часть 87
Несмотря на внутреннюю уверенность, разум делает замечание о легкомысленном отношении к волшебной палочке. Я вижу её в отражении на столике у кровати, но невербальное «Акцио» не использую, боясь навлечь на себя новую беду в лице Лорда. Сравниваю данную ситуацию с прежними случаями наших ссор и восхищаюсь собственным показным спокойствием. На лице ни одной тревожной морщинки, хотя сердце бьется как сумасшедшее. От страха или от гормональных стимуляторов, готовящих меня к выбросу адреналина? Даже под Круциатусом я бы не ответила. Истина скрывается за предательством тела, которое трепетно ластится к Риддлу, надеясь перевести его внимание на себя.
В отличие от стандартной хватки на запястьях, Лорд с силой сдавливает ладони. Дергаюсь всем телом от болевого импульса из-за сжавшихся пястных костей. Пальцы мгновенно теряют чувствительность из-за того, что косточки, соединяющие их с запястьем, трутся между собой, вызывая хруст сухожилий и связок. Рефлексивно хочу выдернуть руки и, вспомнив детскую привычку, подуть на ладони для прощания с болью, но чем больше я шевелю ими, тем сильнее их сжимает Риддл. Меня передергивает от мерзкого ощущения, будто кости ладоней в скором времени разломаются пополам. Ни в коем случае нельзя показывать Лорду свою слабость. В данный момент я внушаю себе, что должна быть ему равной не как волшебница, а как женщина, с которой он связан судьбой. Прячу гордость в дальний угол сознания и запрокидываю голову ему на плечо, прижавшись губами к мочке уха. В отражении встречаюсь с плохо контролируемой яростью на его лице, но в то же время нынешнее состояние Риддла не похоже на прежние приступы потери терпения. Словно он ждет моих оправданий и убедительных речей в свою защиту либо отрицания взаимосвязи с неожиданным возвращением кентавров. Или же… У него есть не очень хорошая черта, с которой я всячески стараюсь бороться. Люди, подобные Риддлу, часто перекладывают вину на других, не утруждая себя брать ответственность за собственные поступки. Что бы ни случилось у последователей в его отсутствие, моей вины в этом нет. Упрекать меня в проигрыше Пожирателей и неготовности оборотней к защите крайне бессмысленно. В данной ситуации Том противоречит своим же принципам, ведь он всегда принимал действительность моего вмешательства. Не очередная ли это проверка моей смекалки? Быть может, он снова ожидает от меня лжи, но я не собираюсь его обманывать. Не для этого я любовалась собой, чтобы опять жаловаться на действия Риддла. Я выдержу, выдержу… — В самом деле? — спрашиваю тихими, тянущими слогами, терпя боль в руках, и неотрывно смотрю в его глаза через зеркало, — сильнейшие маги твоего круга смогли поймать… — нежно провожу губами по его скуле, мысленно радуясь вспыхнувшему в его глазах пристальному ожиданию, — только одного кентавра? По телу пробегает трепетный импульс от осознания, что мои слова вызывают скрытое удивление Риддла. Прежде я никогда не позволяла себе иронизировать в отношении жертв войны, но сейчас я прекрасно понимаю, что любая трагедия происходит по конкретной причине. Я не виновата в пленении кентавра, поскольку действовала по заданию Ордена. Невозможно спасти каждую жертву. Бедные существа, вернувшиеся на прежнее место обитания, вызывают жалость и скорбь за погибших, но в эту минуту я вступаю в собственное сражение, в котором нужно использовать любые методы борьбы, поэтому, потянувшись губами до ушной раковины врага, я шепчу: — Тебя вызывали по такой незначительной причине?! — последнее слово теряет провокационную интонацию из-за нестерпимой боли от сжатия левой пясти. Раздается полутреск-полускрип фаланг, когда Том отпускает пясть, переходя на пальцы. Для того, чтобы вытерпеть действия Лорда, я трусь носом о его щеку, отвлекаясь на телесный контакт. Жмурюсь и прячу лицо, не издавая звуков, доказывающих мою боль. В голове одно и то же — не показывай слабость, не давай ему повода усомниться в твоей решимости. Если он продолжит, то сломает мне руки, поэтому тело реагирует инстинктивно, защищая свою целостность. Я делаю осторожный шаг назад, врезаясь в Лорда спиной, и смело поворачиваюсь к зеркалу, возобновляя визуальный контакт. С трудом сдерживаюсь от содрогания из-за поощрительного, почти покровительственного тона Риддла: — Я могу развеять твои сомнения о способностях моего ближнего круга, — он слегка ослабляет захват, но я не показываю облегчения, хотя внутренне радуюсь сохранению костей, — им удалось выяснить интересную информацию… — делая последний шаг, Риддл прижимается ко мне всем телом, ставя ногу между моих, — о встрече с молодой представительницей Ордена. Дышу медленно и глубоко, прожевывая про себя каждое его слово. Сомнений в осведомленности Риддла о моей причастности быть не может. — Кто бы это мог быть, Гермиона?! — с сарказмом он проговаривает эти слова мне на ухо, но по-прежнему смотрит в глаза через зеркало. Ложь. Ложь. Ложь меня не спасет, но нужно ли мне спасение? Раньше было проще, я могла спокойно солгать, пряча полезную информацию, а Лорд использовал бы пыточную магию, заставив пожалеть о словах, но теперь… теперь всё по-другому. Данные действия теряют актуальность в силу абсолютной бесполезности. С его стороны, как и с моей, требуются новые горизонты, которые мы должны открыть вместе. В этом и заключается совершенствование отношений и поиск более тесного духовного контакта. Ответить «я» слишком просто для врага Волдеморта, поэтому отвечаю своим полувопросом: — Кто-то настолько смелый, чтобы портить планы Тёмного Лорда?! Его бровь приподнимается из-за наглости моих слов, но он сразу же возвращает себе самоуверенную надменность и, к моему недовольству, поднимает голову и расправляет плечи, отчего я кажусь себе намного меньше, чем хотелось бы. Макушка головы едва достает до его подбородка. Медленным жестом Лорд дотрагивается до единственного свободного локона на моем плече и, накрутив его на палец, произносит: — Кто-то настолько безрассудный, чтобы верить в успех своего влияния на Тёмного Лорда. Влияния? От его простых слов в моем теле происходит сильный взрыв возбуждения. Вот только какого именно возбуждения — физического или психологического, сказать сложно. Значит, Риддл на самом деле считает, что я повлияла на его решение остаться. Неужели? Было бы смешно, если бы не было чересчур волнующе. Моё состояние говорит само за себя, я расслабленно опираюсь спиной и затылком на его тело, и аккуратно разминаю пострадавшие ладони перед собой. При лунном свете его кожа кажется почти белой, но даже в темноте комнаты я могу разглядеть пылкость его глаз. Ранее у меня не было умения различать черное на черном, но сейчас есть уверенность, что я отличу его цвет из тысячи темных оттенков. От созерцания прекрасного меня отвлекает… мой локон. За несколько секунд Лорд наклоняет мою голову вперед, дергает за прядь и грубым, небрежным жестом вырывает заколку из волос, а затем притягивает меня обратно к своему плечу. Заколка с потерянным клоком волос приземляется в противоположном углу комнаты, а прическа приобретает небрежный беспорядок, спадая на лицо. Опускаю веки, сводя губы в тонкую линию. Помни! Помни! Я помню! Помню, что обещала идти до конца в своем желании показать стойкость духа. Именно это напоминание служит проводником, благодаря которому, вместо паники и страха, я медленно поднимаю уголки губ и открываю глаза, встречаясь сквозь пряди волосков с вызывающим взором Риддла. Хорошо. Если ему нравятся распущенные волосы, то пожалуйста… но с его словами о влиянии я не соглашусь: — Ты остался, потому что сам захотел, — держа меня за волосы одной рукой, другой Лорд снова обхватывает ладонь, но, к счастью, не причиняет боли, а поглаживает большим пальцем запястье, — я не виновата в том, что ты…
— Силенцио, — он лишает меня голоса беспалочковым заклинанием. Неожиданная немота — единственное, что пугает, но, вместе с тем, доказывает ненужность моих слов для Риддла. Он не стал бы затыкать меня, если бы не знал правдивость их смысла. — Грязнокровка, я… — отпустив волосы, Лорд ласкающим движением проводит ладонью по спине и, дойдя до копчика, захватывает кожу ногтями, натягивая ткань платья, — так сильно хочу вырвать тебе хребет, — всё же невольно вздрагиваю из-за грубости его тона и пожирающего взгляда, ведь его угроза содержит дикий, животный характер, — в этом ты тоже не виновата? На самом деле, его вопрос ставит меня в тупик. Я не знаю, как ответить правильно. Всегда! Всегда во всём я винила его и никогда не брала ответственность за происходящее между нами. Эгоизм ли это или защитная психологическая реакция, но самовнушение часто спасало меня от чувства вины. Неуверенно качаю головой в отрицательном жесте и через несколько мгновений понимаю свою ошибку, потому что выражение лица Лорда меняется с выразительно хищного на более злое и презрительное. — Моя невинная и честная представительница Ордена, — его голос становится низким и саркастическим, — признающая свою вину лишь тогда, когда… — обвив моё горло пальцами, второй рукой он берет запястье и ведет его мне за спину, подставляя ладонь к эрегированному члену, — я хочу её, — не сдерживаю изумленного вдоха и закрываю глаза, прижимаясь рукой к твердой плоти через ткань его мантии. — Возможно, ты действительно способна лишь… — его слова сильно напоминают интонацию боггарта, — ублажать меня. Широко распахиваю глаза, вырывая руку из его хватки. Чувствую снятие немоты. Прежняя решимость мгновенно исчезает, заменяясь паническим страхом, что Лорд и вправду думает так, как только что сказал. — Нет! Это не так! — дыхание сбивается на прерывистые вдохи, голос срывается на испуганные ноты, а тело начинает судорожно дрожать. Не придавая значения мелькнувшей тени улыбки на его лице, я начинаю откровенно тараторить: — Когда я говорила, что не виновата, то имела в виду, что… — делаю протяжный вдох, — ты всегда сам принимаешь решения, не слушая ни меня, ни кого бы то ни было! Ты остался со мной, заранее зная про угрозы со стороны Ордена, — цепляю руки в замок перед собой, выкручивая пальцы, и наблюдаю за своими жестами, погружаясь в мысли и проговаривая их вслух, — я попросила остаться, потому что хотела больше узнать о тебе, — опускаю голову, признавая правду, — не для Ордена, а для себя. Я… скучаю по тебе и не хочу расставаться. Последние слова звучат более уверенно, но смысл мешает моему величественному образу. Риддл наверняка посмеется надо мной, признав их слабостью. Мысленно заставляю себя вернуться к прежней стратегии. Предположением о моей ущербности он затронул тему страхов, которые увидел в пещере. Подсознательно я всегда знала, что главным звеном наших отношений является секс, какое-то время он считался основой, но теперь всё иначе. Я хочу быть для Риддла кем-то больше… Кем? Столь простой вопрос пронзает меня словно молнией. Нет, нет! Даже невзирая на нашу тесную близость, я не могу представить себя в качестве… кого? Возлюбленной? Быть может, подруги? Партнерши? Нет! Это не та тема, которую нужно затрагивать в присутствии Лорда. Он вовсе не способен любить. А что тогда он испытывает ко мне? Неосознанно сравниваю себя с Нагини. По-моему, что-то похожее. Обидно, но истина проста. Вот только змею он поглаживает нежнее. Делаю глубокий вздох, вспоминая прежнюю манеру поведения. Вздернув подбородок, смотрю ему в глаза. На этот раз он открыто улыбается краешком губ. Я бы назвала его выражение приятным, но оно не останавливает меня от дерзости: — Кто кого ублажает - очень интересный вопрос, — не верю в собственные действия, но повторяю жест Лорда и, захватив его руку, под пристальным взором черных глаз облизываю губы и подношу ладонь к своей промежности, — поскольку я не знаю точного ответа. Преисполненная добродушно-невинной хитростью, с восторгом наблюдаю, как он прослеживает взглядом моё движение. Накрыв чужой ладонью лоно, я вновь расслабляюсь в его руках и опускаю веки, смотря вниз. — Твои слова не влияют на моё желание сломать тебе шею, Гермиона, — почувствовав тепло кожи через атласную ткань, Лорд отталкивает мою руку от своей, — впрочем, на него влияют другие, более сильные и горячие, — последние слова он выдыхает мне на ухо, но тон его голоса странным образом подсказывает, будто он говорит сам с собой, а не обращается ко мне. Открываю глаза, смотря на наше отражение. Лорд медленно, очень медленно поглаживает лобок не делая резких движений, а второй рукой невесомо проводит пальцем по краю платья на груди. Не понимаю, почему он не касается кожи, но от вопроса меня отвлекает его лицо. Прижавшись губами к местечку за моим ухом, он прикрывает глаза, но слегка сводит брови на переносице, будто думая о чём-то, пока наконец не поднимает голову, встречаясь со мной взглядом в зеркале. — За призыв кентавров к восстанию ты ответишь одним из двух способов, — несмотря на ровный тон, Риддл крепко прижимает меня к себе и фривольно толкается бедрами, соприкасаясь телом, — болью или покорностью, выбирай, Гермиона! Второй способ не только удивляет, но и пугает сильнее проклятия, поскольку я не знаю, что затевает Лорд. Покорность не является моей постоянной спутницей. Ещё один несильный толчок побуждает тихо ответить: — Покорностью, — судя по его расползающейся довольной ухмылке, я выбираю то, чего он ожидает больше. — Ты будешь делать всё, что я скажу, — прямое утверждение из его уст раздражает до дрожи, но я не собираюсь демонстрировать ему свои эмоции. Молчу. Его слова не подразумевают словесного согласия, поэтому молчу и думаю, что в любой момент могу спасти себя невербальными защитными заклинаниями. Открыто изобилуя довольством, Риддл кратко целует меня в висок и наклоняется вперед, скользя руками по бедрам. Доходит до голеней и собирает ткань ладонями, потянув её вверх. Улыбаюсь, активно прячу сей жест, но всё равно улыбаюсь, потому что его действие напоминает интимную заботу о партнере. Атлас приятно ласкает кожу, Риддл не делает грубых движений и позволяет ткани медленно скользить по телу. А ещё… он наклоняется с одной стороны от меня, а я стою ровно с гордо поднятой головой. Властное чувство распаляет нервные импульсы и, дойдя до мозга, превращает влечение в мучительное вожделение. Щеки начинают гореть румянцем вместе с ушами, а губы требуют утолить жажду чужим вмешательством, но я не смею требовать от Лорда подобных вольностей в силу его желания о моей покорности. Глубоко внутри я устраиваю победный парад в честь удачи кентавров и Ордена, а также в честь своей безопасности. Риддл дает мне понять, что знает о сговоре с магическими существами, винит в отвлечении его от войны и хочет отомстить за моё влияние, но, даже несмотря на все эти пункты, он не причиняет существенного вреда. Меня воодушевляет подобная правда, и я позволяю ему властвовать над телом, выражая благодарность за отсутствие в свой адрес агрессии.
— Смотри мне в глаза, Гермиона, и не смей отводить взгляд, тебе ясно? — выпрямившись за моей спиной, он передает мне в руки собранную ткань платья и вновь сокращает между нами расстояние, соприкасаясь телами. Рефлексивно смотрю вниз на свои руки, но затем сразу же шиплю сквозь плотно сжатые зубы от резкого запрокидывания головы. — Тебе ясно? — он повторяет вопрос более требовательно и злобно, — покорность включает в себя послушание, грязнокровка! Или ты хочешь испытать агонию Круциатуса? Мотаю головой, морщась от боли на затылке. Когда он ослабляет руку, отвечаю: — Я буду смотреть на тебя! Мне всё ясно! Рука с головы исчезает. Я пронзаю лицо Лорда внушительной порцией неприязненных искорок своих карих глаз, но, к сожалению, они не убирают торжествующую вражескую усмешку. — Разумеется, будешь, — шепотом, скорее для себя, нежели для меня, он произносит слова и кладет руки мне на плечи. Смотрю прямо на зеркальное отражение, не разрывая зрительного контакта. Он тоже смотрит в мои глаза, когда его руки начинают движения. Сначала я предполагаю снятие бретелек сорочки с плеч, но ошибаюсь, поскольку Лорд проводит ладонями не вниз по рукам, а ведет их к ключицам и очерчивает выемки косточек. Первостепенной причиной моего внешнего вида является побуждение Риддла к ответам на вопросы о его недавнем предложении, поэтому я спрашиваю: — Ты заберешь меня с собой? Слова формируются сами по себе, хотя мне известен наилучший вариант вопроса, содержащий фактический смысл: «что ты имел в виду, говоря, что придешь за мной?» Риддл скрещивает пальцы на моем горле, надавливая двумя большими на затылок, а затем собственническим жестом ведет ладони к груди, обводя окружности по ткани. — Да, — короткий полушепот воспринимается моим телом чувствительнее его прикосновений. — В темницу? — сдерживаюсь от закрытия глаз и увлажняю языком губы. По-прежнему удерживая игру «глаза в глаза», Риддл проводит щекой по моей голове и большими пальцами заходит за края чашечек, заменяющих бюстгальтер. — Нет, — полушепот превращается в короткий хриплый выдох. Я бы с радостью перешла на кровать и отдалась бы нарастающему чувству божественного удовольствия. Главную суть его планов я узнала. Он не станет меня обманывать. Мне приходится широко открыть глаза, чтобы ненароком не закрыть их в экстазе, поскольку подушечки больших пальцев начинают поглаживать чувствительные соски, вызывая глухой гортанный стон. Прищурившись и сглотнув, Риддл ускоряет движение пальцев, создавая подобие нежных щекочущих крыльев по набухшим соскам, а затем намеренно задевает ногтем серединку, разбавляя ласку смелой вольностью. До страстного безумия мне хочется развернуться и поцеловать его губы, прикусив каждую из них по очереди, или попросить войти в меня, чтобы доказать влажную готовность к проникновению. Между ног нестерпимо горячо и мокро, а грудь начинает побаливать от игнорирования других частей её пространства. Как никогда я желаю, чтобы он властно обхватил полушария и оттянул соски. — Я… хочу… — смотрю ему в глаза, надеясь найти понимания, но вместо этого Риддл делает тяжелый глубокий вдох и качает головой. Моих просьб он выполнять не будет, но тогда я не понимаю, чего он добивается. — Подними выше. Хлопаю ресницами, не осознавая суть его приказа, но мозг работает на автомате, и я стыдливо поднимаю ткань платья к груди, оголяя сокровенные места. Усиленно заставляю себя стоять ровно не сводя ноги и не прерываю визуальный контакт. Ткань открывает участки паха и низа живота, но Риддл не смотрит вниз, а следит за моим лицом. Его руки спешно покидают зону моей груди и быстрым движением заправляют волосы за уши, зачесывая назад сбившиеся кудри. Придерживая их у головы, он наклоняется к ушной раковине и торопливым голосом произносит: — Помни о покорности, Гермиона, иначе будет очень больно, — слова пробирают до костей, потому что в них нет игривого сарказма, лишь прямая констатация. Перед глазами мгновенно мелькают картинки из прошлого. Я всегда должна помнить, кто передо мной и на что он способен. Судорожно сглатываю и… не могу ничего сказать, потому что Риддл тянется к моим бедрам, наклоняется вперед, соприкасаясь щеками, и прикладывает пальцы одной руки к входу во влагалище. — Стой ровно и не сжимайся, — меня подташнивает от приказного тона, но я отвечаю кивком. Не разрывая зрительный контакт, Лорд дышит через приоткрытый рот и, облизнув уголок раздвоенной половинкой языка, подставляет вторую руку к промежности. Ориентируюсь на тактильные ощущения, мимику Риддла и боковое зрение. Натянув скользкую кожу малых половых губ, Лорд прикладывает кончики пальцев другой руки к отверстию, а я в паническом ужасе вздрагиваю, не веря в его намерения. — Том, нет! — вскрикиваю от болезненного проникновения прижатых между собой пяти пальцев. Несмотря на достаточное увлажнение, которого добился Лорд, лаская мою грудь, преддверие влагалища не справляется с размером, отзываясь острой болью. — М-мне больно! — жалоба напоминает тихий скулеж, но я не могу иначе. Без подготовки и предварительного растяжения его пальцы напоминают широкий предмет, неподходящий по размеру. Медленным, но уверенным скольжением Лорд растягивает стенки влагалища то разжимая, то сжимая пальцы и вызывает у меня шок, проталкивая их дальше. Меня перестают волновать обещания и приказы. Я отталкиваюсь от Лорда, крепко закрывая глаза, но происходит следующее: недовольно зашипев, Лорд хватает меня за горло, а вторую руку с силой вставляет до середины ладони, вызвав внезапную болевую судорогу, из-за которой у меня сводит ноги, и я оседаю на пол. Лорд опускается на колени сзади меня, не переставая терзать мои половые органы, а я сажусь на ягодицы, широко разводя ноги, чтобы хоть немного растянуть мышцы влагалища. Открывшаяся перед Риддлом картина вызывает его довольный оскал и учащенное дыхание, в то время как я хватаюсь за его запястье, вытаскивая ладонь из страдающей плоти, но, как только я это делаю, тело отзывается болью и новой судорогой. Риддл прижимает меня к себе за горло и подползает ближе. Я облокачиваюсь на Лорда спиной, сидя между его разведенных коленей, и чувствую выпуклость его брюк возле копчика. — Расслабься, — он проговаривает всего одно слово, но из-за него во мне снова поднимается паника, поскольку тяжелое дыхание доказывает предел его терпения. Риддл поворачивает мою голову в сторону зеркала, вынуждая смотреть на садистскую пытку. Его взгляд направлен вниз на покрасневшую кожу, которая крепко сжимает его ладонь. Мышцы заметно напрягаются, создавая конвульсивные спазмы на лобке с различными по времени интервалами. — В-вытащи! — прошу почти жалобно, смотря на возобновление его действий. — Тише, Гермиона, если не перестанешь так сильно сжиматься, я могу… — к моему ужасу, Лорд просовывает всю ладонь до запястья и надавливает костяшкой пальца на заднюю стенку влагалища, а другие разводит в стороны, причиняя внутри непрерывную колющую боль, — порвать тебя, — вздрагиваю от сиплой хрипотцы в его голосе и отражения, в котором он кусает меня за скулу.
Его состояние напоминает мне кошмар темницы, где он потерял контроль над собой и перешел пределы дозволенного. Капельки пота со лба текут по его вискам, глаза сверкают опасным мутным блеском, на потрескавшихся губах заметны комочки мертвой белой кожи. Дикость его действий в соответствии с видом змееподобного существа пугает настолько сильно, что я невольно выполняю приказ, боясь вызвать в нем зверя. Минутное расслабление дает шанс на возвращение здравого смысла. Я не позволю ему вернуть чувство ненависти. Повторения кошмаров подземелья никогда не будет, поэтому я использую его главную слабость. Себя. Он поворачивает ладонь, ощупывая мышечные волокна внутренних стенок, надавливает на передний свод влагалища и делает глубокое поступательное движение, поглаживая защитное уплотнение между полостью и шейкой матки. Превозмогая боль и нарастающее чувство омерзения, я поворачиваюсь к его лицу и, заметив его готовность к выслушиванию моих жалоб, удивляю Лорда коротким поцелуем. Жалобным, просящим и нежным. — Хорошо, я… сделаю это для тебя, — глухо произношу на выдохе и стараюсь расслабиться, не напрягая мышцы, как он и просил. Прячу лицо в области его шеи и кладу ладони на его колени, усиливая чувство единения и поддержки. Избавляюсь от слабости посредством внушения и вкладываю наигранную дерзость в слова: — А потом отомщу. На мгновение Риддл останавливается, но затем снова начинает поглаживать полость влагалища, а второй рукой поднимает моё лицо за нижнюю челюсть и произносит: — Я чувствую тебя, Гермиона, — не совсем понимаю, какой смысл он вкладывает в слова, философский или фактический, но мои мысли исчезают с началом пылкого, глубокого и требовательного поцелуя, он с жадной поглощающей скоростью исследует языком мой рот и с причмокивающим звуком отстраняется, чтобы сказать, — даже внутренние органы находятся под моей властью, — пугающая фраза, из-за которой по моему телу пробегает ещё одна судорога точно так же теряется в ощущениях от размеренных движений его руки, — как и вся ты. Он начинает глубоко толкаться сведенными пальцами, а указательным нежно массировать переднюю стенку влагалища. С ускорением его действий внизу нарастает ощущение, будто мне хочется в туалет, но постепенно я улавливаю различия между впечатлениями. Принудительная быстрая стимуляция и растяжение мышц влагалища заменяют боль на чувство дискомфорта. Сделав несколько резких толчков, его рука выскальзывает из полости, но не успеваю я облегченно выдохнуть, как он снова вводит в меня ладонь, разводя пальцы в стороны. Упрекаю свой организм в умении приспосабливаться к жестокости партнера и как прежде играю покорную роль, отдавая себя Лорду, но прежнее желание показать ему стойкость своего духа заставляет сказать: — Моя власть над тобой такая же сильная, как твоя! — высокий голос сопровождаю прямым визуальным контактом. Лицо Лорда приобретает хищные черты в виде искривленного в гримасе рта и горящего взора, словно мои слова задевают его гордость, но данная мысль меняется на другую, когда он свободной рукой тянет бретельку платья вниз, разрывая ткань и оголяя грудь. Вторая лямка падает вслед за первой, оставляя кусок ткани на животе. Я предполагаю, что виной его действий служит не злость из-за моих слов, а эскалация возбуждения, поскольку теперь он властно терзает округлую плоть, периодически обхватывая сосок пальцами, а губы вновь накрывают мой рот, грубо прикусывая зубами кончик языка. Он сильно запрокидывает мне голову, не разрешая нормально дышать. Из уголков моих губ стекает вязкая слюна, наполняющая рот. Риддл увеличивает скорость трения во влагалище, активно щекоча переднюю стенку и дальнее углубление. Быстрые настойчивые толчки вызывают мой стон, но из-за плена губ я закрыто скулю ему в рот, надеясь вырваться из захвата. Поцелуй превращается в беспрерывное истязание, не поддающееся определенному темпу. Напористый язык соскальзывает с полости моего рта, играясь во влажности слюнных желез. Я судорожно сглатываю, давясь и кашляя ему в рот, но он углубляет поцелуй, поглощая любые звуки и нужды моей глотки. Очередная дикость шокирует в тот момент, когда Лорд цепляет верхними зубами мои нижние и оттягивает их на себя, выдвигая вперед челюсть, а затем до боли прикусывает их вместе с подбородком. Я настолько поражаюсь подобной технике, что пропускаю момент, когда Риддл возвращает ладонь на мою грудь, поигрывая соском между пальцами. Запоздалый вопрос, почему Лорд не участвует в процессе другим органом, вызывает немалое изумление. Я часто моргаю, не в силах понять наплыва предоргазменного ощущения. Жмурюсь, сжимая ладонями колени врага, и развожу свои ноги шире, удивляясь разнице между тугим первоначальным проникновением и легкому мокрому скольжению его руки в конце. Быстрые толчки и внутренняя вибрация пальцев удваивают скорость наступления оргазма. Мозг отчаянно отрицает желание кончить и сильно злится на Риддла за бесчеловечное отношение, но несправедливая потребность организма портит намерения разума. Лорд продолжает взывать меня к небесам уверенной лаской эрогенных зон и частым дыханием возле уха. Я боюсь смотреть в зеркало, поэтому держу глаза закрытыми. Низ живота сводит теплым покалыванием, мышцы ног ощущают спазмы. Сексуальное возбуждение доходит до кульминации. Внезапно, я дергаюсь всем телом, но Риддл придерживает меня, не давая упасть вперед. Интенсивный жар проходит по телу и уничтожает чувствительность тела ослепительным взрывом. Мышцы расслабляются, зрачки тянутся вверх и теряют фокусировку, руки безвольно повисают, не ощущая напряжения. Тело доказывает жизнеспособность только чрезмерно тяжелым и громким дыханием. Риддл тоже тяжело дышит, но не требует от меня отдачи. Сквозь соленую пелену слез смотрю, как Лорд плавно вытаскивает руку, которая даже при тусклом свете луны блестит от эпителия влагалища. Неуклюжим движением я поворачиваюсь к нему лицом и смаргиваю слезы. Его взгляд направлен вниз, ресницы подрагивают, он явно собирается успокоиться, но вот здесь срабатывает моё женское самолюбие. Недавно я уверяла Лорда, что обладаю сексуальной фантазией. Есть одна, которую не терпится осуществить. По-прежнему используя Риддла как спинку кресла, я прочищаю горло и тихо произношу: — Дотронься до себя, — соблазнительная смесь усталости и нежности крайне удивляет объекта просьбы. Риддл поднимает голову, иронично сводя брови, а я повторяю: — Покажи мне, как ты это делаешь! — в отличие от постоянных приказов Тома, мой голос наполнен искренним прошением. Не знаю, чем для него является моя просьба — неуважением или пустой ерундой. По его лицу ничего нельзя понять, кроме тонкой насмешки в адрес моих слов. — Сделай это для меня, — между нашими поступками есть связь, просьбы едины, вот только интонации разные. Предвкушение его реакции наполняет меня новой энергией, а далеко в сознании появляется мысль, что даже если он откажется, то я навсегда запомню этот день, поскольку Лорд нашел иной способ наказывать меня за поступки. Магия переходит на второй план, теперь всё происходит на равных — при телесном контакте и словесном выражении…