8
Куртку удалось купить в первом же магазине. Драко надел ее как только они вышли на улицу. Он никак не мог согреться и сильно хотел есть. Гермиона не стремилась с ним разговаривать. Она даже не приняла участия в выборе этой злосчастной куртки, посмотрела хмуро и вышла из магазина. Не сговариваясь, они медленно пошли по улице. Молчать было невыносимо, и Драко сделал попытку начать разговор. — Я не очень-то привык к маггловской одежде, знаешь ли. — Это твои проблемы, — отрезала Гермиона. — Если бы ты подождал меня, то сейчас кутался бы в мантию. — И почему я сомневаюсь в этом? — Драко хмыкнул. — Нет, в какой-то мере я понимаю всех этих людей, действительно понимаю, но от этого не становится менее обидно. — А вот я этих людей совершенно не понимаю, — взвилась Гермиона. — Когда мы прятались от… — она запнулась, — от вас, мы совершенно не были уверены, что эти самые милые люди не сдадут нас первому же Пожирателю в надежде получить награду, а то и просто выслужиться. Это Гарри пытается всех жалеть и прощать. Ему можно, он же у нас Герой номер один. А я — нет. Уже нет. Я уже не спасаю домовых эльфов, прошло то время. Наверное, нужно сказать спасибо твоей сбрендившей покойной тетке за то, что так вовремя избавила меня от всех иллюзий, но, извини, даже для покойницы у меня могут найтись только неприличные слова. — От иллюзий чего? — тихо спросил Драко. — От иллюзий победы, — отрезала Гермиона. — Ты, наверное, думаешь, что когда все закончилось, мы все стали жить в сплошном шоколаде? Как бы не так. Оказалось, что все только начинается. — Что начинается? — Все. В Министерстве такая борьба за власть началась… Откуда-то вынырнула непотопляемая Долорес, — Гермиона села на лавочку в каком-то сквере, мимо которого они проходили. — А нас перетаскивали с места на место, как ручную кладь. Нужно было улыбаться с очередным политиком и молчать в тряпочку. Никто не хотел и не хочет знать правду о той нелепой войне. Если бы Гарри сразу не растрепал всем и каждому о роли Снейпа, и его не смогли бы оправдать. Скорее всего, просто забыли бы. А так, вынуждены отдавать дань павшему герою. Гермиона говорила несвязно, сказывался перенесенный недавно стресс, но ее это уже мало волновало. Драко был одним из немногих, который мог бы понять. — Почему? — Потому что стыдно. Но стыдно одним, а вот другим совсем даже наоборот, — Гермиона покосилась на своего спутника. — Я однажды сорвалась. Не смогла изображать из себя улыбающуюся куклу и пожимать руку Амбридж. Я ей те суды над магглорожденными никогда не прощу. — И что ты сделала? — Я не помню, — Гермиона потерла лоб. — Говорила я много, и делала тоже. Я же поднаторела в магии нападения. Все молчали, не двигались и слушали, слушали… А потом ворвались авроры, сняли со всех заклятья, а меня бережно спеленали и уволокли в Мунго. Сначала, правда, хотели в Азкабан, а потом учли, что я — та самая Грейнджер. Скоты. Они-то тоже сидели под столами, когда твой Лорд жив был. Драко об этом не знал. О такой странице из жизни Грейнджер газеты не писали. — И что Поттер, молча дал тебя уволочь? — Нет, Гарри меня оттуда вытащил. Я, правда, накаченная до бровей была какой-то дрянью, плохо помню, что было. Но четко помню, что Гарри тогда тоже сорвался. Совместно мы добились увольнения Долорес. Гарри тогда всем демонстрировал свою руку, где эта гадина шрам оставила. Жаль, что мой… — она прикусила язык. Чуть было не проболталась про свой шрам, который так старательно прятала от всех. — Твой что? — Драко смотрел внимательно. Он понятия не имел, что победившим тогда ребятам будет гораздо хуже, чем ему самому. — Мой пример доказал, что и герои могут совершать необдуманные поступки, — тщательно подбирая слова выкрутилась Гермиона. — Но во всем этом был плюс: нас наконец-то оставили в покое. — А твой Уизли? Он тоже что-то подобное совершил? — Рон? Нет, — она покачала головой. — Рон редко показывался на публике. Он сразу заперся в магазине у Джорджа. Начал ему помогать. Когда же вылезал, то… Мне кажется, что он получал удовольствие от шумихи вокруг нас. Правда, он умело ее дозировал, чтобы не переесть. Хуже всего пришлось Джинни. Она не могла из дома выйти, когда кто-то пронюхал про их помолвку с Гарри. — Вот насчет Уизли самой последней я спокоен, — ухмыльнулся Драко. — Она виртуозно различными гадостями владеет. Ее летучемышинный сглаз... — он хмыкнул и потер шею. Уж ему-то удалось на себе испытать этот самый сглаз. — Не говори ерунды, — отмахнулась Гермиона. — Тогда было все просто: вот враги, вот друзья, а вот все остальные, но вот потом… Рон и Джордж заперлись в магазине, Чарли, Билл и Перси сразу же уехали, Артур не вылезал из Министерства, к Молли все боялись подойти из-за Фреда и твоей тетки, а Джинни… Она стала просто мишенью. Все же знали, что она с детства сохла по Гарри. Ну, сначала, конечно по облику, этакий принц на белом коне, а потом… У них все было серьезно, понимаешь? — Нет, не понимаю. Уизли, как только в возраст вошла, с половиной Хогвартса гуляла… — Ну у тебя и логика, — вздохнула Гермиона. — Вы мужчины мыслите другими категориями. Мы же… Да что уж далеко ходить, я сама… то Виктор, то Маклаген… — А зачем? — Драко сглотнул слюну. Есть хотелось неимоверно, но он боялся прервать Грейнджер. Когда еще она так разоткровенничается? — Попытка, довольно неуклюжая, найти замену тому, кто нравится, ну и вызвать ревность, не без этого. — Глупо. — Да, глупо, — согласилась Гермиона, поежившись. Ей было холодно. В отличие от Драко на ней был надет только свитер, который она примерила перед тем, как в комнату зашел Рон, чтобы… Гермиона заставила себя не думать о том, что сегодняшняя ссора могла быть последней. То есть совсем последней. — Но такова природа женщин. Про Джинни чего только не писали. И что она приворожила Гарри и… много всего. — А это не так? — Нет. На пятом курсе, на нашем пятом курсе, она смирилась с тем, что Гарри даже не смотрит на нее. К тому же она поняла, что и он ей не так чтобы и нравится… — Серьезно? — Драко неверяще посмотрел на Гермиону. — Да. Они встречаться-то начали по-настоящему только пять лет назад. Джинни понадобилось почти два года, чтобы разобраться в себе. Она очень повзрослела. Но один из борзописцев все же получил от нее в глаз, — Гермиона улыбнулась. Драко встал. — Давай вернемся в поместье, — сказал он решительно. — Ты замерзла. Гермиона кивнула и протянула ему руку. Драко достаточно сильно сжал тонкую кисть, оглянулся, убедился, что никого вокруг нет и аппарировал. Только очутившись в поместье, он понял, что они так и не купили поесть. Чертыхнувшись, он повел Гермиону в свои апартаменты. Только оказавшись в теплой гостиной, она поняла, как замерзла. Вырвав руку из ладони Драко, Гермиона протянула слегка дрожащие руки к огню. — Я тебе свою спальню уступлю, — будничным тоном проговорил Драко. — Можешь идти устраиваться. А потом, когда ты наденешь, что-нибудь теплое, мы пойдем за едой. — Решил поиграть в благородство? — ссориться с ним не хотелось. Сегодня Гермиона словно выполнила месячную норму скандалов, и теперь чувствовала себя совершенно разбитой. — Просто это самая безопасная комната во всем доме. Но, если ты готова рискнуть… Гермиона просто подошла к двери и, не глядя на хозяина дома, вошла в спальню. Постель была заправлена. Гермиона хлопнула ладошкой по покрывалу. Пыли не было. Вообще во всей этой небольшой, но уютной комнате было на редкость чисто, хотя она здесь не прибиралась. — Чары, — прошептала она. — Надо же сколько времени работают. Надо будет выпросить у Малфоя, пусть поделится семейными секретами, мне же как его няньке и телохранителю нужно чем-то платить, — Гермиона распахнула шкаф, который поразил ее размерами и девственной пустотой. В шкафу, кроме рядов вешалок не было ничего. Ни одного забытого носка. Еще раз вздохнув, Гермиона сунула руку в свою сумочку и вытащила первую вещь. Не поверив своим глазам, она бросила довольно фривольный летний сарафан на кровать. За ним последовали: короткие, узкие юбки, полупрозрачные блузки, весьма эротичные комплекты белья, пара пеньюаров, от одного вида которых Гермионе хотелось одновременно, и плакать, и смеяться. Три вечерних платья, с огромными вырезами в самых интересных местах. Апофеозом стал костюм пастушки, в котором она красовалась на карнавале. Гермиона заставила себя вспомнить, каким образом все это очутилось у нее в сумке. Вот она вытаскивает из своего шкафа одежду, выбирая самую немаркую, отдавая предпочтение брюкам, свитерам, пиджакам и нескольким мантиям. Вот она аккуратно кладет их на кровать. Вот в комнату заваливается Рон, они ругаются и… Гермиона села на кровать и все же рассмеялась. Она со злости принялась запихивать в сумку то, что осталось в шкафу, а то, что отобрала, так и осталось лежать на их с Роном ложе. — Я что бессознательно пытаюсь совратить Малфоя? — сквозь смех спросила она у себя, поднимая халат, состоящий из полупрозрачного кружева, приятного телесного цвета. Воровато оглянувшись, она принялась запихивать все свое богатство обратно в сумочку, решив, что за остальными вещами наведается завтра, когда Рон уйдет на работу. Гермиона успела спрятать только карнавальный костюм, непонятно каким образом очутившийся в ее сумочке, когда в дверь несколько раз стукнули и в комнату, не дожидаясь приглашения войти, ввалился Малфой. — Я надеюсь, ты согрелась? А то я скоро начну ремень грыз… — он недоговорил, уставившись на кровать. Точнее на вещи, лежащие на кровати. — Э-э-э, — Драко вдруг почувствовал, что краснеет, при виде всего этого невесомого, узкого и прозрачного. — Знаешь, Грейнджер, не ожидал. Это все для меня? — У тебя мания величия. Просто я так и не успела собраться, когда меня вызвал Гарри, — Гермионе очень не хотелось оправдываться, но и оставаться перед ним в таком двусмысленном положении не хотелось. — А это, это я не разобрала после поездки. — Хм, если ты так одеваешься на свои переговоры, то я удивлен, что некоторые из них могут закончиться неудачей. Если только там не одни женщины, да женщины… — Я завтра заберу то, в чем планировала находиться здесь, — раздраженно парировала Гермиона. — А это оставлю дома. — О, нет, только не это, — Малфой картинно поднес руку к груди. — Ты хочешь, чтобы я умер, пытаясь представить тебя вот, например, в этом? — Он схватил первые попавшиеся блузку и юбку. — Обещай, что сегодня ты представишь себя на важных переговорах, ну, допустим, в Париже, и удовлетворишь мое любопытство. — А тебе плохо не станет? — Мне уже плохо, — признался Драко. — Я есть хочу. В этот момент в комнате появился серебристый олень и голосом Гарри произнес. — Малфой! Дай мне допуск в твой серпентарий! Я тебе пожрать принес! Драко с Гермионой переглянулись. — Вот что значит настоящий герой. Он может убить врага, но совесть не позволит ему оставить кого-то голодным, — Малфой скороговоркой пробормотал заклятье допуска, включив в него кроме Поттера еще и Гермиону, и потер руки. — Глубоко сомневаюсь, что он так заботится обо мне. Скорее всего, он пришел кормить тебя, наплевав на запрет министра. — Думай как хочешь, но Гарри действительно не разучился сострадать. — Мне вот что интересно, — Драко был неприятен этот вопрос. Он много лет гнал его от себя, но не спросить не смог, не удержался. — А почему Уизли? У тебя Уизли, у него Уизли? — Что ты хочешь от меня узнать? — Гермиона вместо того, чтобы засунуть одежду в сумочку принялась развешивать ее на вешалки и убирать в шкаф. Драко провожал взглядом каждую исчезающую в недрах его гардероба вещь со все возрастающим интересом. — Почему вы не вместе? — наконец спросил он. — Что? — Гермиона удивленно посмотрела на Малфоя. — Мы никогда не воспринимали друг друга как мужчину и женщину. Да, Мерлин, ты был для меня больше мужчиной, чем Гарри. Он мой друг, практически брат. Последнюю фразу Драко пропустил мимо ушей. Он смерил Гермиону тяжелым взглядом, затем повернулся и пошел встречать Гарри. У самой двери он повернулся к ней и спросил. — То есть, ты пошла бы со мной на Святочный бал, если бы я не был таким трусом и пригласил тебя, как мечтал? Пусть даже, чтобы вызвать ревность, да ревность. Правда у кого, ну не у рыжего же в конце концов? Он вышел, матерясь про себя, что не сдержался и выдал очень давнюю и тщательно лелеемую тайну, которая сейчас была уже неактуальной. Гермиона же осталась смотреть ему вслед, застыв на месте и округлив глаза.