часть 88
Сильные, волевые личности воспринимают уязвимость, беспомощность и слабость, как эмоциональное поражение, которое наносит ущерб самолюбию. Я не боялась казаться слабой в глазах родных и друзей, однако с детства прикладывала все силы, чтобы доказать твердость характера. Взрослея, я поняла основную свою ошибку — приобретенная гордость не влияет на чувство стыда и застенчивости, препятствующих достижению целей. Однако, реализовывая себя в личной жизни с Томом, я смогла открыться. Показать свой внутренний мир и раскрепостить внешний. Смущение больше не является преградой, но по-прежнему отсутствует желание проявлять слабость. Именно поэтому, зная схожесть наших мыслей, меня терзает прихоть посмотреть на выполнение Риддлом моей просьбы.
Яндекс.Директ
В самоудовлетворении я нахожу скрытую уязвимость, которую смущаюсь показывать сама, но горю желанием увидеть у Лорда. Со дня нашей встречи в Рождество я спрашиваю себя, почему тело реагирует похотью на причинение Риддлу боли. Ответ до банальности прост — месть сладка. Страдаю я, пусть страдает и он. Благородство гриффиндорского духа не встревает в наши отношения, потому что Том навсегда останется исключением из правил и принципов. Я пропитана им насквозь и с трудом могу найти свой собственный запах среди омута всепоглощающего аромата, въевшегося под кожу и имеющего специфическую особенность черного цвета. Я не чувствую привкус, не различаю типы и ноты аромата, но ощущаю объятия черного шлейфа, струящегося по телу и вдыхаемого в легкие. Волдеморт всегда в чёрном, вокруг него всё черное, он — сплошная и абсолютная тьма, которая ослепляет меня сильнее, чем самая яркая звезда. Помимо боли, я трепетно хочу увидеть его уязвимость, поскольку тьма не подразумевает слабости, а содержит в себе величие и таинственность. Желание запомнить момент их раскрытия немыслимо высоко. А показать он их может, выполнив мою просьбу. Прежде я трогала себя для него, а теперь хочу ответного действия, только не для физического возбуждения, а ради эмоционального наслаждения. — Пожалуйста, — наклоняю голову в сторону, прикусив изнутри щеку, и инстинктивно прикрываю оголенную грудь, надевая бретели на плечи. Сажусь на колени напротив него, удобнее устроившись на лодыжках. Облака затмевают часть луны, но свет от ночных фонарей города позволяет нам рассматривать друг друга в тусклости сумрака. Лорд отводит плечо в сторону и слегка запрокидывает голову, проведя по моему телу цепким взглядом. Медленно и глубоко дышит ртом, на мою просьбу не отвечает, но и не высмеивает её. Подползаю к нему и вздрагиваю, когда на горле появляются чужие пальцы. Он не делает мне больно, лишь придерживает на месте. Посылаю ему взгляд, полный ожидания, а мой легкий прищур бросает вызов. Едва сдерживаюсь, чтобы не зажечь свечи и при свете насладиться искушающим зрелищем. Неужели Лорд тоже испытывал такое же чувство страстной необходимости, когда смотрел, как я трогаю себя?! Действие воспринимается до крайности раскованно и неприлично, но желание визуально посмотреть на эротическое воплощение моей фантазии нейтрализует любый стыд, поэтому я нервно сглатываю, ударяясь передней стороной гортани о его пальцы, и крепко жмурюсь, разгоняя наваждение с прямой дорогой к вожделенной страсти. Затуманенный взор черных глаз постепенно возвращается к осмысленному. По-видимому, эйфория от моего вида и чрезмерной чувствительности у Лорда прошла. Теперь я страшусь его собранности, вызывающей в моих жилах наибольшее нетерпение. — Том, — обращаюсь шепотом, показывая степень своей близости и доверия. — Молчи, — он шепчет также тихо, но в его голосе я слышу согласие на мою просьбу. Лорд делает последний глубокий вдох перед тем как встать на коленях напротив меня. Поскольку я сижу на щиколотках, область его паха оказывается на уровне глаз. Вздрагиваю от возможного злого намерения Риддла заставить меня участвовать в процессе ртом, однако он не придвигается ближе. Поднимает голову, свысока рассматривая моё лицо, и медленно проводит языком по нижней губе, задерживаясь кончиком на серединке. Слегка прищуривается и ослабляет пояс нательной мантии, не снимая верхнюю. Одежда никогда не имела значения для нас. Забываясь в обоюдных чувствах, мы оставляем за гранью лишнее волнение об окружающей действительности. В одежде, без неё, на кровати или на полу как сейчас — ничего не имеет значения, кроме двух тел. Одетых, раздетых — без разницы. Мы есть и остальное неважно. Придерживая меня за горло, Риддл проводит по поясу брюк, заходя большим пальцем за кромку. Погладив мою шею, он убирает руку и стягивает ткань вниз, представив взору возбужденный член. Неосознанно появляется восхищение его выдержкой, поскольку Риддл и вправду тянул время, чтобы свести возбуждение к минимуму. Вспомнив ощущение горячей и влажной кожи, борюсь с желанием протянуть к нему руку. Мимолетно собираюсь бросить взгляд на его лицо и вернуться вниз, но застываю, понимая, что Риддл не сводит с меня глаз. Внезапно, меня поражает воспоминание ночи в лесной сторожке. Его нынешний взгляд напоминает тот, с которым он смотрел на меня во время моей попытки взять инициативу в свои руки. Покровительственно благосклонное отношение, заправленное долей снисхождения, игривости и вызова изрядно задевает каждый волосок. По телу проходит озноб, как стайка холодных жучков. Я выпрямляю спину, показывая гордость, и выгибаю бровь, подзывая Лорда к продолжению. Боковым зрением подмечаю движение его руки по члену, но не смею разорвать дуэль взглядов, хотя с каждой секундой проигрываю нездоровому, влекущему любопытству. Риддл тянется к моему лицу и невесомо поглаживает пальцем нижнюю губу. Рефлексивно открываю рот, но Лорд сразу же убирает руку и первым отводит взгляд, смотря куда-то в область моего лба. Мысленно праздную победу, но, параллельно с этим, задаюсь вопросом, о чем думает Риддл в этот момент?! Не узнаю свой надломленный голос, когда спрашиваю конкретно интересующий вопрос: — О чём ты думаешь? Лорд опускается на коленях в такую же позу, как и я, теряя зрительный контакт и возвращая свободную ладонь мне на горло. — Предположи, Гермиона, — моё имя он выдыхает с потерей последнего слога. Быстро поморгав, я скольжу глазами по открывшимся участкам его тела. По ключицам, груди, торсу и наконец смотрю, как пальцы сжимают напряженную, набухшую и влажную плоть. Лорд использует ладонь с моей собственной смазкой и размазывает её по члену, подзывая меня к немыслимому возбуждению. — Обо мне, — срывается само собой без моего желания, ведь внимание направлено на движение его руки. Запрокинув голову, Риддл не утруждает себя долгими прелюдиями и крепко сжимает ладонь на члене. Кожа приобретает более темный оттенок, близкий к бордовому, из головки выступают капельки смазки, соблазнительно стекающие по вздутым венам. — Конкретнее? — обнажив зубы, он поглаживает кончиком языка клык и смотрит на меня в ожидании ответа. С трудом концентрируюсь на поиске слов, поскольку замечаю существенные различия между минетом и самостоятельной мужской мастурбацией. В отличие от моих старательных действий и бережного отношения к весьма чувствительному органу, его движения кажутся грубыми, жесткими и беспорядочными. Такое ощущение, что процесс не имеет особого значения, а главную составляющую имеет непосредственно эякуляция. О смаковании нежной заботы не может быть и речи. А ещё меня удивляют чрезмерное сжатие и небрежность, странным образом характеризующиеся как агрессивные и безжалостные движения. Принимая во внимание совместное утреннее пробуждение и последующий секс, я предполагаю, что Лорду, в отличие от меня, не нравится мягкая ласка. Связано ли это с характером, сексуальным опытом или генетикой, не знаю, но когда-нибудь наберусь смелости спросить у Джинни и Лаванды про их бывшие отношения и интимную практику. Шестое чувство подсказывает, что всё дело в физиологии и различиях мужских эрогенных зон от женских.
Яндекс.Директ
— Ты представляешь, как целуешь меня, — ответ звучит невинно и обрывается моим удивленным взглядом из-за хриплого смешка Лорда. — Скорее, как ломаю тебе шею, Гермиона. Задерживаю дыхание, разгадывая в словах иронию, но все мысли уходят на второй план, когда Лорд опускает голову, смотря на свою ладонь, скользящую по члену и шепотом произносит: — Впрочем… — прерывисто выдыхая, он напрягает плечи и толкается в ладонь с удвоенной скоростью, остервенело сжимая пальцы на головке, — одно другому не мешает. Резким движением он придвигается ближе, соприкасаясь коленями, и хватает меня пятерней за загривок. — Смотри, — приказной тон едва прослеживается под упавшим, надтреснутым голосом. Он оттягивает ткань брюк ниже по бедрам, оставаясь сидеть на одном уровне со мной, и с силой сжимает мошонку. Поток крови приливает к члену, делая его больше и твёрже. С крайней плоти тянется струйка смазки, а головка покрывается блеском от мокрых выделений. Впервые меня посещает восхищение мужской красотой и силой в интерпретации межполовых различий. Эта сила пугает и одновременно притягивает, вознося её носителя до уровня опасного хищника, от которого я не могу спастись. Волоски на затылке натягиваются до упора от стальной хватки Лорда, не разрешая отвернуться, но я и без неё не посмела бы. Прячу руки за спиной, страшась ненароком помешать ему кончить, и с частым дыханием смотрю вниз. — Хочешь его? — он вновь запрокидывает голову и смотрит на меня из-под полуопущенных век. Зачем он спрашивает? Ответ очевиден. Я сама устраиваю себе испытание и боюсь проиграть, если дотронусь до Риддла, портя собственную просьбу. Его пальцы замедляются у основания члена, а затем быстро и ловко начинают движения с новой силой. — Да, — две буквы содержат огромную дозу безнадежного отчаяния, поскольку я не хочу показывать ему свою зависимость. По его телу проходит короткий спазм, а лицо выражает смесь наслаждения, довольства и жадности перед моим телом и словами. — Как сильно? — он наматывает мои волосы на кулак, врезаясь острыми костяшками пальцев в затылок. На миг прикрываю глаза, успокаивая боль в голове. Вернувшись к просмотру, отвечаю: — Чрезмерно! — цепляю руки в замок, сковывая их за спиной, и в противовес словам отрицательно мотаю головой. Неумышленно он наклоняется вперед не в силах сдержать скорого оргазма. Ключицы натягивают кожу, губы искривляются в блаженной муке, но всё равно произносят внятное слово: — Попроси! Он ускоряет движения и покачивается навстречу ладони, которая усиленно надрачивает член, а я пугаюсь своего малодушия и как завороженная за ним наблюдаю. — Нет, — очень хочу, но отвергаю приказ, который в его состоянии напоминает просьбу или мольбу. Риддл крепко зажмуривается и с хрипом выдыхает воздух из легких, а на новом протяжном вдохе открывает глаза и с оттенком восхищения глухо говорит: — Моя упрямая львица. Тело мгновенно покрывается потом, а сердце уменьшает интервалы между пульсациями. Данное обращение действует, как мёд для пчёл. Он давно меня так не называл, а теперь, услышав эти слова и прочувствовав их привкус, я едва ли держусь, чтобы не упасть перед Лордом ещё ниже. Слова застревают в горле, поэтому я качаю головой в отрицании, не желая ни о чём просить Риддла. Неожиданно он издает короткий, приглушенный стон, усиливает хватку на моем затылке и резким движением поднимается на коленях, возвращаясь к первичной позе. Всё происходит слишком быстро. Лорд запрокидывает мою голову, заставляя инстинктивно вскрикнуть и открыть рот. Глаза шокировано распахиваются, когда он толкается терпкой, солоноватой головкой мне в рот и, не давая привыкнуть, одним рывком вставляет член до глотки. Надо мной раздается надрывной, сладострастный стон, срывающийся на рычащий хрип, а в горло стреляет выбросом горькой спермы. Желудок делает кувырок, а может это и сердце. Начинаю давиться и упираюсь руками в его бедра, но к моему изумлению добавляется ещё один шок, когда по его телу проходит ощутимая судорога, и с новым глубоким толчком, проталкивающим член глубже в горло, Риддл теряет равновесие и наваливается на меня сверху, по-прежнему держа в плену затылок. Я падаю на спину, без возможности оттолкнуть его и освободить рот от набухшей плоти. Из горла прорывается кашель, но густое семя обильно покрывает собой всю ротовую полость и стекает из уголков рта вместе с моим хлюпающим хрипением. Со всей силы упираюсь руками в его бедра, но он находится в состоянии полной фрустрации, где нет места ничему, кроме удовольствия. В качестве опоры он использует пол над моей головой, а второй рукой держит меня за волосы. Нахожу плюс в том, что он держится на коленях по двум сторонам от моей груди, а не придавливает её весом. Поза в высшей степени неприличная и непристойная, а моё положение скоро вызовет рвоту. Тянусь к затылку, дабы отцепить его пальцы от волос. Том наконец-то освобождает мой рот и ослабляет хватку, отпуская голову на пол. Стекающая смесь слюны и спермы щекочет подбородок, рот наполнен горьким привкусом, а кашель разрывает горло хрипами. Откидываю руки на пол и закрываю глаза, ожидая, когда Риддл соизволит слезть с меня. Прочищаю горло, захлебываясь в собственной слюне, и с недовольным вздохом направляю очи на источник неудобств. В момент горло забыто, кашель прекращен, вот только глаза начинают недоумевать и глупо хлопать ресницами, поскольку Его Величество по-прежнему сидит на мне, опираясь руками на пол рядом с моей головой, и с высоты, кажущейся мне великой, ухмыляется и рассматривает мои потуги и активные усилия по избавлению груди от веса другого человека. А потом его действие вовсе вгоняет в ступор, поскольку его ухмылка превращается в тонкую полоску заметной улыбки, а глаза стреляют исступленным восторгом на грани умиления, однако его бровь заметно подрагивает, что дополняет образ личным самодовольством. Терпение исчезает. Меня раздражает данная поза, ведь он сидит на мне вблизи лица и не торопится убирать от него обмякший член. Не выдерживаю нахальства и с упреком требую: — Слезь с меня! Уголки его губ тянутся вверх, а затем он с притворной вежливостью мягко говорит: — Попроси! Опять! Возмущение призывает злость, и я гневно бормочу: — Нет! — говорю, чтобы разозлить его своим упрямством, вот только горький опыт подсказывает, что я снова проиграю. Верно, такой же горький, как и он сам!