Альтаир Блэк 7 курс

  И при этом мой ум работал чётко и ясно, я прекрасно осознавал то, что происходило вокруг, мог спокойно и логически рассуждать, не жаловался ни на память, ни на сообразительность. Вот только не было желания делать с этим хоть что-то. Странное дело: пока Джинни была здесь, в школе, рядом со мной, пока я мог пусть хотя бы раз-два в день видеть её – это вроде бы и не имело значения. Я занимался учёбой и своими обязанностями, и мог даже почти игнорировать её, как до прошлого квиддичного матча – правда, не намеренно, но всё же...
Но вот теперь... одна мысль о ней, одно упоминание её имени, и...
Но нет, шаблонные реакции, взятые из слезливых романов, не подходили к моему случаю. Моё сердце не сжималось, не ёкало и даже не обливалось кровью при воспоминании о Джинни. Не было эмоций и сожалений. Просто ледяная пустота, царившая в душе, вдруг начинала звенеть сотнями крохотных ледяных иголочек, грозя в клочья разодрать и рассудок, и сознание, и всё то немногое, что ещё оставалось от моего прежнего «Я»...
Наверное, если рассуждать трезво, всё это было более чем странно. Ведь, как ни крути, при всей моей любви, влюблённости и увлечённости рыжеволосой гриффиндоркой она была совсем не единственным смыслом моего существования, и не одна она занимала значительное место в моём сердце. Ведь я же любил родителей, Блейз, Альтаира и Северуса, да, Гриндевальд побери, даже Поттера! Так почему же сейчас всё сразу, одним махом перестало иметь значение?
Возможно, дело было ещё и в подспудном осознании вины? Даже в мыслях я не назвал бы это «чувством» – ничто из того, что я сейчас испытывал, не заслуживало столь громкого названия. И всё-таки я понимал, что где-то в подсознании я обвиняю себя в том, что позволил этому случиться. Джинни похитили у меня на глазах, а я ничего не смог сделать, чтобы помешать этому. Одна только эта формулировка заставляла ледяные иголочки внутри меня превращаться в ледяные ножи, так что, видимо, она была недалека от истины.
В последние дни я полюбил оставаться один и бродить по дальним школьным коридорам, где редко когда можно было встретить других учеников, или подниматься на Астрономическую башню, распугивая влюблённые парочки, облюбовавшие это местечко с незапамятных времён. Наверное, опять же, определение «полюбил» было не совсем верным – просто в одиночестве я чувствовал себя комфортнее. Любое постороннее вмешательство в моё личное пространство вызывало глухое раздражение, и это было чуть ли не единственной оставшейся у меня эмоцией, хотя, честно говоря, мне и на неё было наплевать. Большую часть нагрузки старосты с меня сняли – Блейз полностью занялась дополнительными уроками зельеварения с первокурсниками, а ежедневные проблемы факультета, с которыми я обычно разбирался, решать взялся лично Снейп. Уроки я посещал исправно, без пропусков, а домашнее задание делал по ночам. Всё равно в теперешнем своём состоянии я почти не нуждался во сне – мне хватало нескольких часов. Да я и не спал толком – просто ложился, закрывал глаза и проваливался всё в ту же ледяную пустыню, которой, казалось, не было ни конца, ни края. По звонку будильника я открывал глаза, не ощущая себя ни бодрым, ни отдохнувшим, и только лишь логически осознавал, что тело получило необходимый физический отдых. На завтрак, обед и ужин я ходил исправно, без понуканий, но ел мало, и не особенно обращал внимание на то, что именно попадает в рот. Еда не лезла в глотку, и я с трудом мог проглотить хоть несколько кусочков, но, кажется, этого было достаточно. На квиддичные тренировки я тоже приходил регулярно – насколько это можно было назвать регулярностью. Нет, конечно, Альтаир не забывал о близящемся матче, а значит, и о тренировках, вот только их длительность была теперь изрядно сокращена – на добрую треть, если не больше. Я понимал причину – Ветроног каждую лишнюю минуту стремился пустить на свои изыскания. Настолько сильно стремился, что даже решил рискнуть сокращением тренировок – то ли решил, что команда всё равно достаточно опытная, то ли вообще махнул рукой и счёл снятие проклятия со своей любимой более важной целью, чем все квиддичные матчи, вместе взятые. Честно говоря, я не особо и задумывался над причинами поведения друга. Увы, меня перестал интересовать даже квиддич, а в поисках искомого проклятия и контрчар к нему я был сейчас в любом случае неважный помощник...
Как однокурсники, так и младшие студенты за эти дни неплохо усвоили, что, если я решил побыть в одиночестве, меня лучше не трогать. И не столь уж важно, был ли это озабоченный моим душевным состоянием Поттер, или просто влюблённая парочка, которая решила, что площадка Астрономической башни предназначена для их свидания в то время, пока я там находился. Я не испытывал гнева – нет, только глухое раздражение, – но и этого было довольно, чтобы без всякой палочки подхватить потоком Родовой Магии нарушителя моего личного пространства и выставить его за ближайшую дверь. Гарри, правда, это не останавливало: даже не имея возможности видеть меня, он всё равно не отставал, используя мысленную связь. Поэтому пришлось освоить фокус с тем, чтобы закрывать от него своё сознание. Мы и раньше проделывали нечто подобное при желании, например, когда поссорились по наводке Дафны перед Рождеством, или когда у меня бывали свидания с Джинни, а у Гарри – с Блейз.

Тихие шаги на лестнице не стали для меня неожиданностью, однако возникшее привычное раздражение было не таким уж сильным, видимо, оказавшись притушённым усталостью. В самом деле, однотипность собственной реакции на раздражители тоже начала меня утомлять, хоть я и ничего не мог с этим поделать. А может, просто пришло время изменить это?
Я чуть повернул голову, чтобы краем глаза посмотреть на того, кто заявился в закатный час на башню. Для студентов-энтузиастов, горящих желанием сделать практику по астрономии, было рановато – звёзды еще не появились. Хотя кто их, энтузиастов, разберёт... Ну, хоть на влюблённую парочку не похоже – шаги принадлежали одному человеку.
- Привет, – легко и почти беззаботно произнёс девичий голос. Я вздохнул. Как раз то, чего мне не хватает для полного счастья – общество Луны Лавгуд. Полоумная подружка Поттера и его компании не вызывала у меня тёплых чувств и раньше, а теперь... Я мысленно пожал плечами. Да какая разница, в сущности? Она – не она, один я или нет? Я всё равно не то чтобы любовался закатом или предавался важным размышлениям. А уж коль скоро мне всё равно чихать с высокого дерева на то, что со мной происходит, то надо ли гнать её прочь? По крайней мере, она не Поттер, и не будет лезть в душу, а послушать её бред – так это всё равно ни к чему не обязывает... Может, это хоть чуть-чуть развлечёт меня?
- Привет, – не особенно радушно отозвался я и снова уставился вдаль, скользя взглядом по верхушкам деревьев. Лавгуд неторопливо приблизилась и остановилась рядом со мной, облокотившись локтем на зубец башни.
- Ты пытаешься увидеть аэрилию? – спросила она. Я по привычке фыркнул, хотя особенного интереса не испытал.
- Кого? – переспросил я.
- Аэрилию, духа воздуха, – пояснила она. Я дёрнул плечами – снова очередной бред, вроде её любимых козлорогих крысяков, или как там она их называет. А впрочем, какая, к лешему, разница?
- Что за духи воздуха? – поинтересовался я, просто чтобы поддержать разговор. Луна улыбнулась своей странной отрешённой улыбкой.
- Аэрилии прекрасны, но коварны. Они часто летают возле высот, на которых могут появиться люди. У них в подчинении всегда бывает по нескольку мозгошмыгов, которых они насылают на людей. Если не защититься от их влияния, можно поддаться соблазну и поверить в самые невероятные вещи. Например, что можешь ходить по воздуху или летать без метлы. А потом, когда аэрилия поманит тебя, ты пойдёшь к ней, потому что она очарует тебя, но упадешь и разобьёшься.
- Звучит не так уж и плохо, – мрачно бросил я вполголоса. В выпуклых светлых глазах Лавгул промелькнуло что-то, похожее на озабоченность.
- Наверное, в твою голову уже проник мозгошмыг, – заметила она. – Но, к счастью, от них очень просто защититься. Вот, возьми, – и она, порывшись в кармане, вытащила оттуда что-то вроде большой серой луковицы и протянула её мне. Я машинально взял её и, осмотрев, вопросительно взглянул на когтевранскую жительницу нирваны.
- Что это? – я по-прежнему не ощущал интереса, но... Джинни тепло относилась к этой тихой ненормальной девчонке, и ради одного этого я готов был щадить её чувства и обращаться с ней вежливо.
- Это Лирный корень, – пояснила она. – Мозгошмыги совершенно не выносят его эманаций и сразу улетучиваются. Правда, когда он высыхает, то перестаёт действовать, так что такая защита недолговечна.
- О. Ну всё равно, спасибо, наверное, – пробормотал я. Луна ласково улыбнулась. – Но тебе же он, наверное, самой нужен? – спросил я, не представляя, что мне делать с этой штукой дальше.
- Оставь себе, у меня есть ещё, – сказала она. – Я... Я думаю, Джинни будет приятно узнать, что я о тебе позаботилась.
Я сглотнул. Впервые за долгое время у меня в горле встал комок при упоминании о Джинни, а сердце кольнуло – совсем не так, как обычно. Ничего похожего на звенящие в морозной пустоте ледяные иглы. На сей раз это было... словно вспышка пламени – крохотная и мгновенно угасшая, но, тем не менее, ощутимая.
- В самом деле? – выдавил я. Лавгуд кивнула.
- Джинни – мой друг, – сказала она. – А ты ей дорог. Я говорила ей, как могут быть опасны мозгошмыги, и она, наверное, и о тебе беспокоилась. Ты ведь ей дорог, – повторила девушка с обезоруживающе-невинной улыбкой.
- Я ей дорог? – переспросил я, с удивлением понимая, что сердце забилось быстрее, а комок в горле стал ощутимее. Конечно, бред про этих её мозгопрыгов – ерунда, но, если она думает, что я был дорог Джинни... «Ведь Джин ни разу не сказала мне открыто, любит ли она меня», – мелькнула горькая мысль, снова кольнув сердце раскалённой иголкой.
- Ну, ведь она же с тобой встречалась, – пожала плечами Лавгуд. – Думаю, если бы ты упал с башни из-за какого-нибудь мозгошмыга, она бы очень расстроилась. Знаешь, говорят, что только самые могущественные волшебники могли полностью защищаться от мозгошмыгов. Хотя, вот например мой отец думает, что этого не умела даже сама Кандида Когтевран. Он уверен, что всё дело в её знаменитой диадеме, которая, по легенде, добавляла ума владельцу. Папа считает, что на самом деле она просто могла защитить его от мозгошмыгов. Он пытается воссоздать её, и, мне кажется, близок к успеху. Он придумал особые сифоны для мозгошмыгов, которые установил на свою диадему. Она, конечно, не такая красивая, как у Кандиды, но ведь дело не во внешнем виде, правда?
- Стой, стой, погоди, – прервал я её, чувствуя легкий интерес к её словам. Впервые за долгое время ощущать хоть что-то было необыкновенно приятно, но вместе с тем я вдруг прекрасно осознал, что то, что я услышал только что, может быть невероятно важно.
- Ты говоришь, знаменитая диадема? Диадема Кандиды Когтевран? Что, правда, есть такая вещь? – спросил я, невольно затаив дыхание.
- Ну конечно, – с прежним спокойствием, словно лесное озеро в лунную ночь, отозвалась девушка. – Это ведь такая же легендарная вещь, как меч Гриффиндора. У Кандиды была диадема, которая, по легенде, прибавляла ума тому, кто её надевал. На ней была надпись: «Ума палата дороже злата». И мой отец думает, что нашёл способ её воссоздать.
- Вот как, – пробормотал я, сдерживая внутреннюю дрожь. – Но зачем ему её воссоздавать – разве нельзя воспользоваться той, что уже существует?
- О, боюсь, что нет, – покачала головой Луна с лёгким сожалением. – Настоящая диадема пропала после смерти Кандиды.
- О, – выдохнул я, и на меня нахлынуло разочарование. Пустышка. Всего лишь дурацкая легенда для простачков, желающих стать умнее, не приложив к этому усилий. Лавгуд поняла моё разочарование по-своему и ободряюще потрепала по плечу.
- Не расстраивайся, – сказала она. – Я уверена, что мой папа всё делает правильно, и у него получится сделать так, чтобы его диадема работала. Может, она будет работать даже лучше.
- Да, да, конечно... – рассеянно проговорил я. Надо отдать ей должное – несмотря на все свои безумные теории, Луна Лавгуд неплохо умела понимать своего собеседника – по крайней мере, в том, что касалось его настроения. Она словно разом почувствовала, что мой интерес к разговору угас, и больше на распространялась ни о мозгошмыгах, ни о диадеме своего папаши.
Опустив голову, я вдруг осознал, что снова чувствую неимоверную усталость – но совсем не так, как раньше. Это больше не были апатия и безразличие ко всему. Я почувствовал некоторую слабость во всём теле, и одновременно с этим – почти непреодолимую сонливость. Казалось, я могу лечь и уснуть прямо здесь, на открытой верхушке Астрономической Башни. Представив себе сон здесь, я поёжился от холода – темнело, и теплый весенний денёк быстро сменялся холодным вечером. Потянувшись, я слез с парапета и отряхнул свою мантию.
- Хочешь, я провожу тебя до гостиной? – спросил я девушку, но Луна лишь мягко улыбнулась и покачала головой.
- Нет, спасибо. Я ведь пришла сюда, чтобы выполнить практикум по астрономии, – сказала она. – Наверное, я должна показать тебе разрешение? – она вопросительно посмотрела на мой значок старосты. Я заморгал.
- А? А, оу... – м-да, информативное высказывание... Я мысленно хмыкнул, краем сознания отметив, что ко мне, кажется, возвращается способность иронизировать. – Да нет, не нужно, – остановил я начавшую снова рыться в карманах девушку. – Я тебе верю. Ну и потом, ты ведь не станешь выпрыгивать с башни, верно?
- Не волнуйся, у меня ещё есть с собой годный в дело Лирный корень, – улыбнулась она. – А вот у тебя такой вид, будто тебя осыпало пыльцой сонной бабочки. Будь осторожен, она вызывает сонливость, хотя сны навевает приятные.
- Да? Ну что ж, спасибо, что предупредила, – неуверенно проговорил я, отступая. – Ээээ... ничего, если я пойду? Ты... С тобой всё будет в порядке?
- О, да, всё отлично, – кивнула девушка. – Не переживай. Лучше иди, отдохни, а то станешь лёгкой добычей для...
- Ладно, спокойной ночи, – поспешно сказал я, не в силах выслушивать лекцию об очередных мифических существах, жертвой которых я мог бы стать. Право слово, на сегодня с меня хватило аэрилий, мозгоползов и сонных бабочек... Луна с улыбкой кивнула в ответ, и я заторопился к лестнице.
Однако так просто уйти мне, видно, было не суждено. Я прошёл примерно с полпути вниз и достиг уже маленькой площадки, разделяющей два яруса винтовой лестницы, когда заслышал внизу знакомое бряцанье цепей. Конечно, будучи слизеринцем, я не боялся Кровавого Барона, да и потом, он питал ко мне что-то вроде симпатии – насколько это доступно призраку, конечно. Вздохнув, я начал было спускаться дальше, но, когда почти дошёл до поворота лестницы, выводящего на нижний ярус башни, наконец отчётливо расслышал голос – а точнее, два голоса. Негромкие, явно принадлежащие привидениям, и – что было необычно – наполненные далеко не призрачными эмоциями. Прижавшись к стене, я осторожно выглянул, стараясь оставаться незамеченным.
- Елена... – с неприкрытой мольбой произнес Кровавый Барон, зависнув в нескольких шагах от лестницы и словно преграждая собою путь привидению невысокой хрупкой женщины в простом и строгом платье, сшитом по моде Мерлин знает сколько летней давности. Возможно, как раз времён самого Мерлина, а может, чуть позже. Этот, второй, призрак знаком мне был весьма смутно – кажется, я сталкивался с ней пару раз в коридорах, и в библиотеке тоже, да и наверняка видел в Большом зале на пиру в начале года... Просто до сих пор я едва ли обращал на неё внимание. Хм, интересно, она призрак одного из факультетов или просто привидение школы, как Плакса Миртл? Хм, ну, если она привидение факультета, то это может быть только Когтевран – в Гриффиндоре местный призрак – Почти Безголовый Ник, у нас – сам Барон, а в Хаффлпаффе – Толстый Проповедник. А впрочем, ладно, можно будет потом спросить у кого-нибудь.
Я сам не знал, что именно заставило меня остановиться и прислушаться к беседе привидений – а точнее, к их ссоре. Наверное, то, что это было весьма необычное зрелище – обычно призраки друг с другом весьма корректны. Ну, пожалуй, исключение составляет Пивз, но он, во-первых, не призрак, а полтергейст, а во-вторых, уж кто-то, а Кровавый Барон с ним не церемонится. Сейчас же ситуация была прямо противоположной. Привидение девушки выпрямилось и, стиснув призрачные кулачки, гневно воззрилось на Барона.
- Каждый год, Барон, – отчеканила она, и её негромкий голос зазвенел по помещению, как набат, – каждый год вы встаете на моём пути в эту ночь, – в единственную ночь, в которую мне позволено выйти под открытое небо и увидеть звёзды? Вам мало было убить меня в такой же вечер?
- Елена, я любил тебя... – вздохнул Кровавый Барон. От этого звука у меня волосы на затылке зашевелились, и я с трудом удержался от того, чтобы присвистнуть. Ничего себе наш Барон даёт, а? Я всегда думал, что он был каким-нибудь тираном, который зверски свирепствовал в своих землях, или, например, пытал и убивал пленников пачками, и этим заслужил своё прозвище. А оказывается, тут замешана несчастная любовь?
- Вы любили меня? – с презрением переспросила девушка-привидение. – Не лгите хоть самому себе! Ваше чувство было всем, чем угодно, но не любовью! В вас говорили эгоизм и похоть – а ещё, возможно, желание завладеть сокровищем моей матери!
- Нет!... – слабо прошептал Барон, но его попытка защититься от обвинений только подогревала уверенность в том, что они справедливы.
- Нет? – переспросила его собеседница. – Значит, это любовь двигала вами, когда вы нашли меня в том албанском лесу, близ заброшенного монастыря? Любовь принудила вас сутками рассказывать о ваших неземных чувствах ко мне – и при этом не сказать ни слова о том, что было для меня действительно важно? О том, ради чего Кандида просила вас найти меня? О том, что моя мать простила меня? И даже больше того – что она, зная, что это именно я украла её диадему, ни разу ни словом, ни делом не обвинила меня? Что ради моей безопасности она скрывала сам факт пропажи её бесценной реликвии, и делала вид, что диадема всё ещё у неё? Что на самом деле она пеклась лишь обо мне, а не о том, что скажут люди, узнав, что Кандиду Когтевран предала и ограбила собственная дочь? И что единственной причиной, по которой она хотела вернуть меня, была её материнская любовь, и то, что она хотела помочь мне так, как не помогла, пока я была с ней? Да, я была ужасной дочерью, и была недостойна её... Но вы! Вы... Вы не дали мне шанса всё исправить. Вы хотели меня лишь для себя! Вы не позволили мне даже попытаться заслужить и материнскую любовь, и материнское прощение – действительно заслужить их, а не получить непрошеными... Вы не позволили мне стать достойной этого, и вы – именно вы, да будьте вы прокляты! – вы обрекли меня на эти бесконечные столетия одинокого полусуществования... А потому – не ждите от меня ни снисхождения, ни прощения! Вы убийца, клятвопреступник и клеветник! А теперь – прочь с моего пути!
- Елена... – горько повторил Барон. Я покачал головой. Силе его духа можно было бы и позавидовать. Обычного живого человека девчонка бы просто морально изничтожила своей пламенной обвинительной речью – в особенности ещё и потому, что она была, как мне показалось, справедливой. Во всяком случае, говорила Елена вполне искренне. После подобной уничижительной речи виновный только и мог бы, что опустить голову и покорно отойти с её дороги, но Барон даже не шелохнулся, по-прежнему преграждая ей путь. Девушка надменно вскинула голову.
- Ну что ж, – сказала она. – Вы можете сколько угодно не пускать меня в эту башню, но вы не можете заставить меня выносить и дальше ваше общество. Желаю неприятного времяпровождения, – язвительно закончила она и, отвернувшись, с высокомерным видом поплыла прочь. Барон, громыхнув своими цепями, закрыл руками лицо, и начал опускаться к полу. Я думал, что он остановится, когда его подошвы коснутся камня, но призрак продолжал опускаться – видно, решив не утруждать себя окружной дорогой и прямиком через все этажи спуститься в подземелья.
Переваривая услышанное, я медленно спустился по оставшимся ступенькам. Выходит, эта девушка при жизни была дочерью Кандиды Когтевран? Похоже, что в её «монологе» речь как раз шла о той самой диадеме, о которой только что рассказывала Лавгуд. Нет, Драко, таких совпадений не бывает – не иначе, как это рука Судьбы. Итак, что мы имеем?
Елена Когтевран украла диадему у своей матери и сбежала. Где-то в албанских лесах её отыскал Кровавый Барон – ну, то есть, тогда-то он, наверное, было просто Барон Какой-нибудь-там. Очевидно, искал он её по просьбе её матери, которая хотела вернуть блудную дочь. Но у Барона были на неё свои виды, и он пытался заполучить девушку, а когда не вышло, убил. В гневе, или же он это спланировал? Пожалуй, и второй вариант нельзя исключать – не зря же он слизеринский призрак... Но это как раз не так уж важно. Важно то, что, судя по всему, эти двое были последними, кто находился рядом с диадемой. Что нам это даёт?
А даёт нам это следующее. Во-первых, судя по тому, как уверенно и с каким пафосом произносила только что Елена свою уничижительную речь, делала она это явно не в первый раз. Кстати, тем же можно объяснить и стойкость духа Барона – в первый раз, несомненно, эффект обвинительного монолога девушки был убойный, но в сто первый – или в какой раз, интересно, он её уже слышал? – в общем, впечатление со временем притупляется. Но, опять же, суть не в этом. Суть в том, что, если сейчас это услышал я, то что мешало раньше услышать это кому-нибудь другому – скажем, пятьдесят лет назад? И могло ли случиться так, что этот «кто-то», проявив фальшивые сочувствие и понимание, очаровал несчастную девушку-привидение и выведал у неё точное местонахождение диадемы? А уж на проявление подобных фальшивых, но убедительных чувств, этот «кто-то» – мастер. Вспомнить только историю с его дневником и Джинни!
При воспоминании о Джинни мне показалось, что в сердце взорвался огненный шар, наконец-то начисто сметая остатки ледяной пустоты и опаляя душу острой, почти непереносимой тревогой за неё, а ещё – болью вины и потери. И вместе с тем в груди проснулась жажда действия. Сонливость, охватившую меня наверху, как рукой сняло. Да и час был ещё не такой уж поздний – в Большом зале ещё не закончился ужин. Привидения толковали про «ночь», но видимо, это имело отношение всего лишь к наступлению тьмы, а не собственно ко времени.
Облизнув губы, я потёр переносицу и вдруг невольно вздрогнул от пронзившей меня мысли. Что же я стою тут, как идиот? Ведь у меня в руках, считай, как минимум – догадка о том, что может быть шестым крестражем! Надо немедленно бежать к Дамблдору и рассказать обо всём... Хотя нет, стоп. Какими бы замечательными ни казались мои собственные выводы, в любом случае пока что это всего лишь домыслы, основанные на подслушанном разговоре. И потом, я вообще не могу с уверенностью утверждать, что Волдеморт в это замешан – может, он в жизни ничего подобного не слышал, и понятия не имеет ни о Елене, ни о диадеме, а крестраж сделал из чего-нибудь другого? Конечно, мой внутренний голос подсказывал, что это далеко не так. Подобных совпадений просто не бывает, и потом, место, где скрывалась Елена – албанские леса! Тоже навевает ассоциации. Случайность ли – то, что именно там развоплощённый Тёмный Лорд провёл тринадцать лет после своего «визита» в дом Поттеров, закончившегося столь плачевно? В данных обстоятельствах я не верил в такие случайности. Да ради Салазара, мне ведь не перед Визенгамотом ответ держать, в конце-то концов! Для Дамблдора, да и для Гарри тоже, моих соображений будет достаточно – хотя бы для того, чтобы проверить это предположение. А большего пока и не требуется!
Я сделал шаг к двери и снова замер на минуту. Как же я сразу не подумал? Ведь есть способ проверить кое-что уже сейчас! Конечно, у Тёмного Лорда не спросишь, говорил ли он когда-нибудь с призраком Елены, но у неё-то спросить никто не запрещает!
Едва приняв решение, я буквально сорвался с места, подгоняемый жаждой действия. Вылетев в коридор, я по инерции пробежал целых два поворота, прежде чем до меня дошло, что я не имею ни малейшего представления о том, где искать привидение. За то время, которое я потратил на размышления, призрак, свободно ходящий сквозь стены, мог уже оказаться в любой точке Хогвартса. Как назло, ни одного другого призрака поблизости тоже не наблюдалось. Барон, правда, наверное, бродил уже где-нибудь в подземельях, распугивая младшие курсы Слизерина, но спрашивать у него, где в данный момент может быть Елена, было явно бесполезно. А может быть... ну конечно – портреты! Я опрометью бросился в конец коридора, где висело несколько картин, и остановился прямо перед ними, совсем запыхавшись.
- Простите! Вы не видели... здесь не было... Девушка... призрак... Когтевран! – выпалил я, тщетно пытаясь перевести дух. Изображённый на портрете человек неодобрительно покосился на меня – это был какой-то учёный с пробиркой в руках, внимательно её разглядывавший.
- Успокойтесь, юноша, – наставительно сказал он. – Незачем так торопиться. Если вы ищете Серую Леди, она от вас не убежит. Призракам некуда бежать, тем более факультетским.
- Я... Мне... Мне срочно необходимо поговорить с ней! – выдал я, переводя дыхание. Портрет учёного хмыкнул.
- В таком случае вы найдете её возле библиотеки – она направлялась туда, – ответил он.
- Спасибо! – бросил я, снова срываясь на бег. Отсюда до библиотеки, насколько я помнил, прямых дорог нет, но всё равно нужно попытаться максимально сократить себе путь.
Насколько я помнил, за поворотом был один из скрытых проходов, как раз ведущих примерно туда, куда надо. Я чуть ли не сломя голову влетел в него, промчался по узкому коридору, не обращая внимания на то, что моя мантия развевается при этом не хуже, чем у крёстного, и выскочил с другой стороны, лихорадочно озираясь. Пара испуганных третьекурсников отшатнулась в сторону, когда я вылетел из прохода, но я не обратил на них внимания – за углом мелькнул край призрачно-туманного платья.
- Эй! Эй, погодите! – крикнул я, от волнения совершенно позабыв о манерах. – Мэм! Серая Леди! Постойте!
Я уже свернул за угол следом за ней, но привидение, словно и не слыша, уплывало вперед, неторопливо покачивая юбкой.
- Елена! Мисс Когтевран! – выкрикнул я. Если бы привидения могли дрожать, Елена бы, вероятно, вздрогнула. Она медленно обернулась и несколько секунд молча разглядывала меня, а потом вдруг едва заметно усмехнулась.
- О. Ну надо же, – проговорила она. – Мне всегда казалось, что исследованием родословных и историей должны в большей степени интересоваться студенты моего факультета. Но вот – вы уже второй староста Слизерина, называющий меня по имени, в то время как из студентов Когтеврана этого не делал ещё никто.
- Ну, вероятно, это потому, что их интерес – исключительно научный, – предположил я, неторопливо приближаясь к ней. Кажется, мне удалось её заинтриговать... в любом случае, неспешный шаг позволял мне немного отдышаться после резкой пробежки.
- Из чего я заключаю, что ваш интерес – практического свойства, не так ли? – предположила Елена, чуть склонив голову. При жизни она вряд ли могла называться красавицей, подумал я. В лучшем случае, хорошенькой. Но всё-таки, должна же была быть в ней какая-то изюминка, благодаря которой Барон в неё влюбился?
- Ну, можно сказать и так, – ответил я на её вопрос.
- Догадываюсь даже, о чём вы, – покачала головой девушка-привидение. – Что ж, не могу вас винить. Толика ума ещё никому не мешала. Но увы, боюсь, мне придется вас разочаровать. Мне неизвестно нынешнее местонахождение диадемы Кандиды Когтевран.
- Но вы знали, где она была, разве нет? – спросил я, ощущая, как в душе разгорается азарт гончей, учуявшей близкую добычу. – Именно о ней вас спрашивал тот, другой слизеринский староста, которого вы упомянули, не так ли? Вот почему вы сразу предположили, что и мне нужно именно это. Верно?
- Верно, – с чуть удивлённой усмешкой согласилась она. – Но, раз уж вы сами всё знаете, зачем вам тогда нужна я? К тому же, тот юноша наверняка забрал её из тайника. Так что вам эти знания уже не помогут.
- Как знать, – возразил я. – Скажите, когда это было? Ну, тот человек, которому вы открыли, где диадема... Когда он спрашивал вас о ней? Сколько лет назад?
- Ах, милый мальчик, человеческие годы мало значат для нас, призраков. По нашим меркам это было недавно. А по вашим – может считаться, что прошёл уже долгий срок, – покачала головой она. Я на мгновение прикусил губу.
- Но вы ведь помните, как его звали?
- За те годы, что я живу в Хогвартсе, здесь было столько студентов... – пожала плечами Елена. – Я легко могу запутаться в их именах, тем более что ни головы, ни памяти у меня теперь нет. У того мальчика было вполне обычное, ничем не примечательное имя.
Я на мгновение запнулся, слегка обескуражившись, но вовсе не собираясь сдаваться так просто. Что-то в её тоне и в самих словах меня насторожило, и через мгновение я увидел несоответствие.
- Соглашусь, что вы можете путать тысячи других лиц и имён, – возразил я. – Но никак не имя того, кто проявил к вам такое понимание и сочувствие, что вы поведали ему тайну, которую хранили столько веков.
- Умный мальчик, – похвалила девушка с одобрительной улыбкой. – Верно. Как я и сказала, имя у него было совершенно обычное, ничем не примечательное, но вот фамилия... – улыбка превратилась в лукавую. – Моей матери она пришлась бы по душе. Человек-загадка...
- Реддл... – выдохнул я, только теперь осознав, что затаил дыхание. – Том Реддл!
- Да, – просто сказала она. Я не смог сдержать ни радостной улыбки, ни пожара торжества в груди – да и не пытался. Я на верном пути!
- И вы сказали ему, где находится диадема? – уточнил я.
- Ну да. Я спрятала её в подвале заброшенного монастыря в лесу, где скрывалась. Сама я построила себе хижину поодаль оттуда – там жутковатое место. Но диадеме нужно было более надёжное убежище, чем лесной домик одинокой ведьмы. Впрочем, как я уже говорила, эти знания вам не помогут – Том, конечно же, уже забрал её оттуда.
- Как знать, – повторил я, мысли мои уже вскачь неслись дальше. – Спасибо за помощь, дорогая леди, вы просто не представляете, как вы мне помогли! И не только мне! – выпалил я, вскидывая взгляд на Елену. На её лице было нечитаемое выражение – наверное, если бы призраки могли краснеть, она бы уже светилась алым цветом с головы до пят.
- Если бы я мог, я бы вас расцеловал, – добавил я, похоже, смутив её окончательно, после чего с максимальной вежливостью поспешил откланяться. Ну вот, теперь можно и к Дамблдору!
Прикинув время, я предположил, что директор, вероятнее всего, ещё на ужине, однако разговаривать с ним в Большом зале было бы верхом глупости. Решив подождать его у кабинета и испытывая легкое дежа вю по отношению к концу своего пятого курса, когда вот так же ожидал его после ужина, я подумал, что неплохо было бы заодно и Альтаира с Гарри поставить в известность о своих соображениях.
- «Это если Гарри захочет с тобой разговаривать, после того как ты полмесяца разыгрывал из себя бездушный манекен!» – ехидно заметил внутренний голос. – «А Ветроногу сейчас вообще не до крестражей». Я фыркнул и мысленно представил, как затыкаю воображаемому голосу воображаемый рот. Воображаемой тряпкой. Гарри беспокоился за меня – и, к тому же, он всё понимает. В конце концов, со мной это было не на ровном месте, и не то чтобы по моей воле. Я и сам не был в восторге от своего состояния, но ничего не мог поделать. Странно, а что же всё-таки вывело меня из ступора? «Неужели Лирный корень?» – мелькнула дурацкая мысль, и я чуть не расхохотался в голос. Нет, надо будет всё-таки спросить у крёстного, что это за фиговина на самом деле. Никогда не слышал названия «Лирный корень» прежде, да и самого похожего корня, если честно, не видел, но Северус-то, наверное, сталкивался с чем-то подобным, не зря же он Мастер Зелий высшей категории. Ну а что до Альтаира – глубоко сомневаюсь, что он откажется в какой бы то ни было ситуации от возможности сделать ещё один шаг к уничтожению того, чьим слугой была проклята Гермиона.
«Ну ладно», – одёрнул я самого себя, прекратив, наконец, по-идиотски хихикать. – «Заканчиваем балаган – пора связываться с Поттером». Признаться, почему-то от этого мне было не по себе, словно мне предстоял как минимум трудный и сложный экзамен, материал к которому я знал лишь наполовину, – а не разговор с другом, который беспокоится за меня и вполне понимает мои чувства. Ну, то есть, мне хотелось думать, что понимает...
Остановившись прямо в коридоре, где-то на полпути к директорскому кабинету, я огляделся и присел на ближайший подоконник. Глубоко вздохнул, взял себя, наконец, в руки... И резко снял мысленный барьер, отделяющий меня от Гарри, который обычно устанавливал, когда хотел побыть один. Потянувшись к знакомому сознанию, я ощутил его тепло, грусть по поводу болезни Гермионы и сочувствие к Альтаиру, снедающую сердце тревогу за Джинни, беспокойство за меня и переживания из-за Блейз, и...
Покраснев до корней волос, я мысленно отстранился и пообещал себе, что больше не буду пытаться влезть в его сознание без предупреждения. Ещё раз наткнуться на эротические фантазии с участием Блейз мне не особенно улыбалось. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я всё-таки не сдержал нервный смешок. Но всё-таки я справился с собой и смог настроиться на серьёзный и деловой лад, куда более подходивший важному разговору, который нам предстоял.
- «Поттер! Ау, Поттер!» – позвал я, направив свою мысль туда, где даже через все стены и проходы ощущал сознание Гарри. Кажется, он был на ужине? Какой-то момент ответа не было – я почти воочию видел, как он замирает, прислушиваясь к себе.
- «Гарри!» – окликнул я ещё раз, теряя терпение.
- «Малфой?» – донеслась в ответ осторожная мысль, словно Гарри или боялся поверить в то, что это ему не померещилось, то ли был не очень уверен в моей ответной реакции. – «Драко, это ты?»
- «Нет, а кого ты, интересно, ещё ожидал по мыслесвязи услышать?» – как можно язвительнее подумал я. – «Пивза?»
- «Малфой!» – ошеломлённо отозвался Поттер. – «Ты... Ты... Ты говоришь!»
- «Угу. С двух лет, причём – ясно и чётко!» – с сарказмом ответил я.
- «Нет, я имею в виду... Ты очнулся! А ты... ты... Ты как?...»
- «Гарри, да успокойся, в порядке я, в полном порядке!» – мягко, но решительно сказал я. – «И... Прости, что я вёл себя как идиот», – добавил я, чувствуя, как внутри всё замирает от иррационального страха и смущения. Однако, сделав глубокий вдох, я всё-таки нашел в себе силы продолжить: – «Я сам не знаю, что со мной такое было. Знаю только, что ничего не мог с этим сделать. Поверь, мне и самому это не доставляло удовольствия, но я не знал, как от этого избавиться, да и не очень стремился избавиться. Я...»
- «Да перестань, я понимаю», – мягко отозвался Гарри, и теплота в его мысленном голосе придала мне сил. – «Я же и сам мог всё чувствовать – всё, что с тобой происходило. Неужели ты думаешь, что я и в самом деле буду винить тебя в этом или обижаться на такое?!»
- «Ну-у-у... Я, наверное, не всёрьёз так думал, скорее просто этого... хм, опасался», – хмыкнул я.
- «Опасался он», – передразнил он. – «А ты где, кстати? Что-то тебя за столом не видно... Вон, Блейз скучает. Нет, ты только представь, каково ей в компании Крэбба и Гойла! Звал же за наш стол, так нет же!» – фыркнул Гарри, сопроводив слова мысленной картинкой. Я хмыкнул, но его вопрос напомнил мне о делах насущных.
- «Так, Гарри, шутки в сторону. На это нет времени», – сказал я. – «Посмотри, Дамблдор там?»
- «Нет. Ужин уже заканчивается, это мы сегодня припозднились. Да и директор поел рано, так что уже минут двадцать, как он отправился к себе в кабинет», – отозвался Поттер, и в его интонации послышались вопросительные нотки. – «А в чём дело?»
- «Значит, так: я пока не могу утверждать на сто процентов, но, кажется, у меня есть зацепка относительно последнего крестража!» – сказал я. Гарри замер, и я безо всяких слов и мыслей ощущал его потрясение. Однако времени ждать, пока он отыщет под столом свою отпавшую челюсть, не было.
- «Ау, Поттер, подъём из-за стола! Давай, ноги в руки, и дуй к директору, – встретимся возле горгульи через пять минут!» – подумал я как можно более деловым тоном.
- «А... как ты... Мерлин, Малфой, ты это серьёзно?!» – чуть справившись с потрясением, выдал Поттер. Я хмыкнул.
- «Серьёзно, серьёзно! Только по десять раз я одно и то же рассказывать не буду, так что прихвати Альтаира с Гермионой... ну, и Рона заодно, раз уж он тоже осведомлён», – отозвался я.
- «Гермиона ходила на осмотр к мадам Помфри», – мягко заметил Гарри. – «Ей, кажется, стало хуже, её оставили на ночь в Больничном крыле. Альтаир, думаю, с ней – на ужине он сегодня вообще не появлялся. Ни слуху, ни духу... Но Рона я захвачу с собой, если ты, и правда, не против...»
- «Сказал же!» – фыркнул я. – «Всё, кончай болтать. Жду вас у горгульи через пять минут!»
Закончив разговор, я спрыгнул с подоконника. Учитывая, что к кабинету директора я был гораздо ближе, чем Поттер и Уизли в Большом зале, можно было особенно не торопиться. Конечно, я не собирался ползти со скоростью черепахи, но и мчаться сломя голову необходимости тоже не было. Так что к горгулье мы подошли почти одновременно, хотя и с разных сторон.
Приблизившись, Гарри окинул меня внимательным и испытующим взглядом, словно стремясь отыскать какой-нибудь признак того, что я всё ещё нахожусь в том своеобразном трансе. В ответ на это я лишь хмыкнул и вопросительно поднял бровь.
- Дрей, – тихо сказал он.
- Гарри, – в тон ему отозвался я. – Рональд, – я кивнул мрачному Уизли, возвышающемуся за плечом Поттера.
Рон неохотно кивнул, однако его неприветливость не показалась мне на сей раз признаком грубости. Вид у него вообще был какой-то печальный и потерянный, разом напомнив мне о том, что произошло, и снова заставив сердце отозваться вспышкой опаляющей боли при мысли о Джинни. Стиснув зубы, я глубоко вздохнул, усмиряя её. «Если для того, чтобы освободить Джин, нужно сперва победить Волдеморта, так давайте, Салазар побери, сделаем это!» – подумал я, и по тому, как расширились глаза Гарри, понял, что он услышал, хотя я вообще-то и не направлял ему эту мысль. А впрочем, и скрыть её я не пытался, так что это не столь уж важно.
- Ты действительно очнулся, – выдохнул Поттер, и я с удивлением понял, что он только теперь позволил себе по-настоящему поверить в это и чуть расслабиться. В зелёных глазах парня промелькнуло настоящее облегчение, словно у него камень с сердца упал, и я чуть прищурился, ответив ему лёгкой улыбкой во взгляде.
- А ты что, думал, я притворяюсь? – спросил я без сарказма, хотя некоторая ирония в вопросе всё-таки была. Гарри покачал головой.
- Нет, – сказал он и вдруг, протянув руку, стиснул моё плечо так, что на нём наверняка остались синяки.
- Не делай так больше, – тихо попросил Гарри. – Ты нас всех перепугал.
- Я... – хотелось съязвить что-нибудь в своей обычной манере, но почему-то вставший в горле комок мешал говорить. Я тяжело сглотнул и с трудом кивнул.
- Постараюсь, хотя точно обещать не могу. Это не от меня зависит... – выдавил я наконец. Мрачный Рон, наблюдавший эту сцену с недовольной гримасой, резко тряхнул головой.
- Может, давайте уже к делу, а? – раздражённо спросил он.
- «Что это с ним?» – почти машинально мысленно спросил я Гарри.
- «Переживает за Гермиону», – отозвался Поттер. – «Не поверишь, но вчера он впервые высказал, правда, заочно, благодарность Альтаиру за его заботу о ней. Если, конечно, «Всё же хорошо, что Блэк тоже помогает» можно назвать благодарностью. Да ещё о Джинни тревожится...»
- «Кстати, как там Гермиона?»
- «Потом расскажу. Рон прав, давай разберёмся с твоими новостями. Если только ты не пошутил насчёт них».
- «У меня нет привычки шутить такими вещами», – резко ответил я и поинтересовался уже вслух: – Кто-нибудь знает пароль?
- Да. «Миндальный батончик», – отозвался Гарри, обращаясь наполовину ко мне, наполовину – к горгулье.
Та послушно отъехала в сторону, освобождая нам проход, и мы, все трое, поспешно шагнули на движущуюся лестницу. Естественно, она была недостаточно широка для троих семнадцатилетних парней, тем более что Рону вообще уже почти стукнуло восемнадцать. В общем, мы кое-как разместились на лестнице, которая, впрочем, всё равно доставила нас наверх довольно быстро. Дверь в кабинет была приоткрыта, и в первый момент меня охватило глупое ощущение, что с директором могло что-нибудь случиться, и нам троим сейчас «повезёт» обнаружить его труп. Однако, к моему огромному облегчению, ничего подобного не произошло. Дамблдор, как ни в чём ни бывало, восседал в своём массивном кресле, с сосредоточенным видом читая какие-то бумаги и периодически чиркая в них что-то красивым длинным полосатым пером. То и дело директор прихлёбывал что-то из стоящей рядом большой чашки – судя по всему, это был горячий шоколад. Словом, вполне мирная и абсолютно стандартная рабочая обстановка.
Наше появление Дамблдора, как и обычно, не удивило, хотя, как я отметил с некоторым удовлетворением, цель визита была ему неизвестна.
- Добрый вечер, молодые люди, – поздоровался он. Мы трое невпопад пробормотали приветствия, и директор, хмыкнув, быстро «начертал» нам стулья своей палочкой. – Рад видеть, что тебе лучше, Драко, – сказал он, бросая на меня чуть лукавый взгляд поверх своих очков-половинок. – Но, думаю, твоё выздоровление – не та причина, по которой я вижу вас троих здесь?
- Нет, не та, сэр, – подтвердил я. Гарри посмотрел сначала на меня, потом на Дамблдора и неуверенно облизнул губы.
- Драко сказал, что у него есть... эээ... зацепка, относительно... – он замялся и снова бросил на меня вопросительный взгляд. Я кивнул в ответ и продолжил уже сам.
- Мне кажется, профессор, что я мог... Что я напал на след последнего крестража.
Дамблдор резко выпрямился в кресле. Его глаза разом утратили лукаво-ироничное выражение, буквально вцепившись взглядом в моё лицо. Для Дамблдора подобная реакция была равносильна крику удивления для любого другого.
- Говори, Драко, – медленно сказал он, чуть оправившись от удивления и откинувшись на спинку кресла. Напряжение его не исчезло, но теперь директор лучше контролировал себя.
- Я... Я был на Астрономической Башне, – начал рассказ я. – Ээээ... Ну, в общем, мы там столкнулись с Луной Лавгуд, и немного поговорили. Вы знаете, – я чуть виновато посмотрел на Рона и Гарри, – по большей части она рассказывает жуткие небылицы, но сегодня среди прочего бреда она упомянула любопытную вещь. По её словам, легенды об основателях утверждают, что у Кандиды Когтевран имелась некая вещица... А точнее, украшение. Диадема, которая, если, опять же, верить легендам, прибавляла владельцу ума. Теории Луны о том, как именно это происходило, я, пожалуй, опущу, если вы не возражаете.
- И всё? – разочарованно переспросил Гарри. – И вот ради этого ты...
- Нет, не всё ещё, Поттер, не спеши, – фыркнул я. – По-твоему, я такой дурак, что, услышав старую легенду, помчусь к директору с воплями, что нашёл крестраж?
Дамблдор едва заметно хмыкнул.
- Не могу сказать, что эта легенда мне неизвестна, но, увы, боюсь, что этот след никуда не ведёт, – сказал он. – Диадема, согласно той же легенде, исчезла после смерти Кандиды, и с тех пор её никому так и не удалось найти, хотя несколько попыток были предприняты.
- Не совсем так, – возразил я. – Это... официальная версия, и к её созданию, надо думать, приложила руку сама Кандида.
- Так что же тебе удалось узнать?
- Когда я спускался с башни, я стал свидетелем беседы двух привидений. Одним из них был Кровавый Барон, а вот второй... Точнее, вторая – Серая Леди. Вы знаете, кто она?
- Призрак факультета Когтевран, конечно же, – ответил Дамблдор. – Редкостно разумная и собранная девушка с трагической судьбой. Она была убита, не завершив свой жизненный путь...
- Да-да, это понятно, – нетерпеливо кивнул я. – Я имею в виду, знаете ли вы, кем она была при жизни?
В ответ воцарилось молчание. Вот это да – мне удалось смутить самого директора! Дамблдор действительно некоторое время молчал, а затем покачал головой.
- Что ж, вынужден признать, мне это неизвестно, – наконец сказал он, разводя руками. – Однако это вполне естественно. Никто не может знать всего на свете, и я был бы величайшим глупцом, полагая, что это не так. Так что же ты выяснил?
- При жизни Серая Леди звалась Еленой Когтевран, – сказал я, наслаждаясь эффектом. – И была не больше и не меньше, как родной дочерью Кандиды.
- И ты думаешь, что, если расспросить её, мы получим ключ к местонахождению диадемы её матери? – спросил Гарри и тут же пожал плечами. – Ну и что нам это даст? Где основания считать её крестражем? Мы найдём всего лишь реликвию...
- Ты, по-моему, собрался бежать впереди Хогвартс-Экспресса, – фыркнул я. – Я же сказал, что это ещё далеко не всё. Беседа, которую я услышал, была... весьма содержательной, и тайна личности Елены – это лишь верхушка айсберга. С вашего позволения, я не стану пересказывать перебранку привидений дословно – куда важнее то, что я из неё уяснил.
- Ну давай уже, не томи! – отозвался Поттер. Я подался вперёд, облокотившись локтями на свои колени, и пару секунд молчал, собираясь с мыслями.
- Ладно, – сказал я. – Как вы сказали, профессор, официальная версия утверждала, что диадема исчезла после смерти Кандиды Когтевран, и никто не знает, где она. Однако... некоторое факты говорят иное. Если следовать этой версии, то диадема пропала – а точнее, была похищена, – ещё при жизни Основательницы. Однако та вплоть до самой смерти упорно делала вид, что ничего подобного не произошло, и диадема всё ещё у неё.
- Да, эта версия описывалась в одном из исследовательских трудов на эту тему, – подтвердил Дамблдор. – Однако никаких доказательств этому так и не было найдено.
- Полагаю, признание похитителя сойдет за доказательство? – хмыкнул я. – А точнее, похитительницы.
- О Мерлин! – выдохнул Поттер. – Елена? Она украла диадему у своей матери? Но зачем?
- Ну, вот этого я не скажу, – отозвался я, пожав плечами. – Может, хотела привлечь внимание вечно занятой родительницы, а может, пыталась доказать тем самым, что тоже способна на... Салазар знает на какие подвиги.
- Да уж, как раз в духе Салазара, – буркнул Рон, кажется, чуть ли не впервые подав голос с тех пор как мы вошли в кабинет. Я сдержанно кивнул.
- Как бы там ни было, из её речи это следовало вполне недвусмысленно. Я имею в виду – сам факт похищения. Почему-то мне кажется более вероятной первая причина её поступка – что она хотела привлечь к себе внимание матери. Потому что если верной была вторая, её дальнейшее поведение выглядит нелогично. Она не замахнулась, вооружившись диадемой и избытком ума, ни на какие грандиозные свершения. Наоборот, скрылась в глуши, построила скромненький домик в лесной чаще и несколько лет просто скрывалась ото всех, можно сказать, влача жалкое существование. Диадему она спрятала в подвале заброшенного монастыря в том же самом лесу. А вот теперь – самое интересное. Первая зацепка в нашем деле о крестражах. Скорее даже, всего лишь тонкий намёк, больше похожий на совпадение, но в свете остальных он тоже кажется важным. Попробуйте угадать, где именно располагалось её тайное убежище?
- Ты имеешь в виду что-то особенное? – нахмурился Гарри.
- Я имею в виду – территориально. Довольно будет названия страны.
- И это... – Дамблдор вопросительно поднял брови.