть на отсутствие раскаяния. Если ему сложно вспомнить, сколько людей погибло по его вине, то мне ещё хуже осознавать, с кем я нахожусь в одной комнате. Напротив меня раздается глухой, короткий возглас озарения. — Да, доблестная миссис Поттер, — устало поднимаю на него глаза, встречаясь с издевательской интонацией и ухмылкой, — значит, его предательство имеет определенный мотив, — ситуация по его мнению является потешной, а во мне мучительно бьется сердце, — он ещё более жалкий, чем его Патронус.
Закончив свою речь довольной насмешкой, он выходит в коридор, держась за ручку двери, а я… — Его мотив всегда был направлен на защиту умной и храброй грязнокровки, отдавшей жизнь ради своих близких, — специально выбираю оскорбительное выражение вместо «магглорожденной» и произношу множественное число близких людей, а не одного Гарри. В чём-то есть сходство, они оба заложники своих чувств, вот только Лорд силой забрал счастье профессора, лишив жизни миссис Поттер. Мне не видно лицо Тома, но его плечи и спина заметно напрягаются, так же как и затылочные кости, доказывающие, что он понял мой намек. Дверь с громким хлопком закрывается, оглушая меня звуком, а в коридоре слышны удаляющиеся шаги. Он так ничего и не сказал по поводу чаши, не посмеялся о моих словах Гарри и не спросил про дальнейшие действия. Что бы ни произошло, я всё равно не оставлю попыток найти зацепку. Проверю дом, выясню точные координаты местности, найду кухню и узнаю, есть ли в доме эльфы, а пока… Больше часа я отдыхаю под теплыми струями воды в темном мраморе ванной комнаты. В голове лишь одна мысль — способен ли Лорд на примере привязанности ко мне осознать чувства профессора, а если да, то можно ли мечтать о появлении в нём совести…