часть 62
Дергаю плечом, чтобы янтарь скрылся за воротником, и закрываю веки, обдумывая всё случившееся. Знай я заранее о предстоящем посещении Древнего леса, отправилась бы я туда? Ко мне приходят странные идеи, что впервые наши личные отношения с Лордом влияют на войну. Я не могу участвовать в операциях Ордена из-за малыша. А если Гарри понадобится моя помощь? Или аврорам нужна будет защита жертвенной магии… Повлияет ли моё отсутствие на исход сражения? Раньше я не задумывалась об этом, но… мне нужно найти себе замену до конца лета. Пока не родится ребенок, Ордену понадобятся способности другого волшебника.
Яндекс.ДиректОбучение Zbrushдля всех!18+
Воодушевление накрывает с головой, ведь раньше не существовало отряда Дамблдора, и я не могла никому рассказать тайну Обряда Жертвы. Кого бы я смогла обучить? Колина Криви? Джастина Финч-Флетчли? Оба поддерживают политику директора, оба магглорожденные и оба следуют за Гарри. С трудом представляю себя на месте Ксантиппы. Смогу ли я помочь им постичь основу и действие? Должна. Иного пути нет. Мысль об обучении собственного ученика приятно будоражит рассудок. Настолько сильно, что забываю, где я… — Мой Лорд, возвращаясь к вопросу моей награды… — Круцио! Что ж, Риддл не терпит неуважения, но если я привыкла к его поведению, то Скабиор вряд ли. Громкий мужской крик вынуждает сильнее зажмуриться и ниже опустить голову. Скабиор падает назад, а я отворачиваюсь в сторону Долохова, сжимая кулаки. Каждый раз я покрываюсь мурашками от подобной жестокости, которая вызывает жалость даже к своим врагам. Судя по шелесту мантии, Лорд подходит к Скабиору. Тот затихает и глухо стонет, а затем за моей спиной раздается холодный голос: — Фенриру следует тщательнее следить за егерями, Скабиор, — слышен ещё один крик, но на действие Круциатуса не похоже, — я посоветую ему начать с тебя. Егерь? Так вот, кто этот странный человек. Теперь понятно, почему он ведет себя так безрассудно. — Амикус! Я по-прежнему не поворачиваюсь назад и ориентируюсь на слух. Кэрроу заходит в зал и после приказа Риддла уводит егеря из комнаты. Мысленно радуюсь неуслышанной Аваде. Пока Скабиор уходит, трачу минуту на рассмотрение соседа справа. Ровная спина, но опущенная голова, частое дыхание, но сосредоточенное лицо, напряженный кулак на колене, но свободное сжатие палочки. Антонин внушает мне страх. За короткое знакомство я делаю вывод о его агрессивном характере, однако, в отличие от безумства Лестрейндж, трусости Эйвери и двуличия Малфоя, его поведение не вызывает отвращения, поскольку со стратегической точки зрения подобные последователи соответствуют критериям Лорда. Невзирая на патологические наклонности, Риддл понимает принципы ведения войны. Обычных убийц и палачей, вроде Беллатрисы, недостаточно для политических интриг, поэтому логичным суждением является — значение подобных Долохову. Он ненавидит магглорожденных, и напрашивается вывод, что и в меня он кидал Аваду только из-за этого. Если бы Лорд приказал Пожирателям не убивать Гарри или Рона, то вряд ли бы Долохов ослушался. Размышляя о дефиците отвращения, я нахожу причину в достойном сопернике, но параллельно ужасаюсь уровню его опасности. Авроры гибнут в бою, Орден терпит потери, и с каждой новой крупицей информации я теряю веру в отсутствие будущих жертв. Если произойдет нападение на школу, то Долохов будет участвовать в бою в первых рядах. Не уверена, правильно ли я поступаю, но… для безопасности своих друзей я формирую подлый план о потере авторитета Змея в глазах Долохова, поэтому пока первый раздает приказы Амикусу про вызов в особняк Фенрира, я слегка поворачиваюсь к врагу-соседу и шепчу: — Почему вы выполняете его приказы? — Закрой рот. Милорд уничтожит всех грязнокровок и тебя в том числе! Не знаю, как у него получается так угрожающе шипеть?! У Риддла на это умение особый экзамен перед получением Метки? Или Долохов общается с Нагини?! В любом случае, я рада, что он меня не проигнорировал и тихо ответил. Скорее всего, он чрезмерно предан идеям чистокровных фанатиков, а в Риддле видит искоренителя «грязной нечисти». Ничего нового! Ненавижу! Настоящий Пожиратель! Неимение отвращения не избавляет меня от ненависти. Я получила главный аргумент его преданности Риддлу, теперь его нужно использовать. Подавляю гневный вздох и ещё тише говорю: — Он не так уж сильно ненавидит магглорожденных, сэр, — прищуриваюсь и немного наклоняю голову для встречи с его взглядом, — подумайте, почему он запрещает меня убивать и уродует своих… соратников?! Специально ставлю ударение на последнем слове и не называю его слугой. Остаюсь довольной своей интонацией и наблюдаю, как у него сбивается дыхание, и появляются желваки на скулах. Ноздри широко раздуваются, а лицо краснеет от злости и учащенного сердцебиения. В момент окончания своей фразы я искренне чувствую вину перед Лордом, но отчаянно напоминаю себе о причинах данного выбора. В каком-то смысле, я сравниваю счет в использовании наших отношений в войне. Из-за ребенка Риддла я не смогу работать с Орденом и возможно не спасу близкого человека. Пусть и он лишится своего опасного союзника. Знак равенства. Насладиться триумфом мне мешает внезапная боль в плече. — Как ты смеешь! — искривленные в презрении губы продолжают шипеть, а натянутая цепь наматывается на руку и резко тянется вверх. Я вскрикиваю, привлекая внимания окружающих. Долохов выворачивает мне руку под углом, заставляя упасть на бок и громко закричать. Про себя умоляю Лорда о помощи, однако, когда поднимаю голову, встречаюсь с неприступным лицом, на котором можно заметить лишь недовольный прищур глаз и изменение их цвета. Мой план не совсем срабатывает, поскольку Риддл не демонстрирует беспокойство за мою жизнь. Я слышу его голос тогда, когда Долохов прижимает меня к полу: — Антонин, я разберусь с грязнокровкой! — тон не содержит сомнения в угрозе, но я боюсь, что Пожиратель его не послушает. Однако, вопреки предположению, Долохов сразу же меня отпускает и возвращается на место, вставая на колено. — Прошу прощения, мой Лорд, она меня раздражает, — медленно сажусь на колени, гневно смотря на Пожирателя. Аккуратно провожу цепь под ногами, радуясь длине, и кладу руки перед собой. Пока я вела скромные беседы со своим возможным полезным врагом, комнату покинули Кэрроу и Скабиор. На полу как прежде хнычет Лестрейндж, а я вновь испытываю нездоровое желание мгновенного исчезновения Пожирателей. Впереди у меня много планов по спасению Хагрида и директора, но в данный момент я хочу забыть обо всем на свете, ведь объект моего желания всего в нескольких метрах. Плотно свожу губы и наклоняю голову набок, смотря в глаза Лорда. Пару секунд буравим друг друга противоположными взглядами простоты и тяжести. Я — свободно и легко, он — грозно и обвинительно. Хочу его понимания, поэтому прикусываю край нижней губы и поднимаю брови, словно прошу… прикажи им уйти! В его глазах мелькает странный отблеск различной цветовой гаммы, а нахмуренный лоб доказывает, что он не до конца понимает значение моего выражения. Мысленно закатываю глаза, а снаружи опускаю голову, смотря на него снизу вверх и приподнимаю краешек губ. Шпионские игры явно не мой конек, и я с негодованием начинаю дышать медленно, но прерывисто, открывая рот на выдохе. Морщины на его лице разглаживаются, и в первый раз за сегодня я вижу подобие любопытного взгляда. С тихим вздохом он вновь проходит мимо меня к столу и, остановившись возле Лестрейндж, обращается к Долохову: — Уведи её. — Да, мой Лорд. Пожиратель поднимается с колен и, посмотрев на Беллатрису, негромко произносит:
Яндекс.ДиректСеминары для стоматологов от 3М
— Фина! Перед ним появляется эльф в синей сорочке и несколько раз кланяется. Антонин приказывает Фине аппарировать с Беллатрисой. Разум мгновенно срабатывает на способность эльфа к аппарации, вопреки барьеру. Хорошо, может пригодиться, но не сейчас… Все это время я смотрю на Риддла и не отвожу взгляд, но мое состояние ухудшается в сторону волнительного ожидания, превращающегося в манию. Я поднимаюсь с колен и дотрагиваюсь до переносицы, ощущая влагу на лбу. Качаю головой и стараюсь думать о другом, но… не сдерживаю хриплого вздоха, когда вижу ожидание со стороны Лорда. Он с интересом рассматривает меня с ног до головы и останавливается на лице. — Мой Лорд, позвольте мне покончить с ней! — после исчезновения эльфа Долохов направляется к двери и у входа вновь встает на колени. — У тебя будет такая возможность, Антонин, — наш зрительный контакт пропадает, и Риддл поворачивается к Пожирателю. — Потом! Что он имеет в виду? Надеюсь, он говорит это специально, чтобы Долохов побыстрее ушел, а если нет… то меня ждет беда. — Мой Лорд, смею ли я спросить, почему вы запрещаете убивать грязнокровку? Изумленно поворачиваюсь к Долохову, встречая его прямой и решительный взгляд. Он же не расскажет Риддлу… — Запрещаю? — Да, Милорд, она предполагает ваше расположение по отношению к себе. Что за формулировка? Какое расположение? О Мерлин! Панически страшусь реакции Лорда и, задрожав, перевожу на него взгляд. Несколько секунд он смотрит на Долохова, не меняясь в выражении, однако следующая его мимика приводит в шок. — Грязнокровки не достойны расположения, — с презрительным взглядом он морщит лицо в брезгливости, — любой, кто решит подумать иначе, окажется с ними в одной могиле! — срываясь на хриплое шипение, он исподлобья смотрит на Долохова, а тот низко опускает голову, делая шаг назад. Внутренняя сила подзывает повторить действие Пожирателя, а лучше вовсе провалиться под землю. — Несомненно, мой Лорд, но тогда почему… — он бегло скользит по мне взглядом, подтверждая свой прежний вопрос о запрете на мою смерть. По-моему, план всё-таки работает, и мои эмоции делятся на два лагеря - удача и негодование. Долохов скоро выйдет из зала, а я останусь со злостью Лорда один на один. Настороженно поднимаю на него взгляд. К моему удивлению, он не смотрит на меня, а наблюдает за Пожирателем. Мне кажется странным отсутствие угрозы в свой адрес, а выражение его лица усложняет загадку. Он неотрывно следит за Долоховым, но морщина на лбу и пустой взгляд показывают глубокое раздумье, а затем… он щурится и уже спокойнее обращается к Пожирателю: — Убей её. Что? Что? Долохов встает с колен и сразу же направляет на меня палочку, а я пячусь назад. — Авада Кедавра! — даже уверенность в зачарованной крови не придает отваги, и я крепко закрываю глаза, но его заклинание не срабатывает. Дыши! Дыши! Такое случалось прежде! Авадой тебя не убить. Дыши! Вызвав мой нервный тик, Долохов убирает палочку и направляется ко мне, доставая перчатки. Он меня задушит или ударит… нет, ударит, а потом задушит. Стараюсь сконцентрироваться на беспалочковой магии и готовлюсь защищаться, однако глухой смешок в стороне привлекает внимание обоих. Долохов вновь опускает голову и искоса смотрит на меня. — Её способности полезны для исследований, Антонин, — Лорд облокачивается бедром на край стола. — Грязнокровка может пригодиться, — с трудом сдерживаюсь от остроты лицемерия. — Она не подвластна проклятию из-за жертвенной магии. Отлично сработано! Лорд Сказочник весьма убедителен в своей лжи. Неудивительно, что в школе ты с легкостью обманывал всех учителей! — Это временное явление? Словно кукла-неваляшка, я смотрю: то на Долохова, то на Риддла, и ожидаю ответ последнего на вопрос. — Нет, она всегда будет неуязвима перед смертельными заклинаниями, — Риддл притворно кривит губы в недовольстве и, отвернувшись, взмахивает рукой, — поэтому ты можешь не тратить силы, пытаясь её убить. Закрываю глаза, стараясь не улыбнуться. Тепло. Снова он дарит ощущение тепла. Теперь я понимаю значение всех предыдущих фраз. Показав своё презрение ко мне, он увидел реакцию Долохова и ему показалось, что этого недостаточно. Пожиратель по-прежнему был уверен в его лояльности ко мне, поэтому Лорд озвучил корыстные цели. К тому же сказал неправду о моей бесконечной неуязвимости, ведь мы оба знаем, что действие пройдет после рождения ребенка. Что ж, таким образом он окончательно спасает меня от гнева слуги. Наградив меня убийственным взглядом, по степени яркости сопоставимым Аваде, Долохов отходит. Смотрю на него и не могу поверить в победу Лорда. Чувствую тепло от его заботы… но разочарование в своем плане. Репутация тирана в целостности, авторитет в сохранности. Проклятие! — Уверен, она принесет вам пользу, мой Лорд! Долохов достает из кармана мою волшебную палочку и передает её Риддлу. Кланяется и выходит за дверь, а за секунды до щелчка я слышу ласкательную иронию Лорду: — Безусловно! Его интонация вызывает трепетную дрожь. Смотрю на него и не моргаю. Смотрю. Смотрю. Как и он. Мы одни. Наконец-то. — Позже… — говорю и теряю голос, потому что взгляд цепляет медленное скольжение его пальцев по рукояти моей палочки. Скрываясь за маской непонимания, Лорд отходит от стола и, убрав древко, произносит: — Позже… — расправляет плечи и наклоняет голову для ровного зрительного контакта, — что именно «позже»? Сердцу не хватает времени. Если я не дотронусь до него, то умру. Внутренние органы прекращают работу, мозг прощается с реальностью. Из последних сил я держусь за спасительный глоток воздуха и шепчу: — Позже… всё. Остальное. Еще три секунды, и за мной придет смерть. Один. Он внимательно рассматривает моё лицо и едва заметно улыбается. Два. Мимолетно обводит взглядом помещение и стол. Три. Возвращается к моему лицу и кивком головы манит меня к себе, протягивая руку. Срываюсь. Двойной режим всего организма. Меня поражает внутренняя стрела, и с глубоким вдохом я срываюсь. К нему. За мгновение до объятия Лорд хватает цепь за середину и резким движением поднимает её, запрокидывая мне за затылок. Прижимает моё тело к себе другой рукой, и мы встречаемся губами. Меня поражает стремительная скорость поцелуя, а также его небрежность. В нём столько желанной и голодной потребности, что можно сойти с ума. Я не забочусь о комфорте и отчаянно сражаюсь за его губы, а когда он отпускает цепь, выпрямляю руки и отвожу её за его шею. Натянув цепь, привлекаю его ближе к себе и углубляю поцелуй, стукаясь зубами. С силой давлю цепью на его затылок и в ответ получаю укус кончика языка. Вздрагиваю, глухо восклицая, но не отстраняюсь. Наматываю цепь на ладони и большими пальцами зажимаю его скулы. Лорд захватывает мой язык, но не давит зубами, а лишь тянет его изо рта. С неохотой теряю вкус губ и высовываю язык на всю длину, а он медленно разжимает зубы и наклоняется ближе, всасывая мой язык раздвоенными половинками. Мне щекотно от сползающей по подбородку слюны, и я касаюсь его губ своими, по-прежнему держа язык в его рту. Провожу по твердому нёбу, переплетаю языки и, остановившись на уздечке, не сдерживаю закрытого стона.
Яндекс.ДиректСеминары для стоматологов от 3М
Слишком много влажности и мягкости. У меня кружится голова, с коротким всхлипом я отстраняюсь. Дышу тяжело из-за встречного горячего дыхания и расслабляю цепь, всем телом прижимаясь к Лорду. Удивительно, но мы впервые обнимаемся… так. Как положено. Я обнимаю его за шею, касаясь виском уха, а он обнимает меня на уровне лопаток и талии. Я вдыхаю запах собственного поражения, потому что чувствую жгучую и разрушающую привязанность к нему. — Почему ты сдалась Пожирателям? — едва слышно он спрашивает, а я… Я скучала. Я так сильно хотела тебя увидеть. Дотронуться. Поцеловать. Почувствовать. Вдохнуть очередную порцию жизни, чтобы потеряться в безумстве своих ощущений, но произнести подобные слова — почти признаться в люб… просто признаться… Не могу. Не просто не могу, а не смею… — Надеялась найти Хагрида. Гениальный ответ гениальной ученицы. Великан явно отличный конкурент лысому черепу. Мысленно проклинаю собственную трусость и утыкаюсь носом в мочку его уха. Лорд скользит ладонью по спине и, обведя ногтем позвонок, шепотом произносит: — Ты так сильно по нему скучаешь, что рискуешь жизнью? Виновато надавливаю пальцами на затылок, не зная, что ответить. Итак, есть ли смысл продолжать, если Риддл все и так понял?! Конечно, он знает, кого я скрываю под личиной Хагрида. Видит и замечает. Меня волнует другой вопрос — знает ли он, почему я боюсь признаться? Понимает ли весь ужас ситуации? Осознает ли, в какую ловушку я попала? А что насчет него? Том, ты скучаешь по мне? Хочешь увидеть? Дотронуться? Поцеловать? И далее по списку… Пока мы обнимаемся и я не вижу его лица, можно внушить себе фальшивую безопасность. Он заходит за край воротника и гладит меня по коже чуть ниже шеи. — Да, каждый день перед сном я прикладываю его колдографию к переносице, желая ответа. Риддл зарывается лицом в волосы и надавливает на загривок, вынуждая поднять плечи. Второй рукой накрывает лопатку, которую ранил в прошлый раз. Он чувствовал мои эмоции через медальон каждый вечер, а я с трудом заставляла себя остановиться. — Какого ответа, Гермиона? Вот не знаю, Том! Абсолютно ничего не приходит на ум. Я пообещала, что справлюсь и с Риддлом, и с Волдемортом, поэтому ожидаю любого ответа. От любого его лица. Ответа на любой вопрос. Лишь бы что-то… что угодно. Молчу. Просто молчу, наслаждаясь крепкими объятиями. Стараюсь тянуться к нему грудью, чтобы не надавливать на живот и закрываю глаза, испытывая блаженство. Риддл гладит меня по голове, а потом отстраняется. Слегка запрокидывает мне голову и без тени насмешки серьезным, ровным голосом произносит: — Ты ответишь за все свои действия и необдуманные поступки, в особенности за слова, сказанные Долохову, — он смотрит мне в глаза и, удовлетворившись шоком, продолжает, — но… позже, — он соглашается с моим прошлым завуалированным предложением забыть на время о внешней войне и следовать только за личными отношениями, — а сейчас ты должна узнать, что Хагрид никогда не скучал по тебе и не хотел увидеть. Его последнее предложение, будто посланник смерти, уничтожает все моё естество. Даже сердце перестает биться, но каким-то образом я до сих пор живу. Только руки слабеют и душа болит. — Его недалекий ум никогда бы не оценил твоих достоинств. Что? — Да, грязнокровка, Хагриду ты безразлична, — совсем путаюсь в его словах и ничего не понимаю, — в отличие от меня. Что там с сердцем? Определенно, инфаркт. Из-за спазма артерий прекращается поток крови, и я… нет, умереть я не могу, потому что слушаю вражеский монолог… не понятно о чём. То есть я предполагаю, но потерянный рассудок мешает достичь осознания. — Я скучал по тебе, Гермиона. О нет! Он победил! Мерлин, почему? Моя очередная неудача напоминает момент в лесной сторожке, когда я отрицала свое настоящее отношение к нашему противостоянию. Теперь он вновь опережает меня, вынуждая терпеть проигрыш. Скучал? Мог бы и сову прислать! Нет! Что бы он мне написал? Как дела? Как подготовка к экзаменам? Это невозможно! Или возможно?
