Альтаир Блэк 7 курс

Pov Блейз Забини.

Через пару недель выпал первый снег, и окрестности школы побелели. Осень выдалась поначалу тёплая, и даже в начале ноября, когда мы с Гарри целовались в лабиринте, на улице запросто можно было находиться всего лишь в слегка уплотнённой мантии. Однако теперь серьёзно похолодало, и без тёплой одежды нечего было и думать о том, чтобы хотя бы дойти до совятни. Через месяц нам предстоял первый в этом сезоне для нашей команды матч с Когтевраном, и Альтаир с азартным энтузиазмом без устали гонял команду, заставляя нас тренироваться в любую погоду, и даже Гарри признавал, что за всё время нашей учебы слизеринская команда ещё не играла лучше. Альтаир даже ухитрился натренировать даже Крэбба и Гойла более-менее прилично летать, частично сгладив их минусы и выделив главный плюс — мощный удар. В остальном же всё было отлично — вошедший в прошлом году в нашу команду Розье летал вполне хорошо и успешно составлял мне компанию в «звене прикрытия», сковывавшем охотников противника. Блетчли, как вратарь, конечно, не хватал звёзд с неба, но был намного лучше того же Уизела в его «плохом» проявлении, которое, как сокрушался Гарри, было теперь постоянным. Драко же то ли повзрослел, то ли новоприобретённая «Молния», дающая шанс наконец-то сыграть наравне с Поттером, придала ему дополнительной уверенности. Как бы там ни было, всё признавали, что летал Драко в этом году потрясающе, и его поклонницы в один голос кричали, что он ни за что не уступит на сей раз победы. Гарри, который под мантией-невидимкой пару раз наблюдал наши тренировки, ничего не сказал по этому поводу, однако взгляд его, обращённый на Малфоя, был серьёзным и задумчивым, словно он прикидывал, по зубам ли они друг другу. Я вполне понимала его — даже опередить Ветронога, поймав снитч до пятнадцатого квоффла и тем самым выиграв матч, гриффиндорской команде удавалось, мягко говоря, не всегда. А теперь стоящая перед ней задача только усложнилась.

Снегопад, начавшийся за неделю до конца ноября, казалось, не останавливался в течение многих дней. Целую неделю, выглянув в окно, можно было с уверенностью сказать, что точно увидишь за ним или медленно кружащиеся отдельные снежинки, или мелкую снежную круговерть метели, или неторопливый, величественный полет крупных снежных хлопьев, окутывающих всё вокруг толстой белоснежной шубой. Занятия по травологии почти прекратились — профессор Стебль с несколькими лучшими учениками вроде Долгопупса и нескольких пуффендуйцев целыми днями занимались тем, что укутывали и удобряли особенно теплолюбивые растения. Хагрид, сжалившись над своими учениками, проводил занятия тоже, по возможности, или в крытых загонах, где демонстрировал единорогов и прочую живность, или под сравнительно безопасной в его присутствии сенью Запретного леса. Правда, из старшекурсников его занятия мало кто посещал — какие-то пуффендуйцы, несколько когтевранцев, естественно, Невилл Долгопупс, и с нашего факультета — Майлз Блетчли и Миллисента Буллстроуд. Остальных учителей снежная круговерть мало заботила, кроме разве что Флитвика, который был рад воспользоваться случаем и показать студентам несколько занимательных чар, позволяющих отчасти управлять метелью, лепить снежные фигуры и замки, не касаясь снега руками, и протапливать в снегу дорожки для ходьбы.

На первое воскресенье декабря назначен был поход в Хогсмид. Суббота перед ним выдалась на редкость солнечной, и соскучившиеся по хорошей погоде и свежему воздуху студенты с самого утра высыпали во двор. Вскоре вокруг всего замка выросли снежные баррикады, от нагромождения комьев разной величины (работа первокурсников) до настоящих снежных замков, построенных учениками постарше. То тут, то там возникали снежные фигуры разных форм и размеров — от разных всевозможных животных до непонятной фигуры, напоминающей одновременно и Санта-Клауса, и Дамблдора. После обеда на улицу потянулись и старшекурсники, и неожиданно для себя я обнаружила, что втянута в снежную перестрелку Слизерин — Гриффиндор, в лице лучших своих представителей: с одной стороны потерпевшее замену Золотое Трио Гриффиндора, где место Рональда заняла его сестра, а с другой — наша штурмовая эскадра Стервятников. Вскоре за полётом наших снежков стала с азартом наблюдать малышня, подбадривая то одну, то другую сторону одобрительными воплями. Довольный Альтаир, как всегда, не удержался от скромной показухи и принялся накладывать на свои снежки при помощи беспалочковой магии довольно забавные чары, заставлявшие их разлетаться над целью, засыпая всех гриффиндорцев разом снежной шрапнелью. В ответ Гермиона тоже прибегла к магии и заставила свои снежки налетать на Ветронога целой очередью. Тот с хохотом уворачивался, кувыркаясь на снегу.

В конце концов меня загнал в угол у стен большой снежной крепости Гарри, подступив так близко, что наклониться и слепить снежок, или же сделать это палочкой не было никакой возможности. Выглядел он при этом, на мой взгляд, просто отпадно — зелёные глаза сверкают азартом, на лице — счастливая беззаботная улыбка, щеки раскраснелись, а растрёпанные волосы удивительным образом не кажутся лохматыми — скорее уложенными в пресловутом «художественном беспорядке». Ну, естественно, я проявила истинно слизеринскую хитрость, воспользовавшись тем, что снежные стены, выступая вперед, скрыли нас от любопытных глаз. Протянув вперед пустые ладони, я скользнула к нему, и, обвив руками за шею, нежно поцеловала. Гарри тут же растаял и притянул меня поближе к себе, углубляя поцелуй... Я позволила себе несколько мгновений насладиться этим — ну, может, и не так чтобы уж несколько... наверное, минуту, а может, две... или три...

Опомниться меня заставил громкий вопль Джинни «Сдавайся, Малфой!», и ответная реплика Драко «Малфои не сдаются!». Припомнив, что собралась обхитрить своего парня, я исподволь подтолкнула его вбок, подальше от протоптанной дорожки, где снег был помягче и поглубже — я ведь не хотела, чтобы он ушибся. Гарри не заподозрил подвоха — да и не заметил вообще ничего, всёцело поглощённый поцелуем. Слегка отстранившись от него, я сладко улыбнулась.

— Милый, прости меня, пожалуйста, — попросила я ангельским голосочком. Гарри захлопал густыми пушистыми ресницами.

— За что? — спросил он.

— За это, — объяснила я, делая подсечку. Не ожидавший этого Гарри, охнув, свалился на спину, неловко взмахнув руками. Чуть опомнившись, он одарил меня возмущённым взглядом.

— Ты... Ты... — негодующе начал он, но я тут же состроила виноватое личико. Ну, может, если бы не хулиганская улыбка, выражение было бы более правдоподобным, однако даже так результат оказался что надо. Гарри рассмеялся и протянул мне руку, прося помочь ему встать.

— Слизеринка, — хмыкнул он ласково. Естественно, я была не так наивна, чтобы не разгадать его манёвр с протянутой рукой, однако была отнюдь не против слегка поддаться своему парню. Ну и конечно, стоило ему взять меня за руку, как последовал рывок, и я хлопнулась в снег — хорошо ещё, я успела сориентироваться и приземлилась практически точно на моего гриффиндорца. Гарри мигом воспользовался ситуацией и, заключив меня в объятья, перекатился поверх, утопив капюшон моей мантии в снегу.

— Что-то это напоминает, да? — хихикнула я, припомнив наше столкновение в лабиринте, с которого начались наши совместные прогулки. Взгляд зелёных глаз из азартного стал нежным, влюблённым и восхищённым одновременно. Тёплые губы Гарри снова прижались к моим, язык уверенно скользнул в рот, и я тоже отдалась этому волшебному чувству единения с ним, позволив себе забыть обо всем на свете.

Опомниться нас заставил меткий снежок, запущенный Джинни в плечо Гарри.

— Эй, голубки, а ну прекратить целоваться во время потасовки! — жизнерадостно крикнула мелкая Уизли и, схватив ещё один снежок, запустила им в кого-то, кого отсюда не было видно. — И вы — тоже!

Через пару секунд над ней лопнул «шрапнельный» снежок и одновременно прилетела прицельная очередь обычных. Мы с Гарри переглянулись и расхохотались. Джинни, тоже покатившись со смеху, переключила своё внимание на Драко, усердно засыпая его снежками. Однако Малфой был не лыком шит — он занял стратегическую позицию за фигурой «Санта-Дамблдора» и успешно отстреливался от Уизли с воплями «Малфои не сдаются!». Мы снова одновременно прыснули, так и не вставая. Наконец, осознав, что я, в отличие от него, устроившегося с комфортом, лежу на холодном снегу, Гарри откатился и поднялся, а потом уже безо всяких хитростей помог встать и отряхнуться мне.

— Гвардия умирает, но не сдаётся, — прокомментировала я особенно успешный бросок гриффиндорки и возмущенный вопль Вьюжника. Гарри хихикнул.

— Ну что, поддержим своих? — предложил он, и его глаза снова загорелись азартом. Я улыбнулась — его взгляд просто сводил меня с ума, когда он смотрел так! Гарри словно почувствовал это — он притянул меня за талию к себе и одарил быстрым поцелуем. И куда подевался робкий, неуверенный в себе паренёк, который боялся приблизиться и стеснялся своего неумения целоваться? Теперь его вообще можно было смело называть стреляным... тьфу, целованым воробьём.

На сей раз нас прервало замечательное явление — очередь разрывающихся снежков, едва не превратившая нас в сугроб. Мы быстро отряхнулись и дружно схватились за палочки, слегка видоизменив бой и теперь перестреливаясь с Альтаиром и Гермионой. В конце концов, когда обе пары оказались в снегу по самые уши, а Драко и Джинни оказались в патовой ситуации — оба нашли себе отличное укрытие от снежков противника — мы вшестером заключили мирный договор, признав ничью, и дружно отправились в замок.

* * *

Наутро погода опять испортилась. Однако куда больше погоды меня тревожил Драко, с самого вечера не находивший себе места, хотя, по его заверениям, у него ничего не болело, а по словам профессора Снейпа, к которому Дрей наведался на всякий случай, никаких тревожных новостей не предвиделось. Однако Малфой всё равно беспокоился, причём и сам не мог объяснить источник этого беспокойства. Он даже наведался к запечатанной Башне Восхода и убедился, что все наложенные печати и заклятия действуют, и жуткие пауки не расползаются по школе, но и это не помогло. Утром Вьюжник встал совершенно разбитый, и я поняла, что он едва ли сомкнул ночью веки. Альтаир, естественно, тоже тревожился и ни на шаг не отходил от него, беспокойно потирая виски — этот жест у Ветронога всегда сигнализировал о наличии неприятной проблемы, не поддающейся прямому удару. После долгих разговоров Драко, наконец, согласился попросить у Северуса успокоительное зелье, если к обеду ему не станет лучше. На завтрак мы явились одними из последних — я надеялась, что глоток-другой кофе приведет его в чувство, — но ни есть, ни пить Вьюжник тоже не мог. Повертев в руках чашку и посмотрев с отвращением на еду, Малфой подхватил свою мантию и выбежал вон, раздражённо рявкнув на Блэка, чтобы тот, наконец, перестал таскаться за ним, словно пёс-телохранитель. Я посоветовала обиженному Ветроногу не обращать внимания и несколько часов побыть с Гермионой, а сама поторопилась за Драко.

В принципе, в Хогсмид уже выпускали, однако я понимала, что тащить туда Вьюжника в таком состоянии бесполезно. Малфой то спал на ходу, то срывался, и начинал нервно ломать руки. Взяв его за локоть, я потащила Драко к озеру, понимая, что день пошел коту под хвост.

На подходе к подёрнутой корочкой льда водной глади я услышала над головой хлопанье крыльев. Плутон, большой чёрный филин Драко, летел к нам с «Ежедневным пророком». В первый момент я даже обрадовалась — может, хоть чтение газеты, если там окажутся стоящие новости, отвлечёт его. Малфой протянул руку и, отвязав газету, погладил птицу. Забрав у него свёрнутый «Пророк», я развернула его и быстро пробежала глазами анонс статей, пытаясь придумать, чем его занять.

Далеко ходить не пришлось — ответ на все вопросы крупными буквами буквально горел на первой странице. Я охнула, прочитав заголовок, и первая мысль была — «Драко не должен увидеть этого! Он с ума сойдёт!». А потом у меня перехватило горло от захлестнувшего меня саму горя, и я даже не осознала, что по моим щекам текут слёзы. Драко тем временем отпустил Плутона и обернулся ко мне.

— Блейз? Что случилось? — его встревоженный голос донесся до меня как будто издалека, однако, когда Малфой попытался забрать у меня газету, я вцепилась в неё обеими руками с такой силой, что чуть не порвала. Однако даже того, что он успел прочитать вверх ногами и между моих пальцев оказалось достаточно, чтобы я поняла, что проиграла этот бой.

— Что? Что с папой? — ахнул Драко, и я на сей раз без сопротивления отдала ему газету. Огромные чёрные буквы, казалось, намертво впечатались в мою память — «Люциус Малфой убит при попытке к бегству — бесславный конец знаменитого Упивающегося Смертью» — гласил заголовок. А дальше короткая, но напечатанная крупным шрифтом статья с каким-то тайным, сквозящим в каждом слове злорадством сообщала, что этой ночью Малфой-старший предпринял безумную и заранее обречённую на провал попытку бежать из Азкабана, во время которой был пойман аврорской стражей и убит при попытке оказать сопротивление. Потом перечислялись какие-то людишки из этой самой стражи — одни, кажется, получили ранения, другие, наоборот, оперативно реагировали и теперь представлены к награде.

Газета с глухим шорохом упала в снег. Я, прикусив губу, посмотрела на Драко — и испугалась. Лицо бледное, ни кровинки, глаза — огромные, с расширенными зрачками, так что радужка превратилась лишь в тонкий серебристый ободок, а под глазами — серые, безжизненные тени. Побелевшие губы закушены чуть ли не до крови, тонкие пальцы до боли вцепились в воротник мантии... Я растерялась. Эти глаза смотрели куда-то сквозь меня, сквозь камни, сквозь снег — словно пытались отыскать душу отца там, по ту сторону. Драко напоминал куклу, которую чокнутый кукольный мастер сделал, чтобы изобразить аллегорию боли.

Молния ударила в ближайший камень — молния среди зимы! Но она привела меня в чувство в достаточной степени, чтобы я перепугалась теперь уже за его жизнь, да и за свою тоже. Родовая Магия, выбившаяся из-под контроля, а тем более магия Малфоя! Я схватила Драко за плечи и, тряхнув что было силы, заставила посмотреть на меня. Что сказать, я не знала, но понимала, что надо делать что-то, пока он не уничтожил самого себя, или не стёр в порошок всё в радиусе нескольких десятков ярдов.

— Драко! — крикнула я. — Вьюжник, пожалуйста...

На дорожке по ту сторону сугроба послышались чьи-то шаги. Нас было не особенно хорошо видно, однако человек, кто бы он ни был, несомненно, услышал мои крики и направился к нам. Я уже было обрела надежду на помощь... Но, как оказалось, только для того, чтобы, обернувшись, встретить наглый, издевательски-торжествующий взгляд Рональда Уизли.

— Ну что, хорёк, папочку твоего грохнули, да? — злорадно сказал он. — Давно пора! Помяни мое слово, скоро вся ваша семейка там же окажется!

— Уизли! Заткнись! — закричала я в ужасе, когда по льду на озере побежала трещина.

Но Уизли не остановился — он вообще, казалось, упивался своим «торжеством», к которому не имел никакого отношения, и продолжал сыпать какими-то тупыми остротами вперемешку с угрозами и издёвками. Драко слушал его молча, и могло показаться, что он вообще не слышит ни слова, однако я не сомневалась, что Малфой слышит всё — его руки сжимались всё сильнее, костяшки побелели, а вокруг поднималась снежная метель, и я буквально кожей ощущала в ней магию. Я с каким-то холодным ужасом поняла, что ещё мгновение — и в сознании Драко боль трансформируется в гнев, единственным объектом которого был сейчас Уизел. Шагнув вперед, я изо всех сил залепила рыжему придурку пощёчину, да такую, что он не удержался на ногах и рухнул в сугроб.

К несчастью, это нисколько его не образумило. Поднимаясь, он бешено засверкал глазами и оскалился, но на сей раз уже на меня. Со стороны тропинки опять донёсся звук шагов, и я обернулась. К нам со всех ног нёсся Альтаир, за ним бежали Гермиона и Гарри. При одном взгляде на лицо Ветронога я поняла, что он правильно оценил то, что увидел. Точнее, правильно понял, что происходит, но вот как расценил... Мне стало ещё страшней, когда я поняла, что сейчас в Уизела влетит полновесное темномагическое проклятие — ледяная ярость в серых глазах Блэка и выхватывающая палочку из кармана рука не оставляли сомнений. Я в каком-то мгновенном озарении поняла, в чём состоит единственный шанс Уизли не оказаться в больничном крыле на пару месяцев, а для Альтаира — не попасть под риск вылететь из школы. Выхватив свою палочку и благодаря Мерлина за то, что Альтаир на несколько мгновений задержался, явно выбирая проклятие повредоносней, я одним взмахом послала в Уизела Оглушающее заклятие, от которого он снова оказался в сугробе.

Метель усилилась, завиваясь бешеным кольцом вокруг нас, а затем с оглушительным треском снова ударила молния. Я снова повернулась к Драко и ахнула от ужаса. Фигуру Вьюжника почти полностью скрыл поднявшийся снежный смерч. За спиной Малфоя молнии беспорядочно хлестали озеро.

— Драко! Нет! — закричала я. Но вот теперь он уже действительно не слышал. Подхваченная ветром газета разлетелась, и её страницы заметались, подхваченные снежной круговертью, как испуганные серые птицы. Я охнула и закусила губу — что же мне делать? Пытаться пробиться к Драко — безумие, даже оставаться поблизости — и то почти верная смерть. Родовая Магия всё-таки вырвалась из-под контроля.

— Блейз! Назад! — прокричал знакомый голос мне на ухо, и сильные руки Гарри дёрнули меня в указанном направлении. Я обернулась, чтобы объяснить, что случилось, но, едва я открыла рот, как Гарри перебил меня:

— Я знаю, читал! Что случилось? — он коротко кивнул в сторону скрывшего Драко небольшого снежного смерча. Тяжело дыша, подбежала Гермиона. На тропинке показались ещё какие-то старшекурсники... — Это из-за смерти его отца?

— Да, Драко сорвался из-за неё! — крикнула я. — Он погибнет, если его не остановить, это Родовая Магия! Альтаир, сделай что-нибудь!

— Поздно, этот срыв уже не купировать! — ответил Блэк, перекрикивая свист ветра. — Сейчас единственный шанс — оглушить его, заставить потерять сознание!

Гарри вскинул свою палочку, но Ветроног перехватил его руку и мотнул головой.

— Не выйдет, этот смерч магический, он не пропустит заклятие!

— Но тогда...

Молния расколола камень рядом с нами, и Гарри с силой дёрнул меня назад, за сугроб, увлекая вниз. Мы упали на снег, и он, скинув зимнюю мантию, вывернулся из-под неё, прикрыв меня.

— На моей мантии лежит защита от магического воздействия, она тебя защитит! — прокричал он. — Я пошёл!

И прежде, чем я успела ответить, Гарри нырнул в бушующую метель. Я едва удержалась, чтобы не броситься за ним, но тут в моё плечо впились пальцы Альтаира.

— Уведи Гермиону!

Сделав несколько непонятных пассов руками — видимо, окружая себя какой-то особой родовой защитой, — Блэк бросился вслед за Поттером. Я — до боли, до рези в глазах, — уставилась в снежную круговерть, машинально поднимаясь на ноги и набрасывая мантию Гарри и на Гермиону, после чего утягивая гриффиндорку в сторону. Она в ужасе дрожала, тоже не отрывая глаз от бешено крутящегося вихря. Сначала ничего не было видно, а потом я поняла, что всё-таки различаю тоненький, болезненно хрупкий силуэт Драко в центре урагана. Его плащ развевался, хлопая как парус, голова запрокинулась в равнодушное серое небо, и в ответ с него снова ударила молния — почти рядом, почти возле него. И я, похолодев, поняла, к чему идет все это, и КУДА ударит последняя молния.

Две тёмные фигуры выросли, казалось, из ниоткуда — словно появились прямо из снежного бурана, который с неослабевающей скоростью нёсся по кругу вокруг Драко. На самом деле, конечно, я хорошо понимала, что большую часть пути Гарри пришлось ползти по-пластунски, да и Альтаиру, несмотря на защиту, нельзя было идти в рост. Лишь когда до Драко оставалась какая-нибудь пара шагов, парни вскочили на ноги.

— Ну же, быстрее! — прошептала я пересохшими губами. — Быстрее!

Гермиона до боли вцепилась мне в плечо, шепча имя Блэка.

Они словно услышали нас — Альтаир схватил Драко за плечи и резким рывком развернул лицом к Гарри, а тот почти без размаха и, кажется, даже как-то бережно взметнул руку вверх. Малфой дёрнулся и рухнул, как подкошенный, на руки Блэку.

В то же мгновение всё стихло. Ветер унялся, а вместе с ним и снег, оставив вокруг лишь странные, наметённые почти ровной стеной по кругу сугробы. Мы с Гермионой кинулись к ним. Я успела отметить краем сознания, что от замка сюда тоже бегут какие-то фигуры. Подбежав к парням, я рухнула на колени в снег перед Альтаиром, который тоже опустился на него и теперь держал на руках бесчувственного Драко, бережно поддерживая его голову и с непередаваемым, до боли мучительно-испуганным выражением вглядываясь в лицо лучшего друга. Оно было мертвенно-бледным, на губах запеклась кровь, а на виске — там, куда пришёлся удар Гарри, — расплывался здоровенный синяк. Однако грудь его едва заметно вздымалась и опадала, редко, но достаточно ощутимо. Он был жив!

* * *

— Значит, это был наилучший вариант из всех возможных?! — шипел в своей лучшей манере Снейп часом позже, меряя шагами коридор перед больничным крылом. — Значит, вы предусмотрели всё, что только могли предусмотреть, директор?!

— Ну что я ещё могу сказать, Северус, — вздыхал в ответ чинно сидящий на самолично наколдованном стуле Дамблдор. — Огрехи старческой памяти...

— Ваши огрехи чуть было не стоили жизни моему крестнику! — рявкнул Северус. Мы с Гермионой и Джинни, приткнувшиеся возле оконного проёма, постарались сжаться и стать как можно меньше, а ещё лучше, притвориться, что нас тут вообще нет, но учителя не обращали на нас внимания.

Вот уже час мадам Помфри колдовала над телом Драко, вливая ему в рот разные зелья, растирая другими его виски, и почти без перерыва накладывая диагностические и поддерживающие чары. По её словам, Малфой балансировал на тонкой грани между просто обмороком и глубокой магической комой, и её задачей было не дать ему сорваться. Когда мы, в компании прибежавших из замка профессоров и чуть ли не полного состава обоих факультетов, заявились в больничное крыло, ей даже не потребовалось объяснять, что случилось. Едва кинув взгляд на Альтаира, который принёс бесчувственного Драко на руках, она велела ему положить Малфоя на кровать и немедленно выставила за дверь абсолютно всех, кроме, почему-то, Гарри. Его она, наоборот, попросила остаться и просто сесть возле кровати, держа пациента за руку. Как объяснил, выйдя в коридор, Дамблдор, благодаря спасённым несколько раз жизням друг друга между Гарри и Драко образовалась прочная магическая связь, которая может очень помочь удержать Малфоя от самого худшего. Услышав это, Альтаир немедленно потребовал, чтобы впустили и его, мотивируя это тем, что в подобных связях он разбирается лучше Поттера и может ему помочь при помощи той же Родовой Магии. Звучало это логично, да и противостоять умоляющему взгляду Блэка было сложно. И всё же мне показалось, что была ещё какая-то причина, по которой Дамблдор согласился. Директор, кивнув, осторожно завёл Ветронога в палату, после чего почти сразу же вышел и велел ученикам расходиться, а сам удалился в сопровождении Снейпа, который уже тогда шипел и беспардонно ругался.

Мы с Гермионой и Джинни, естественно, никуда не ушли. Где-то через час Дамблдор и Снейп, по-прежнему не перестававший «наводить критику», вернулись и тоже стали ждать. Минута текла за минутой, и это мучительное ожидание было хуже тех страшных мгновений на озере — там хоть было ясно, что надо делать. А теперь оставалось только сидеть и ждать. Я искренне завидовала Ветроногу — он-то, по крайней мере, при деле.

Прошло ещё полчаса. Честно говоря, мне уже порядком надоело слушать раздражённое шипение профессора зельеварения, тем более что из него всё равно ровным счётом ничего понять не удавалось. Наконец в другом конце коридора послышались шаги. Конечно, я бы предпочла, чтобы лучше открылась дверь и показалась мадам Помфри, но даже появление ещё каких-нибудь визитёров — это хоть какое-то разнообразие.

Новоприбывшими оказались напряжённая, сосредоточенная МакГонагалл, и какой-то неизвестный человек в плаще с низко опущенным капюшоном. Одежда на нём была простая, тёмная и непритязательная, однако что-то в его фигуре, а может, походке, манере держаться, движениях — показалось мне странно знакомым.

— Вас кто-нибудь видел? — поинтересовался Снейп, тут же прекратив шипеть.

— Только Хагрид, а он в курсе дела, — отозвалась МакГонагалл.

— Боюсь, теперь нам придётся подождать, — сказал Дамблдор, взглянув на человека в капюшоне. — Вы прибыли рано, и вам лучше хранить инкогнито.

— Я с вами не согласен, — отозвался из-под капюшона знакомый, чуть изменившийся и охрипший голос. — Драко — не единственный, кто нуждается в утешении и заслуживает знать правду.

Человек повернулся ко мне и откинул капюшон. У меня перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы. Всхлипнув, я сделала шаг ему навстречу.

— Блейз, детка. Прости, что напугал тебя, — серебристо-серые глаза смотрят ласково и чуть виновато — они никогда не бывают такими на людях, но сегодня — особенный день, сегодня — можно. Я всхлипнула громче и, наконец, отчаянно зарыдав, упала на грудь Люциуса Малфоя, тут же заключившего меня в крепкие отеческие объятия.

Пусть он не был моим отцом физически — но он меня вырастил. Пусть он никогда не относился ко мне с той теплотой, с которой относился к Драко — но он всё же любил меня. Кто, как не он, дарил мне подарки от имени матери, объяснял любопытные вещи, возил нас с Драко на экскурсии и в развлекательные поездки, парки аттракционов для волшебников и тому подобное? И пусть я никогда не называла его и Нарциссу отцом и матерью, именно сейчас с моих губ сорвался отчаянный плач «Папа, папа!».

— Тише, тише, Блейз, хорошая моя, доченька, ну прости, прости меня, успокойся, не плачь, — уговаривал меня Люциус, ласково поглаживая по голове и тихонько покачивая в своих объятиях, как раньше в детстве успокаивал Драко. Лишь однажды он точно так же утешал и меня — после первого визита моей матушки в имение, но я хорошо помнила это ощущение. Постепенно слёзы иссякли, и на смену им пришла уверенность, что вот теперь-то всё будет хорошо.

И именно поэтому я почти не удивилась, когда открылась дверь больничного крыла и уставшая, но довольная мадам Помфри обвела взглядом собравшихся.

— Худшее позади, — объявила она. — Мальчик ещё спит, но он вне опасности. Мы успели вовремя. Ещё минута-другая — и было бы поздно. Но теперь всё хорошо.

Я счастливо улыбнулась и в свой черёд ободряюще погладила по руке закрывшего глаза от облегчения Люциуса. Драко вне опасности. Всё будет хорошо.