Греция
Композиция эфирных масел, приглушенный свет, игра теней и запретный плод с черными глазами разбивают границы дозволенного. Баланс сил меняется в пользу голодной страсти и сексуального влечения. С каждым вдохом движение грудной клетки ускоряется. Под прицелом его взора я сжимаю края платья в жалкой попытке скрыть своё возбуждение. Подтягиваю колени к животу, смиряясь с его наблюдением за каждым движением. Скрип балконной двери не привлекает внимания Риддла. Я наблюдаю за выползающей на улицу Нагини и сглатываю набежавшую в рот слюну.
Яндекс.Директ
— Снова развлекалась с моей собственностью? — остатки слюны застревают в горле и, заметно нервничая, я встречаю язвительный оскал Лорда и кивок в сторону змеи. — Медальон тебя больше не удовлетворяет? Тоскуя всё это время по Риддлу, я редко вспоминала непредвиденные наплывы злости, но сейчас нарастающее возмущение вспыхивает как спичка и отлично читается в выражении лица, приносящее удовольствие врагу. Вжимаюсь в изголовье, отодвигаясь на соседнюю сторону кровати, и немигающим взглядом слежу, как верхняя пуговица рубашки выходит из петли, открывая вид на ключицы. Риддл не снимает перчатки, лишь ослабляет ткань на горле, вызывая у меня мысленную просьбу не останавливаться. Жалею несбыточные мечты о нежных объятиях и хмуро взираю на Лорда, однако, в отличие от оскорбительных слов, его теплый взгляд по-прежнему греет душу. Вряд ли он вкладывает в предложения серьезный унижающий смысл, поэтому я принимаю риск игры и отважно отвечаю, не веря в собственную решимость: — С недавних пор я неравнодушна к скользкой, ядовитой твари, — выдержки хватает на первые несколько слов, а последние звучат не так вызывающе, как хотелось бы, но его выразительно приподнятая бровь добавляет плюсик к списку моих побед. С тянущим закрытым звуком во рту Риддл притворно удивляется моим словам и… этого я не ожидала! Делает шаг назад. — Что ж, грязнокровка, я уверен, ты прекрасно проводишь время в компании… — морщит лицо, закрывая один глаз, будто что-то припоминает, — скользкой, ядовитой твари. Ещё шаг назад. Нет! Разум осознает его фальшивую игру, но своими действиями он губит моё жаждущее тело. Забывая обо всём на свете и гонимая желанием дотронуться до Риддла, я вскакиваю с кровати, направляясь к нему, но звонкий шум цепи и последующее стягивание ошейника останавливают на середине пути. Я дергаюсь назад, едва не падая на матрас, и с тяжелым дыханием поворачиваюсь к креплению цепи вокруг ножки кровати. Со стороны Лорда слышится смех, а с моей разочарованный вздох. С грозным видом заменяю проклятия острым взором и скрещиваю руки на груди, вздернув подбородок. Появляется идея о невербальной атаке, но я не хочу разрушать дом Ксантиппы. Тем более в руках Змея нет палочки, магия далека от происходящего в этой комнате. Не хочу чувствовать себя ущербной, поэтому поправляю платье и приглаживаю волосы. Параллельно удивляюсь нестандартному вниманию Лорда за моими действиями. Его взгляд какой-то другой… будь Том обычным человеком, я бы сказала, что он любуется мной. Решаюсь проверить и замедляю движения, на секунду дольше задерживаясь на бретельках платья. Смущенно поднимаю взгляд, часто хлопая ресницами, и опускаю плечи, желая скрыться от препарирования своего тела, потому что выражение Риддла меняется. Сильно. Смех исчезает, заменяясь горделивой полуулыбкой, в уголках глаз появляются едва заметные морщины, а брови ровняются по линии. Ехидства нет. Вызова тоже, но больше всего я пугаюсь сверлящего, пристального взгляда с видимой долей ожидания. Сильнее горблюсь, цепляя ладони перед собой, и переминаюсь с ноги на ногу. Почему бы ему просто не подойти ко мне? Зачем цепь? Несмотря на застенчивость тела, на моем лице явственно заметен упрек, но Лорд обращает внимание на… сначала ноги, каждый сантиметр, потом живот. Облизнувшись, очерчивает грудь, смотрит на горло. Наклоняет голову к плечу, опасно скалясь от вида ошейника. Я теряю связь с его анализом, отвлекаясь на руки. Он снимает плащ, кидая его на кресло, а затем поворачивается ко мне боком и неторопливо ослабляет манжеты на рубашке. Трепетно отзываюсь на каждый жест и отчаянно жду, когда он подойдет. Качаю головой, прячась за волосами, не переставая чувствовать себя смущенной школьницей, как вдруг от мыслей меня уклоняют грубым голосом: — Почему ты дрожишь? — перчатки отправляются к плащу, а рукава свободно прикрывают запястья, он встает напротив, скрещивая руки на груди. К чему вопрос? Понятно же, что из-за твоего присутствия. Я хочу тебя до безумия и дрожу в предвкушении. — Я не дрожу. Чуть прищурившись, Лорд опускает веки, на секунду сильно жмурится, а потом возвращает прежнюю пустую маску. — Боишься? Естественно, боюсь, поскольку сердце бьется как сумасшедшее, а голосовые связки орут немым криком наслаждения от одного твоего присутствия. — Нет, — отвечаю по привычке, не понимая значения лишних вопросов. Забывая о поводке, ступаю к нему. Цепь натягивается и, теряя равновесие, я хватаюсь за кровать для опоры. Опускаюсь на пол, устраиваясь на коленях, и облокачиваюсь рукой на матрас. Начинаю злиться и стучу пальцами по одеялу. Лорд подходит ко мне, садясь на корточки. Уловимое недовольство спутает с презрением человек, который плохо знает Риддла. К счастью, я успела изучить его мимику и понимаю, что за опущенными уголками губ, мрачным взглядом и нахмуренными бровями скрывается гнев, а не презрение. Почему он злится? — Грязнокровка, зачем ты вызывала Патронус после встреч с Пожирателями смерти? А этот вопрос вовсе вызывает замешательство. Что за допрос! — Отвечай! — он хватает меня за ошейник и сжимает края, сдавливая горло. В его глазах я вижу собственное отражение, которое уносит меня на дно. Зачем я вызывала Патронус? Для того, чтобы привлечь твоё внимание! Для того, чтобы ты быстрее нашел меня! — Для появления на страницах «Пророка»! Жмурюсь, пытаясь отодрать его пальцы от шеи. Лорд глубоко вдыхает, сталкиваясь со мной лбом, и шепотом спрашивает: — Почему ты всегда лжешь? Застываю от смены его интонации на более утомленную и наклоняю голову для лучшего обзора на глаза, но Лорд крепче сжимает цепь, не позволяя мне нарушить контакт лбами. Он закрывает глаза и глубоко дышит, а свободной рукой обхватывает моё запястье, убирая в сторону. Неосознанно опускаю ладони на бедра, удивляясь его странному поведению, и едва слышно произношу: — Ты достоин правды? Вздрагиваю от злого хмыканья и губами ловлю горячее дыхание: — Так же как и ты изумруда. Интересно, он напоминает о прошлом разговоре, чтобы уйти от ответа, или ждет продолжения диалога с двойным смыслом?! — Янтарь меня вполне устраивает, — это правда, мне не нужны изумруды, но меня очень волнует его ответ. Кто из нас более честен? Риддл точно понимает смысл нашего диалога, но не торопится отвечать. Жаль. Меня бы устроил ответ — что его тоже устраивает ложь… — Нет. Он говорит это настолько тихо, что я едва ли доверяю слуху. Вновь совершаю попытку отодвинуться, но меня не отпускают из прежней позы, рискуя оставить след на лбу. — Ч-что? — переспрашиваю, надеясь не вызвать его гнев глухотой. — Нет, — удерживая меня за ошейник одной рукой, он поглаживает моё плечо другой, — меня не устраивает твоя ложь. С шипящим звуком втягиваю воздух сквозь плотно сжатые зубы, поскольку теряется терпение. Проклятие! Дважды проклятие! Они сговорились? Почему меня заставляют признать правду? Ублюдок! Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь услышать? Думаешь, я забыла о твоем чувстве собственничества? Думаешь, забыла твои глаза, когда Долохов проклинал меня Авадой? Думаешь, не помню твоих слов в темнице?
Яндекс.Директ
«Не прячь от него свои чувства» Но почему, мадам? С какой стати я должна сознаться в своих чувствах? Разве я не имею право на защиту своего сердца? Мерлин! Этот вечер должен был стать апофеозом нежности и удовольствия! Я так стремилась к этому! Так надеялась! Желала гореть в медленной страсти, подогретой лаской и заботливым вниманием, а сейчас… Сейчас… я тебя убью! Морщусь от очередного вздоха у своих губ и, пользуясь внезапностью, отталкиваюсь от Риддла, разрывая контакт. Он тянет за ошейник, но, несмотря на удушье, я ударяю его в плечо. Заметив плохо скрытое удивление моим действиям, саркастически выкрикиваю: — Тебя не устраивает, Том?! — подхватываю цепь и, невзирая на вражескую быструю реакцию, толкаю Лорда назад, прижимаясь своим телом, и кидаю металлическую петлю вокруг его шеи. Мы падаем на пол. Он на спину. Я сверху. Он держит меня за ошейник, а я накручиваю цепь на кулак, сдавливая его горло. Почти идиллия! С балкона шипит змея, кот бесполезным клубочком урчит на тумбочке. Никакой пользы! Толку ноль! — Грязнокровка, твой боевой настрой смешон, — насмехаясь, он сильно задевает гордость, но я не отвернусь от своих новых желаний. С лицом ярой злости я натягиваю цепь на кулак и устраиваюсь удобнее, не заботясь о его удобствах. Риддл вытягивает шею, расслабляясь на полу, но глотательному рефлексу мешает сдавленный цепью кадык, и он морщит лицо, дергая головой для лучшего положения. Поворачиваясь в сторону, он ненароком подставляет мне желанную щеку, и… я сама пугаюсь внезапно появившимся мыслям. В данный момент он едва ли уязвим передо мной, ведь в любой момент может применить физическую силу и оттолкнуть, или использовать магию, но, несмотря на это, я всё равно ощущаю экстаз абсолютной власти. Мне неудобно держать себя на весу из-за беременности. Спина начинает ныть, а низ живота неприятно прижимается к железной пряжке его ремня, поэтому, натягивая цепь одной рукой, я опираюсь другой ладонью на пол рядом с его ухом. Какое-то время мы испепеляем друг друга неприязненными взглядами, но затем выражение его лица опять смягчается, будто сегодня он делает мне одолжение и не проклинает болью. Он твой, видишь? Не сопротивляется. Что будешь делать? Скажешь наконец правду? Скажу. Пока я раздумываю, что делать, Лорд выпускает из пальцев ошейник и двумя руками заправляет мне волосы за уши. Нежно и аккуратно, а если внимательнее присмотреться к выражению его лица, то можно заметить оценивающий, проницательный и заинтересованный взгляд со спрятанной долей восхищения. Я бы растаяла от его выражения ещё двадцать минут назад, но сейчас меня этим не проведешь. В отличие от спокойствия Тома, я горю адским пламенем, но контролирую эмоции, не желая стихийного выброса магии и повторения рождественских выходок. Не разрывая зрительный контакт, я неторопливо, но грубо обхватываю одну его ладонь и наклоняюсь к нему. Стискивая до хруста его пальцы, я кладу свое предплечье поперек его горла, мешая дышать. Чувствую голой кожей вибрацию от голосовых связок, когда он начинает говорить: — Что будешь делать дальше? — голос сквозит издевкой и провокацией, а сведенные в притворной жалости брови нагоняют новую порцию гнева. Он хотел правды? Хорошо, поплывет откровенность, откроет берега тайным уголкам моей души. Тёмным уголкам, по-видимому… — Удовлетворю себя своей личной собственностью! Пожалуй, нужно было раньше сказать нечто подобное, потому что Риддл радует задержкой дыхания на несколько волшебных для меня секунд. Смотрит в глаза с испытующим интересом и открывает рот, чтобы что-то сказать, но я давлю предплечьем на его горло, перекрывая кислород, и в ответ на мои действия по его лицу проскальзывает тень раздражения. Лорд в качестве моей собственности выглядит крайне аппетитно, а понимание, что он таки оказался на цепи, будоражит сознание, заставляя пульс стучать в двойном ритме. Во мне бьются рекой эмоции, которые сложно распознать. Человек, лежащий подо мной, настолько сильно въелся под кожу, что я схожу с ума от любого телесного контакта. Хочется поглотить его целиком, смакуя каждую единичку сущности, и бесконечно наслаждаться совершенным вкусом. — Ты хочешь услышать правду? — привлекаю его внимание серьезным, почти грубым тоном, — хочешь узнать, почему я дрожу? — освободив из тисков ладонь, дотрагиваюсь до его подбородка и понижаю голос до шепота, — желаешь узнать, чего я боюсь? Последний вопрос пугает скорее меня, чем Лорда. На его лице я вижу легкое недоумение моему состоянию. Тихонько усмехаюсь, ведь в этом нельзя его винить. Представляю, как выгляжу сейчас — глаза безумной девушки, непривычная угрожающая интонация и поведение хищницы… Конечно, до хищницы мне ещё далеко, но сегодня я ощущаю себя именно так. — Грязнокровка, слезай, — он приподнимается, но не выглядит агрессивно. — Нет! — наполовину от страха, что потеряю возможность сознаться, а наполовину от чувства потерянной власти, я паникую и со всей силы придавливаю Риддла за горло к полу. Он выгибает бровь, показывая конец терпения, но мне нужно лишь немного времени… чуть-чуть… Ослабив кулак с цепью, я позволяю Лорду вернуть нормальное дыхание, но другой рукой как прежде придерживаю его у пола. Не трачу время и, обхватив челюсть, поворачиваю его голову в сторону. Осторожно наклоняюсь, не надавливая на него животом и слегка прикусываю зубами правую скулу. Ощущение теплой кожи и терпкого запаха непередаваемо будоражит рецепторы, и я прикусываю сильнее, добавляя слизывающее движение языком. Кусаю снова и в перерывах проникновенным голосом выдыхаю: — Я так сильно желала тебя увидеть, что нарочно дразнила Патронусами, — придерживаю его за подбородок, проводя горячим языком вдоль челюсти. Лорд невесомо поглаживает меня по спине, разрешая высказать нужные слова. — По телу проходит дрожь от одного лишь воспоминания о тебе, — всасываю губами мягкую кожу щеки, не обращая внимания на звонкий хлюпающий звук, — я умираю от жажды, которую только ты способен утолить, — разжимаю кулак с цепью, чувствуя, как её снимают с ладони. Освободив руки, я обхватываю его голову и приподнимаюсь, сталкиваясь с пронизывающим, плотоядным взглядом. Он попеременно смотрит на губы и глаза, а затем накрывает мои ладони своими. Уголки его губ тянутся вверх, а взор становится более красноречивым и вызывающим. Он поглаживает мои ладони и хрипло произносит: — Разве тебе недостаточно скользкой, ядовитой Нагини? — вслед за его губами выгибаются и брови, а интонация состоит из насмешливой иронии. Мычу в закрытом рту обдумывание и, переступив через стыд, наклоняюсь ближе, сталкиваясь носами, и искушающей лаской шепчу: — На свете есть только одна скользкая, ядовитая тварь, заставляющая терять рассудок, — скольжу ладонью по его горлу вниз и вместо того, чтобы расстегнуть пуговичку, дергаю край рубашки, услышав треск ткани и падение отлетающей пуговицы, — тварь, которая всегда берет не спрашивая и вынуждает стонать от наслаждения.
Яндекс.Директ
Дальнейшим словам и порванной рубашке мешает мой вскрик. Лорд хватает меня за плечи, вынуждая сесть. По привычке слабо борюсь руками, отталкивая его от себя, но Риддл тянет за волосы, толкая меня лицом к кровати. Я собираюсь подняться с пола и лечь на спину, но меня с силой тянут обратно, и я ударяюсь коленями о пол. — Том, пожалуйста, аккуратнее! — жалобно вскрикиваю, зная его манеру поведения в постели, и снова пытаюсь встать, но Лорд придерживает мои запястья за спиной и придавливает голову к кровати. Позвоночник не справляется с нагрузкой, и я болезненно морщусь от тяжести. — Мне больно! — я стою на коленях, опираясь на кровать только грудью, и едва могу повернуть голову под тяжестью его руки на затылке. Низ живота сводит ноющей болью, а скрещенные на пояснице руки ещё сильнее давят на позвоночник. Звук пряжки ремня созвучен с шумом моей цепи, и я последний раз пробую вернуть ему контроль: — Мне тяжело из-за ребенка, — заглушаю всхлип тканью и глухо кричу, — ты причинишь ему вред! Каменею от короткого смешка сзади, а затем слушаю речь с хрипотцой и на первом же слове изумляюсь смыслу: — Нашему ребенку нельзя навредить подобными действиями, — Лорд тянет меня вверх за волосы и наклоняется к лицу, а второй рукой спускает до колен моё нижнее белье, — или ты забыла, чья кровь в его жилах? — отпускает мои руки, которыми я сразу обхватываю живот для поддержки. Понимаю, что его действия не связаны с гневом и наказанием. Он следует зову своего эгоистичного желания и удовлетворяет похоть, но я не могу свыкнуться с мыслью, что зря ожидала его возвращения. Ему нужна правда? Хорошо, я скажу ещё одну откровенность. Выпрямляясь, он откидывает низ платья мне на спину и приспускает брюки. Набираюсь смелости и вскрикиваю: — Я не могу больше страдать! — всё что нужно, так это более удобная поза. — Я хочу взаимности, а не насилия. В ответ он проводит ладонью от шеи до поясницы и с частыми, прерывистыми вдохами произносит: — Гермиона, я беру не спрашивая, — прижимает ладонь к середине позвоночника и вызывает мой вскрик, надавливая на спину, — как ты и сказала. — Нет! П-пожалуйста! — начинаю плакать и толкаюсь локтями назад. Рука со спины исчезает. — Но я изменю своё решение, если ты ответишь, чего боишься больше всего. Ступор. Так вот, к чему он вел. Единственный вопрос, на который я не ответила и… вряд ли отвечу. Не смогу. — Отвечай, — судя по его голосу, он с трудом справляется с дыханием. — Нет. Мне не видно его лицо, но по более грубым касаниям я бы предположила, что он злится из-за моего неповиновения. Для убедительности мотаю головой в стороны и шепчу ещё несколько раз «нет». — Упрямство… — к моему удивлению он осторожно подтягивает меня к себе за шею, и я свободно выдыхаю, когда выпрямляюсь и поглаживаю низ живота, — очередной твой недостаток. Облокачиваюсь спиной на его грудь и позволяю себе улыбнуться. Я рада, что он не продолжил. — Но тебе же нравятся мои недостатки. Мы соприкасаемся щеками, его волосы щекочут мой лоб. — Я их ненавижу, — он кладет руки мне на плечи и ведет их вниз до запястий, а затем подносит ладони к груди и через ткань начинает поглаживать. Благодарю высшие силы за спасение и стараюсь вернуть прежнее состояние расслабленного транса, а в сознании ласково повторяется речь Риддла о «нашем» ребенке. За одно это слово я готова пережить любую боль, но теперь у меня появляется больше причин волноваться за возможный душевный срыв, поскольку любовь нежеланным образом заполняет собой всё свободное пространство…