Альтаир Блэк 7 курс

Pov Гарри Поттера.

Пока мы шли по коридору к больничному крылу, я изо всех сил старался не думать о том, чего избежал благодаря шагавшему рядом светловолосому слизеринцу. Одного взгляда на то, во что превратились руки Драко, было достаточно, чтобы неделю просыпаться в холодном поту и с дикими воплями ужаса — а если представить, во что превратилось бы моё лицо, даже если б я и выжил после такого — что более чем сомнительно... Как ни крути, а Малфой спас мне жизнь. Да уж, вопрос ещё, как он это сделал — никогда не видел подобной магии, а ведь у него даже палочки не было! Беспалочковую магию я видел до этого всего лишь раз, в исполнении Дамблдора — и то это был довольно простой фокус с зажиганием и тушением свечей, а не мгновенная заморозка кипящего ключом зелья. И почему только оно вдруг так забурлило — ведь всё шло хорошо, и я абсолютно уверен, что всё делал по инструкции! С трудом верится, но заработанное «превосходно» от Снейпа подстегнуло куда лучше любых мечтаний о будущей профессии — подумать только, значит, я и правда что-то соображаю, раз даже он, несмотря на все «тёплые» чувства, испытываемые ко мне, счёл меня достойным такой оценки! Я готов был прыгать от радости и тогда же поклялся, что в лепёшку расшибусь, но сделаю всё, чтобы это «превосходно» было не последним. И сейчас я точно уверен, что просто не мог положить ничего такого, что могло вызвать похожий эффект. Да откуда — у меня и не было никаких горючих ингредиентов, я достал только то, что было нужно, разложил в правильном порядке, чтобы не отвлекаться потом, проверил всё трижды... Ну неоткуда в моём котле было взяться такому кипению, да и яду, если подумать, тоже... Я точно знаю — у меня всё получалось! После того, как я всыпал толчёные рога рогатой жабы, зелье приобрело именно такой болотно-зелёный цвет, как сказано в рецепте, и мне следовало дать ему потомиться на медленном огне, а потом добавить сок волчьей ягоды, который я и размешивал, когда начали происходить все эти странности...

Но думай не думай, а факт остаётся фактом — зелье превратилось в смертельно опасную взрывную смесь, чуть не угробившую весь класс — и, если бы не Малфой... А кстати, как он узнал, что происходит? Я не обращал внимания на то, чем занят Слизеринский Принц, даже на Блейз не поглядывал, боясь испортить зелье, но мне почему-то показалось, что бросился он на меня не со своего места, да и вообще, оттуда бы он просто элементарно не мог увидеть, что творится в моём котле.

— Вьюжник? — тревожно спросил Блэк, останавливаясь. — Уже снова?

Я бросил взгляд на тоже остановившегося Драко. Его лицо побелело — то ли от боли, то ли от шока — да уж, тут не «снова», никакие зелья в принципе не смогут полностью заглушить такой боли, уж я-то знаю... Мягкие губы Слизеринского Принца сжались в ниточку, а в глазах застыл ужас пополам с отчаянием. На лбу начали выступать капельки пота.

— Ничего, — коротко ответил он, — дойду.

— Я тебе «дойду»! — разозлился Блэк. — А ну вытяни руки! — он достал волшебную палочку.

Малфой с видимой неохотой сделал это, и Альтаир тут же наложил обезболивающие чары. Насколько я помнил, эта их модификация была самой сильной из всех, напрочь вырубавшей всякую чувствительность пострадавшей части тела вообще.

— Вот так вот, а теперь давай. Быстрее, неизвестно, что там за дрянь была, — и Блэк бросил на меня уничтожающий взгляд. М-да, похоже, мне капитально повезло, что у слизеринского капитана есть дела поважнее, чем устраивать мне допрос с пристрастием.

Полдороги из подземелий Драко ещё хорохорился, бодрился и утверждал, что вполне может идти сам, без посторонней помощи, однако я видел, что ему становилось всё хуже, и в душе был рад, что Снейп отправил с ним не только Альтаира, но и меня, потому что моя помощь могла вполне понадобиться — в одиночку человека до больничного крыла отсюда не донесёшь, а левитировать больного — не самая лучшая идея. Забавно — никогда не думал, что Малфой способен спасти меня. Ну, то есть, не то чтобы я совсем не предполагал, что как-нибудь может возникнуть ситуация, когда один из нас спасёт другому жизнь, но всегда был уверен, что это буду я. Не знаю — может, это из-за отца. Мне всегда казалось, что мои отношения с Малфоем — это что-то наподобие того, что было у отца со Снейпом — ну разве что мы не подвешивали друг друга вниз головой и не снимали штаны, но я говорил себе, что просто у нас другие методы, вот и всё. Мне лично поведение отца тогда казалось отвратительным, я сам вообще старался поменьше издеваться над кем бы то ни было — слишком сильны были детские воспоминания из начальной школы, когда Дадли и его дружки издевались надо мной. Я мог иногда пошутить, но не до такой же степени! А Малфой... Ну, полагаю, он был слишком воспитан для подобных забав — а может, слишком эстет, дабы получать удовольствие от вида чужого нижнего белья (девушки не в счёт). Хотя, конечно, у нас с ним, по сути, ведь ещё практически не было личных счётов — в отличие от наших друзей. Я давно подозревал, что большая часть вражды Рона с Блэком основана на старом, как мир, принципе — «ищите женщину». А точнее, девушку. Когда Альтаир на шестом курсе с готовностью прекратил нападки на Рона после подведения итогов борьбы за сердце Гермионы, мои подозрения получили новое подтверждение. Так что — кто знает, как бы обернулась ситуация, если бы Блейз не была для Драко фактически сестрой... Но всё равно мне казалось, что мы с ним относимся друг к другу очень похоже на то, как относились друг к другу Снейп и мой отец. Ну и, естественно, мне казалось, что, как и отец, я мог бы как-нибудь из чистого благородства спасти жизнь Малфою... Хотя отец-то действовал не из благородства, а прикрывал очевидную глупость Сириуса и душевное самочувствие Ремуса — страшно подумать, как бы он себя чувствовал, узнав, что загрыз человека, да ещё и по милости друга. Но всё равно, думая о себе, я всё-таки предпочитал в качестве причины благородный порыв. Но чтоб меня спас Малфой? Конечно, я теперь знал, что то, что рассказала мне о нём Блейз, было чистой правдой (Дамблдор подтвердил, причем не без гордости). Но всё равно, вот как прикажете вести себя с таким Малфоем — который не издевается, не нарывается на драку, даже не грубит, лишь подшучивает иногда, почти беззлобно, как над одним из своих приятелей, а потом берёт и спасает мне жизнь! А теперь идёт рядом с независимым видом, словно его руки вовсе не напоминают реквизит из фильма ужасов.

Однако где-то на полпути выдержка начала изменять Малфою. Его лицо снова побелело, и я заметил, как он почти до крови прикусил нижнюю губу. Вот пижон хренов, ну какого... какого Волдеморта, спрашивается, выпендривается — да он уже на ногах с трудом держится! Ведь предлагал же ему опереться на моё плечо — так нет, мы ж аристократы, мы ж гордые! А ну как этот гордый аристократ сейчас в обморок грохнется — и что мне с ним делать посреди лестницы? Ещё повезёт, если не скатится вниз и шею себе не свернёт в довершение всего!

Словно в подтверждение моих опасений, Малфой вдруг пошатнулся, делая очередной шаг по ступенькам, и инстинктивно потянулся рукой к перилам, чтобы удержаться на ногах. Ну всё, моё терпение лопнуло! Я перехватил его руку за запястье, там, где оно не так пострадало, отчасти защищённое рукавом, и перекинул её через свою шею, буквально заставив Драко опереться на меня. М-да уж, надо признать, тащить таким образом Малфоя не в пример легче, чем Дадли...

— Блэк, кончай пялиться вперёд, больничное крыло от этого не приблизится! — привлёк я внимание Альтаира, который и в самом деле отчаянно высматривал что-то впереди. — Лучше помоги мне!

— Да, конечно, — Блэк немедленно подхватил своего друга с другой стороны.

— Что ты делаешь, Поттер, какого Салазарова василиска... — зашипел Малфой мне на ухо — похоже, на обычный возмущённый вопль сил уже не хватало. — Отпустите меня! — потребовал он, и если бы его голос не дрожал от сдерживаемой боли, это даже могло прозвучать убедительно.

— Не дури, Малфой, — посоветовал я невозмутимо, чуть ли не силком волоча его вверх по лестнице. — Ты уже еле на ногах стоишь — ещё сверзишься с этой... чтоб её, лестницы! Ай!

Проклятущая исчезающая ступенька!!! Ну почему, почему, почему нельзя было сделать нормальную лестницу без всяких идиотских сюрпризов?! Раньше это казалось мне просто забавным, но сейчас взбесило не на шутку! Неужели мало других способов развлечь студентов и приучить их не расслабляться?!

Малфой чудом удержался, чтобы не шагнуть следом, а вот моя нога провалилась сквозь иллюзорный камень и я чуть не рухнул на лестницу, рискуя переломать все кости. Нет, ну это уже ни в какие ворота — хуже, чем на четвёртом курсе, когда меня засёк лже-Грюм и чуть не поймал Снейп, когда я возвращался из ванны старост, где разгадывал загадку золотого яйца для Турнира. Однако я не упал. Изуродованная рука Малфоя в мгновение ока соскользнула с моего плеча и легла на талию, вторая обхватила с другой стороны. Рывок — и я снова свободен, стою рядом с ним на нижней ступеньке. Альтаиру повезло меньше — от всех этих внезапных шатаний и рывков он-то как раз на ногах не удержался и, оступившись, прокатился вниз пару ступенек — впрочем, надо отдать ему должное, остановиться, удержаться и встать он смог быстро.

Малфой закрыл на мгновение глаза и прикусил губу. Меня это встревожило. Неужели чары окончательно перестали действовать?

— Блэк, какая продолжительность действия у твоего заклинания?

— По ситуации. Сейчас должно хватить по крайней мере на час. А что? — Альтаир, потирая предплечье, которым ударился о ступеньку, тревожно посмотрел на друга. — Драко? Как себя чувствуешь?

— Да ничего, — негромко откликнулся тот, — только вот такое ощущение, что... боль распространяется выше. Чары на кистях рук действуют нормально, но вот...

Блэк не стал дослушивать его, а вместо этого, ругнувшись вполголоса, снова выхватил палочку, обновляя обезболивающее заклинание.

— А так?

— Хорошо, — кивнул Малфой. — Пошли.

— Это может быть действие яда? — рискнул спросить я.

— Откуда я знаю, — рявкнул в ответ Альтаир, — это же не у меня зелье в химическое оружие превратилось! Так, в самом деле, надо быстрее...

Он встал сбоку и одним движением, нагнувшись, подхватил Малфоя на руки. Тот, кажется, даже дар речи потерял от возмущения. Я же потрясённо уставился на Блэка, который быстро двинулся вверх по лестнице. Ну, что значит «быстро» — медленнее, чем его обычный лёгкий шаг, но заметно быстрее, чем мы шли до этого. Я невольно похлопал глазами, глядя на Альтаира. Ну и сила!

Поднявшись наверх, Блэк обернулся ко мне, приостановившись.

— Чего встал, Поттер?! Живо к мадам Помфри, предупреди её! Быстро!

Я поспешно кивнул и бросился к больничному крылу, обгоняя Блэка, шедшего быстрым, насколько это было возможно, шагом. За спиной я услышал, как Малфой снова стал возмущаться и утверждать, что его нечего нести и он сам дойдёт. Ответа Альтаира я уже не расслышал.

К счастью, бежать было совсем недалеко — большую часть пути мы уже успели преодолеть. Распахнув дверь в больничное крыло, я ворвался внутрь. Пациентов, к счастью, не было, так что можно было не бояться потревожить покой какого-нибудь больного, но и целительницы тоже что-то не наблюдалось.

— Мадам Помфри! — завопил я, озираясь по сторонам. — Мадам Помфри!

Целительница быстро вышла — практически выбежала — из кабинета в другом конце больничной палаты, держа наготове палочку. Увидев меня, она нахмурилась.

— Что случилось, мистер Поттер? Что с вами?

— Не со мной, — помотал я головой. — С Драко. У него пострадали руки, произошёл несчастный случай на уроке зельеварения... Альтаир его сейчас принесёт. Пожалуйста, мадам Помфри, сделайте что-нибудь! Помогите ему! — я и сам не осознавал, как странно звучат мои слова в отношении Малфоя, пока не увидел ошеломлённый взгляд целительницы. В самом деле, я мог так переживать за Рона или Гермиону, но никак не за Слизеринского Принца!

Но тут за дверью послышался как раз его голос.

— Ветроног, ну отпусти ты меня наконец! Сколько раз говорить, всё в порядке, дойду я!

— Дотащу, тогда и отпущу, — раздражённо ответил Блэк. — Может, сейчас каждая секунда на счету! — чувствовалось, что ему тяжело говорить, однако, судя по шагам, не настолько, чтобы не хватало воздуха. Через несколько секунд он появился в дверях и, быстро пройдя к ближайшей постели, опустил на неё Малфоя и со вздохом опустился на стоявший рядом табурет.

Мадам Помфри мгновенно переключила внимание на откинувшегося на подушку Драко и охнула при виде его рук.

— Вы ведь поможете ему? — с надеждой спросил я, пока она палочкой закатывала ему рукава, чтобы увидеть, насколько тяжелы повреждения на предплечьях.

— Я сделаю всё, что в моих силах, Гарри, — отозвалась она, призывая заклинанием из открытого шкафчика рядом с её кабинетом бесчисленное количество флакончиков и коробочек. — Я понимаю, вам с Альтаиром нужно вернуться на урок, но, уверена, профессор Снейп не будет возражать, если вы чуточку задержитесь и поможете мне?

— А то нет, не задержусь, — усмехнулся Блэк, немного устало отбрасывая с лица упавшие на него пряди волос.

— О, ну конечно! — одновременно с ним поспешно согласился я, думая, что всё равно не ушёл бы, даже если б твёрдо знал, что Снейп будет в бешенстве.

— Вот и хорошо. Что это было за зелье?

— Освобождающее из-под власти зелья Подвластия, — отозвался я и быстро перечислил ингредиенты, как помнил. Блэк пару раз поправил меня. Мадам Помфри кивнула и нахмурилась.

— Хорошо бы ещё понять, что вызвало проблему... — сказала она. — Ты уверен, что не уронил и не положил в котёл ничего лишнего?

— Я точно помню, я всё делал как надо. Когда я отворачивался, зелье было в точности таким, как сказано в учебнике — а когда повернулся обратно, уже пошло красными пузырями...

— Красными, хм... Профессору Снейпу следовало прийти самому, чтобы помочь мне со всем разобраться! — проворчала она, откупоривая большую бутыль и наливая две трети стакана прозрачной зеленоватой жидкости, приятно пахнущей лимоном и мятой. «Зелье для устранения боли при ожогах жидкостями и других наружных травмах, связанных с зельями», — прочёл я на этикетке.

— Эээ... Профессор Снейп давал ему какое-то обезболивающее, — предупредил я. — И Альтаир чары накладывал...

Мадам кивнула и, достав из коробочки свёрнутый крохотный бумажный конвертик, открыла его и высыпала в стакан несколько иссиня-чёрных крупинок. Взяв узкую стеклянную лопатку, она помешала зелье, которое зашипело, как растворимый аспирин, а потом приобрело красивый зеленовато-бирюзовый оттенок. Целительница приподняла голову Малфоя, бессильно откинутую на подушку, и прижала край стакана к его губам. Драко послушно выпил зелье, не открывая глаз, и тут же опустил голову назад, на подушку. Его дыхание было настораживающе тяжёлым.

— Хм... — вздохнула целительница, взмахом палочки отправив стакан куда-то назад, к своему кабинету (наверное, в мойку для использованной посуды). Затем она призвала небольшую миску из шкафчика, поставила её на столик в ногах кровати и принялась сосредоточенно смешивать ещё какие-то препараты.

— Значит, ты не знаешь, что вызвало такую необычную реакцию твоего зелья? — спросила она.

— Порошок толчёной чешуи саламандры, — сказал хриплый голос. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Глаза Малфоя всё ещё были закрыты, но ему уже явно стало лучше. Открыв глаза, он посмотрел сначала на мадам Помфри, потом на меня. — У меня укатился глаз крокодила, и, пока я его подбирал, я видел, как кто-то левитировал тебе в котел небольшой свёрток. Не знаю точно, кто, но почти уверен, что это Пенси. Правда, доказательств у меня нет.

— Пенси? — не поверил Блэк. — Зачем ей это?

— Откуда я знаю... Просто видел её лицо при этом.

— Но... — начал я, — но если ты не видел, что было в свёртке, откуда ты знаешь...

— Логика, Поттер, — устало сказал Малфой. Он был ещё бледнее обычного, мало отличаясь цветом лица от белой наволочки своей подушки, однако взгляд приобрёл свою обычную цепкую остроту. — Твоё зелье кипело, а значит, это был какой-то ингредиент, связанный с огнём. Если помнишь, никакие части саламандры не могут мирно взаимодействовать с рогатыми жабами — а в зелье были и желчь, и порошок из рогов, и даже сушёная жабья кожа.

— Я жабью кожу ещё не клал! — запротестовал я, но Драко только усмехнулся.

— Ну слава Мерлину! — фыркнул он. — Если бы ты успел её положить, реакция была бы ещё сильнее. А тогда весь класс в лучшем случае попал бы сюда в полном составе и со Снейпом во главе.

— А в худшем? — поинтересовался я.

— А в худшем — сразу на кладбище, — отозвался Малфой с непробиваемой невозмутимостью. Альтаира передёрнуло, он машинально потёр шею. — Одного не пойму — на что рассчитывал тот, кто тебе эту дрянь подбросил? Ведь его, или её, накрыло бы вместе со всеми. Значит, то ли по глупости, то ли имела козырь в рукаве...

— И всё равно, почему ты думаешь, что это был именно порошок чешуи? Это могло быть что угодно другое! — заупрямился я. — Желчь, кровь, толчёные кости... Что угодно!

— Это был свёрток, — всё так же невозмутимо отбрил Малфой. — А значит, это не кровь и не желчь — они были бы в пузырьке. А толчёные кости растворяются медленнее, зато действуют сильнее — твой котел разнесло бы вдребезги, будь это они. Целиковая чешуя тоже растворяется медленнее, и потом...

— Ладно, ладно, я понял! — вздохнул я. — Ты прав. Но ты точно уверен, что это сделала Пенси?

— Попрошу оставить свои догадки-разгадки на потом, — сердито сказала мадам Помфри, призвав откуда-то небольшой тазик и наполнив его бесцветной жидкостью, похожей на воду, но издающей резкий неприятный запах, какой часто бывает в маггловских аптеках.

Драко скривился, но безропотно позволил целительнице окунуть в жидкость его изуродованные ладони. Я с удивлением увидел, как начинает спадать опухоль и выравнивается кожа, возвращаясь на место. Малфой морщился и сдавленно шипел сквозь зубы, однако мне казалось, что ему скорее просто неприятно, чем больно, тем более что Блэк обещал не меньше часа обезболивающего эффекта. Через несколько минут мадам Помфри начала медленно водить своей палочкой над поверхностью жидкости, шепча какие-то целительные заклинания, видимо, чтобы облегчить и ускорить процесс. Я заворожённо наблюдал, как исцеляются кисти Малфоя и приобретают почти нормальный вид. Наконец мадам Помфри опустила палочку и сказала Драко вынимать руки. Высушив их заклинанием, она взяла миску со смешанными препаратами, которые готовила во время нашего разговора, и осторожно стала наносить на всё ещё красные и воспаленные ладони Малфоя белую мазь, сильно пахнущую травами. Наложив густой слой, целительница пробормотала новое заклятие, чтобы создать своего рода защитную оболочку для лекарства, а потом сверху наложила бинты — благодаря её заклятию мазь не впиталась в них, а осталась на руках, продолжая оказывать своё действие.

— Ну вот, мистер Малфой, на сегодня, полагаю, это максимум того, что можно сделать. Мазь снимет воспаление и оттянет остатки яда, который проник вам в кровь. Но боюсь, некоторое время вам придется побыть здесь. Яд есть яд — вам ещё будет плохо, поверьте мне, хотя я, конечно, приму меры, чтобы по возможности облегчить ваше положение. Помните — сразу зовите меня, если почувствуете какие-то изменения в своем состоянии. А теперь вам лучше переодеться в пижаму и постараться немного поспать — вам необходимо набираться сил. Альтаир, ты не поможешь Драко переодеться? — обратилась она к Блэку, задвигая ширму вокруг кровати и направляясь в свой кабинет, предварительно прихватив свой запас зелий и прочих целительных снадобий.

— Да, конечно, — Альтаир немедленно поднялся на ноги, протягивая руку к пижаме, висевшей на вешалке в десятке шагов от него. Я поражённо моргнул — пижама сдёрнулась с вешалки и влетела ему в руку, словно притянутая Манящими чарами. А впрочем, почему «как» — надо полагать, это они и были. Едва ли Блэк собирался таким образом производить на меня впечатление — скорей всего, просто из-за стресса и тревоги за друга ему было лень лезть по такому поводу в карман за палочкой.

Судя по лицу Малфоя, его мало радовало то обстоятельство, что сейчас даже в таком простом деле ему тербуется помощь. Правда, на этот раз он всё же не шипел и не возмущался, явно понимая, что с полностью замотанными руками на себя не то что пижаму — мантию на плечи не набросишь. Застегнув последнюю пуговицу, Альтаир отступил в сторону. Драко благодарно кивнул ему и забрался на кровать, вытянувшись во весь рост и блаженно поводя плечами. Я поборол желание подоткнуть ему одеяло, подумав, что вовсе не хочу выглядеть как наседка. Даже странно, что я испытывал по отношению к нему такую искреннюю благодарность — вообще-то, наверное, раньше я стал бы пытаться найти оправдание тому, чтобы отказаться от этого и обвинить его в чём-нибудь...

Вернувшаяся мадам Помфри решительно выпроводила нас обоих, невзирая даже на умоляющий взгляд Альтаира — пациенту был нужен покой, хотя на самом деле наше присутствие Драко совсем не мешало — он уже блаженно посапывал в подушку, и его лицо немного порозовело, по крайней мере, больше не сливаясь по цвету с наволочкой. Я вышел из палаты, чувствуя себя так, словно с моей души свалился тяжкий груз — всё-таки Малфой не остался обезображенным навеки! Это было бы ужасно, несмотря на всю мою неприязнь к...

Я застыл, хлопая глазами, когда вдруг осознал, что слово «неприязнь» подумал по привычке. А на самом деле, что я чувствовал? Мог ли я продолжать относиться к Малфою по-прежнему — теперь, после того, что узнал о нём, и после того, что он для меня сделал? Я привык считать его врагом и чуть ли не злодеем, но что действительно плохого он сделал? Ссорился со мной? Но это неудивительно — он был обижен, что я не принял его дружбу тогда, перед первым курсом. А дальше уже дело шло по принципу самоподдерживания, причём взаимного. Обзывал Гермиону грязнокровкой? Да, но... по сути, для него это едва ли было оскорблением — просто констатацией факта. И потом, мы ведь были врагами, и она принадлежала к нашему лагерю... К тому же он с третьего курса её так уже не называл. Что ещё? Та история с Клювокрылом? Драко сам пострадал из-за своей же глупости, а всё остальное — суд, приговор и прочее, — было делом рук Люциуса. Да по справедливости, можно ли даже и старшего Малфоя винить в этом? Это для нас всё выглядело ужасно и несправедливо, потому что причиняло боль Хагриду. А если взглянуть с другой стороны — Люциус просто защищал своего сына. Гиппогрифы удивительно верны тем, к кому привязываются — например, тот же Клювокрыл долго горевал после смерти Сириуса, и даже возвращение в Хогвартс его не радовало по-первости... Но, увы, обратное тоже верно — они превосходно запоминают обидчиков. Где гарантия, что свободно разгуливающий вокруг Хогвартса гиппогриф не мог бы наткнуться как-нибудь на Драко ещё раз? Тогда дело раной на руке могло не ограничиться... Не авадить же Альтаиру и его? Конечно, сейчас вероятность подобного столкновения уже мала — Клювокрыл очень умное, но всё-таки животное, и память у него не настолько хороша, чтобы запомнить не столь уж и серьёзную обиду — а ведь по сути Малфой, конечно, фактически спровоцировал нападение на его стадо, но, всё-таки... Ума у гиппогрифа не настолько много, чтобы связать то происшествие и последующие злоключения, от которых, честно говоря, больше переживал Хагрид, чем он сам. К тому же за прошедшие годы Драко вырос и изменился, и, если у него хватит ума при встрече повести себя вежливо, то всё может и обойтись. Но тогда, в тот год, когда воспоминания были свежи, это было очень, очень опасно! И Люциус это хорошо понимал — куда лучше, чем любой из нас. Да и вообще, честно говоря, Малфою от нас тоже доставалось — наша квиддичная команда была единственной, которой удавалось побеждать слизеринскую, хотя бы через раз, плюс — отстранение его отца от должности в попечительском совете, плюс — превращение в слизняка в конце пятого курса...

«Да ты что, Гарри, ты послушай себя! Оправдываешь Малфоев! Что с тобой случилось?» — завопил в голове голос Рона. Я грустно усмехнулся. Вот именно что случилось. Я вырос. Повзрослел. Перестал идеализировать то, что происходит вокруг, осознал, что мир не делится на хороших людей и Упивающихся Смертью — ох, как это пытался втолковать мне Сириус в своё время! «Ох, Сириус... А ведь Малфой твой племянник...», подумалось мне. Двоюродный, если я правильно помню рассказы крёстного. И с Тонкс они кузены. Правда, вряд ли Малфой признает её родственницей, но всё равно — кровь не водица, так что должно же в нём быть хоть что-то хорошее! Я тут же горько усмехнулся. «Что-то хорошее»! Парень всего лишь в шестнадцатилетнем возрасте выкинул из своего дома Волдеморта с его Упивающимися, перешёл на сторону тех, кого презирал, потому что счёл их правыми, и ещё — не забывай, Гарри Поттер! — он только что спас тебе жизнь, а ты ещё ищешь в нём «что-то хорошее»? Мне стало стыдно. Да уж, хотелось бы мне надеяться, что, если придёт нужда, я найду в себе силы поступить хоть вполовину так же мужественно, как этот избалованный и вредный мальчишка, пять лет не дававший мне жить спокойно.

— О чём ты думаешь? — голос Альтаира внезапно нарушил мои размышления. Дёрнувшись, я поднял на слизеринца взгляд — за раздумьями я совсем забыл, что он никуда не делся и, судя по всему, с любопытством рассматривал меня все это время. На губах Блэка играла улыбка.

— А что, сам не можешь увидеть? — хмыкнул я, одновременно соображая: его вопрос — проявление любопытства или же вообще не вопрос, а ехидная подколка? По тону не разберёшь...

— Ну, если бы ты смотрел на меня — другое дело, но ты же уставился в пол, — усмехнулся Блэк. — Но, исходя из общей ситуации... Рискну предположить, что тебя терзают муки совести. Я прав?

— Ну... — признаться, я оказался в затруднении. В каком-то смысле он действительно был прав, но, с другой стороны...

— Думаю, ты в принципе можешь считать так, — наконец принял я решение. — Отчасти.

Альтаир весело рассмеялся. Его смех раскатился по коридору, и мне в который раз почудились какие-то ржущие нотки, как у Сириуса были — лающие...

Ветроног. Прозвище, которым его стали называть друзья с пятого курса. Тоже ведь, если вдуматься, могущее иметь отношение к коням. Интересно, это как-то связано или нет?

Могли ли Стервятники, духовные наследники Мародёров (а в случае Альтаира и Сириуса — и не только духовные), увлечься идеей анимагии, о которой узнали на третьем курсе? Могло ли это у них получиться? Теоретически вполне возможно, талантливость Блэка, Малфоя и Блейз никто из учителей не отрицал. А практически? Может ли быть так, что стоящий напротив меня слизеринец — анимаг?

Я с подозрением поднял на него глаза. А вдруг он сейчас снова применяет ко мне легилименцию? В такие моменты даже приходится пожалеть, что уроки окклюменции у Снейпа, по меткому выражению Дамблдора, ничем, кроме фиаско, не окончились...

— Закончил тяжкие думы? — спокойно изогнул бровь Альтаир. — Тогда — идём?

Я пошёл рядом с ним, продолжая размышлять на тему анимагии. Гермиона уговорила меня подойти к профессору МакГонагалл, напирая на потенциальную пользу анимагических способностей в противостоянии Волдеморту, и я, подумав, согласился. Тем более что профессор обещала обучать меня в тайне, что давало гарантию от регистрации в Министерстве — что-что, а этот факт не мог не радовать. Вроде бы всё естественно... но, если Стервятники — действительно анимаги, не могла ли Гермиона об этом узнать и не могла ли натолкнуть её на идею «спровоцировать» на это и меня именно эта информация?

— Гарри! — окликнула меня как раз та, о которой я думал, когда мы с Блэком уже спускались на лестничный пролёт второго этажа. Гермиона, видимо, прошла коротким путём, потому что смотрела на нас с платформы третьего. Подождав, пока лестница поменяет направление, чтобы мы могли добраться до неё, я вместе с Альтаиром присоединился к Гермионе.

— Урок закончился, вот ваши сумки, — подруга показала на левитируемые рядом с ней две аккуратно собранные сумки. — Снейп в ярости — Гарри, он велел мне передать тебе, чтобы ты обязательно зашёл к нему на этой паре. У него урок у третьего курса, но он сказал, что ради такого случая готов пожертвовать даже этим. Гарри, Гарри, что же ты наделал? Как ты мог так ошибиться с этим зельем?

— Что? — возмутился я. — Это не я, Гермиона! Малфой сказал, он видел, как кто-то левитировал мне в котёл сверток с толчёной чешуей саламандры!

— Малфой так сказал? — изумлённо подняла брови Гермиона. — Он уверен?

— Полностью, — кивнул Альтаир. — И, более того — он предполагает, что это дело рук Паркинсон.

— Только не вздумай сразу же на неё кидаться, — быстро сказала Гермиона. — Сначала надо выяснить, так ли это.

— Конечно, выясню. Хотя лично я вполне верю Драко, и мне непонятно только одно — зачем ей это понадобилось, ведь выброс зелья ударил бы по всем в классе?

— Понятия не имею, — покачала головой Гермиона. — Я вообще не понимаю, как мог кто бы то ни было пойти на такое сумасшествие, но...

Она вздохнула и, повернувшись ко мне, задумчиво на меня посмотрела.

— Рон с ума сойдёт, если узнает, что Драко тебя спас... Кстати, совсем забыла! Как он?

— Ничего, ему лучше. Мадам Помфри хорошо знает своё дело, — отозвался я, чувствуя какой-то странный холодок, пробежавший между нами.

Эта её фраза — «Рон с ума сойдёт, если узнает»... Что значит «если»? Она что, считает, что он не должен об этом знать? Но шила в мешке не утаишь, да и потом, Рону тоже пора взрослеть — сколько можно кидаться на Малфоя при каждом удобном и неудобном случае, хотя он нам давно уже не враг?

— Ладно, пойду к Снейпу. Чем скорее отвяжусь от него — тем лучше, — мрачно сказал я. — Увидимся на обеде.

— Хорошо, — кивнула Гермиона. — Удачи.

— Спасибо, — кивнул я, нехотя снова волочась в подземелья. Да уж, пытаться что-то втолковать разъярённому Снейпу — это тот ещё фокус... Гиблое дело, проще говоря. Интересно, он меня сразу заавадит, или придумает что-нибудь похуже? За Непростительные, конечно, сажают в Азкабан, но, во-первых, он сошлётся на состояние аффекта, а во вторых, это же Снейп! Пытаться его посадить бесполезно — всё равно открутится. Если верить Сириусу, ему это не впервой...

В общем, идти в подземелья не хотелось совершенно, но выслушивать то, что имел мне сказать преподаватель зельеварения, в присутствии третьего курса хотелось ещё меньше, так что медлить не стоило. До конца перемены оставалось десять минут — маловероятно, что уложимся, но попробовать стоит. Добравшись до двери, я нехотя постучал, и, услышав «войдите», открыл дверь.

— Простите, профессор Снейп, Гермиона сказала, что вы хотели меня видеть... — пробормотал я. Снейп, с кем-то, видно, беседовавший через камин и теперь отряхивающий мантию, при виде меня сузил глаза.

— По-оттер... — зашипел он так, что сама Нагайна удавилась бы на собственном хвосте от зависти. — Так-так... Будущая надежда всея Аврората. Ну, входите. Присаживайтесь. Посмотрим, достаточно ли у вас логического мышления для работы, которую вы себе избрали... Или собираетесь избрать.

— Эээ... Я... — я попытался придумать достойный ответ, но, как назло, в голову ничего не лезло. Я прошел по проходу между рядами и сел за первую парту. Снейп уселся за свой стол и вперил в меня взгляд чёрных глаз.

— Ну-сс, Поттер, и какие будут соображения? — спросил он.

— Сэр? — переспросил я. — Вы не могли бы уточнить, что вы имеете в виду?

— Ну естественно, — фыркнул он. — Я имею в виду ваше зелье, Поттер! У вас есть представления о том, почему оно взбунтовалось?

— Эммм... Да, сэр, — ответил я. Снейп вопросительно поднял брови. — Зелье вскипело из-за того, что кто-то отлевитировал туда порошок из толчёной чешуи саламандры.

— Вот как. И почему вы полагаете, что это был именно этот ингредиент? — поинтересовался он.

— Потому, сэр, что... — я дословно повторил ответ Малфоя. К концу ответа вид у профессора стал чуточку менее язвительный, однако, когда я закончил, он мрачно усмехнулся.

— И вы сами додумались до столь блестящих выводов, Поттер? — ехидно спросил он. Я вспыхнул и опустил взгляд. А с другой стороны — чего мне бояться? Я ведь не утверждал, что это всё мои выводы, и это не домашнее задание, и не контрольная работа, которую я должен сделать сам!

— Нет, сэр, — ответил я, прямо глядя в лицо Снейпу. — Это вообще не мои выводы. Это слова Драко Малфоя.

— Вот как, — вопреки всему Снейп почему-то выглядел довольным. — Ну что ж, хорошо уже то, что вы не присваиваете себе чужие заслуги. Ладно, Поттер — можете идти.

— Идти? — опешил я. — А как же... Вы что, верите, что это не я виноват в том, что произошло с моим зельем?

— А у меня есть причины вам не верить, Поттер? — с усмешкой отозвался Снейп. — Хорошо, извольте: во-первых, мне кажется, вы уже достаточно повзрослели, чтобы не размениваться на подобные шалости. Во-вторых, вы за этот год дали мне надежду, что достаточно углубились в предмет, чтобы понимать, к чему приведет добавление такого ингредиента. Вы не похожи на самоубийцу, равно как и на человека, способного угробить полдюжины своих товарищей по классу, не говоря уже о вашей подруге мисс Грейнджер... или о мисс Забини, к которой вы, кажется, питаете нежные чувства.

У меня отвисла челюсть. Откуда этот сальноволосый... — шпион! — знает о моих чувствах к Блейз? Легилименцией, что ли, опять исподтишка балуется? Тогда ясно, откуда у Блэка такая привычка... Любопытство, говорят, заразно.

— Ну и в-третьих, — продолжил профессор, — среди ваших компонентов для зелий, которые лежали у вас на столе, порошка из чешуи саламандры не было — значит, вы не могли уронить его в зелье или положить туда по ошибке. С вас довольно причин, или вы хотите ещё?

— Да... то есть нет, сэр. — пролепетал я. — Ну, я пойду, с вашего позволения?

— Идите, Поттер, — фыркнул Снейп, вытаскивая из стола пачку работ и прекращая меня замечать. Я поспешил к двери и, выскочив, прислонился спиной к стене возле кабинета. Фу-ухх!!!

Переводя дух, я поймал себя на том, что не могу сдержать улыбки — неужели мои отношения со Снейпом налаживаются? Он, конечно, порой ещё язвит в мой адрес, но всё-таки, он ведь сейчас практически похвалил меня! Мерлин, куда катится мир?! Малфой спасает мне жизнь, Снейп высказывает похвалу...

— Гарри! — знакомый голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я обернулся. В двух шагах от меня стояла Блейз, нервно теребя край мантии. Её глаза были покрасневшими, словно она долго плакала, припухшие губы дрожали. Едва понимая, что делаю, повинуясь порыву, я шагнул вперёд и крепко обнял её. Девушка не отстранилась и не сделала попытки освободиться — она уткнулась лбом мне в плечо, и я почувствовал, что она дрожит.

— Чшшш, всё хорошо, — сказал я, погладив её пышные рыжие локоны. Блейз, всхлипнув, помотала головой.

— Как он? — спросила она. Я вздохнул.

— Он поправится, — ответил я ей, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть в её лицо. — Мадам Помфри дала ему обезболивающее, и... В общем, полечила его руки, так что они уже стали выглядеть намного лучше. Она сказала, что от яда могут ещё проявиться какие-нибудь отрицательные симптомы, но ничего такого, с чем бы она не справилась. Так что через несколько дней с ним всё будет в порядке.

— Слава Мерлину! — выдохнула Блейз, и вдруг прильнула ко мне, положив голову на моё плечо. В первый момент я опешил от неожиданности, но какая-то часть моей натуры — уж не слизеринская ли? — заставила меня просто чуть крепче сомкнуть руки у неё за спиной и прижать её к себе. Не знаю, сколько мы так простояли, но, думаю, недолго. За поворотом послышались шаги — третий курс шёл на урок зельеварения, и Блейз поспешно отодвинулась. Я неохотно выпустил её.

— Как думаешь, мне позволят его навестить?

— Думаю, лучше попозже, — отозвался я, мрачнея. Конечно, я понимал, что она просто беспокоится — я бы тоже беспокоился, попади в больницу Рон или Гермиона, и торопился бы своими глазами убедиться, что с ними всё в порядке, но всё равно в душе вскипела необъяснимая ревность. — Мадам Помфри сказала, что ему нужно поспать и набраться сил, так что наверное, сейчас пока не разрешит его беспокоить.

— Хорошо, — кивнула она со вздохом. — А ты сейчас... У тебя сейчас нет занятий?

— Нет, — отозвался я. — До обеда у нас «окно».

— Может, пройдёмся? — предложила Блейз. Я кивнул — в прошлую среду мы собирались побродить по лабиринту, как всегда, но проливной дождь загнал нас под крышу. Правда, сегодня я на свободной паре собирался наведаться к Хагриду, у которого тоже сейчас урока не было, но ничего, к нему я ещё смогу заглянуть попозже сегодня, или на выходных. Погода, правда, сегодня тоже не ахти какая, но, по крайней мере, дождя нет — только туман.

Но прогулки, увы, всё равно не получилось. Когда мы пересекали холл, направляясь к дверям, меня окликнул выскочивший из бокового прохода Рон. Увидев Блейз, он разом нахмурился и немедленно «воспылал праведным гневом».

— Гарри, какого боггарта рядом с тобой делает эта слизеринская змея? — заорал он. — Пошла вон, Забини, и не попадайся мне на глаза, пока я не снял с тебя баллы!

— Фу. Как грубо, — высокомерно фыркнула Блейз, и в тот момент действительно было хорошо видно, что она воспитывалась в доме Малфоев — тот же презрительный взгляд, даже интонация такая же, как у Драко, и голову она вскинула совсем так же, как он.

— Неужели в Гриффиндоре не учат хорошим манерам? — презрительно бросила Слизеринская Принцесса, однако тут же, чуточку смутившись, уже мягче посмотрела на меня. — Впрочем, по тебе этого не скажешь, Гарри... как и по миссис Блэк, разумеется. Так что, думаю, виноват не факультет... И как это такого, как ты, Уизли, назначили старостой?

— Минус... — начал было Рон, скривившись от тщетной попытки сдержать злость, однако Блейз оборвала его:

— О, я тебя умоляю, Уизли, это никто не сочтет нарушением, и тебе ещё влетит за незаконное снятие баллов — даже ты не настолько туп, чтобы не понимать этого! Гарри, извини, погуляем в другой раз, — сказала она мне и, развернувшись так, что её длинные волосы взметнулись за ней огненным шлейфом, быстрым шагом направилась к лестнице. Я с трудом подавил желание бросится следом за ней и вместо этого повернулся к Рону.

— Ну и зачем тебе понадобилось влезать? — сердито спросил я. Рон захлопал глазами.

— Ты что, Гарри? — воскликнул он совершенно искренне. — Я думал, она какую-то гадость замыслила! Ну... Признайся, она ведь как-то тебя заставила пойти с ней? Что она делала — шантажировала тебя, или угрожала?

— О небо, Рон, что за чушь! — возмутился я, про себя пожалев, что заочно заключённое им в конце прошлого курса при посредстве Гермионы «соглашение о перемирии» касается только его и Альтаира, но не остальных Стервятников. — Блейз просто хотела узнать, как там Малфой, он пострадал на зельях и я помогал отводить его в больничное крыло, вот и всё.

— Хорёк пострадал на зельях? — по лицу Рона расплылась улыбка. — Что он сделал, взорвал свой котёл? А ещё «превосходно» получил, — злорадно хихикнул он, однако, увидев моё лицо, посерьёзнел. — Да что с тобой, Гарри?

— Он... Ты не поверишь, Рон. Он мне жизнь спас, — сказал я.

— Малфой? — опешил мой друг. — Малфой спас тебе жизнь? Ты бредишь, Гарри! — он протянул руку, чтобы потрогать мой лоб.

— Я в порядке! — резко сказал я, отдёргивая голову. — Рон, тебя там не было!

Спеша, сбиваясь и горячась, я рассказал другу то, что произошло на зельеварении. Однако, как я ни старался, Рона это не особенно впечатлило. Он нахмурился, выслушав меня, и упрямо помотал головой.

— Знаешь, Гарри, не верю я в добрые намерения слизеринцев, — сказал он. — Все они заодно, если хочешь знать моё мнение. Ну посмотри — по словам Малфоя, порошок тебе подкинула Паркинсон. Все знают, что она от него без ума, и сделает всё, что он ей ни прикажет. Наверняка она сделала это по его указке.

— Теперь уже ты бредишь, — фыркнул я. — На кой ляд это Малфою — ему что, собственные руки надоели?

— Ты сам сказал, мадам Помфри в два счёта приведет его в норму. Поди плохо — поваляться в постели пару деньков? Говорю тебе — это его расчёт! Малфой сечёт в зельях как никто, значит, чётко знал, что класть в твой котёл, чтобы он мог с этим справиться! И смотри-ка, как хорошо всё получается — хорёк спасает тебя, вся вина сваливается на Паркинсон, но доказать это невозможно — проверка её палочки с помощью «Приори инкантатем» ничего не даст, все знают, что она всегда левитацией собирает свои вещи после урока. А по «Приори» один свёрток с порошком отличить от другого невозможно. Следовательно, и доказательств нет, так что она не пострадает. Ты, в благодарность за спасение, проникаешься к Малфою доверием, и тут же к тебе начинает подъезжать Забини, вся такая разнесчастная — «ах, моего хорька отправили в больницу, потому что он спас тебя, Гарри! Пойдем погуляем, ты мне всё расскажешь про него, как он и что с ним!» — тоненьким голоском пропищал он, изображая девушку. — Ты идёшь с ней — и пожалуйста, получайте Гарри Поттера на блюдечке с голубой каёмочкой! Кто знает, куда она тебя заведёт? В такой туман прямо за углом может сидеть толпа Упивающихся, которые только и ждут твоего появления!

— Во-первых, Упивающиеся не могут войти на территорию Хогвартса, Рон, — устало возразил я. — И потом, Блейз не звала меня пройтись — это была моя идея!

И тут я запнулся. Вообще-то, идея была как раз её... Но всё равно, я не мог и мысли допустить, что Блейз собиралась сдать меня Упивающимся или причинить мне вообще какой бы то ни было вред.

— И потом, Дамблдор сказал, Малфой на нашей стороне.

— Да ну, — скривился Рон. — говори что хочешь, Гарри, я в это не верю. По-моему, хорёк прикидывается.

— Рон, но не мог же он обвести вокруг пальца Дамблдора!

— Хе, ты прав, у Малфоя мозгов не хватит. Но всё равно, я не очень-то верю в его подвиги. Понарассказывал, небось, с три короба. Ну как он мог, по-твоему, выгнать из своего дома Волдеморта?

— Родовая Магия... — начал было я, но Рон закатил глаза. Родовая Магия была его больной темой.

— Ой, не смеши, Гарри! — воскликнул он. — Чушь полнейшая эта родовая магия! Не верю я, что есть что-то, что делает хорька могучим магом!

— Ты просто не видел, что было сегодня на зельях — он ведь сдержал выплеск яда, и даже без палочки! — возразил я, но Рон только снова презрительно фыркнул.

— А ты уверен, что его драгоценный Блэк не сделал за него невербально всю работу, пока он театрально отталкивал тебя от котла и всё прочее? — презрительно сказал он. Я почувствовал, как во мне закипает гнев. Подозрения Рона начали меня бесить — он не желал видеть очевидных вещей, и всё из-за того, что отказывался признать хоть сколько-нибудь серьезной Родовую Магию, и ни в какую не хотел допустить и мысли о том, что слизеринцы могут быть не злодеями.

— Тебя там не было, — повторил я. — И перестань уже обвинять Малфоя во всем, в чём только можно, Рон. Неужели ты не допускаешь, что Драко изменился?

— Знаешь, Гарри, — Рон холодно посмотрел на меня. — Мне кажется, ты слишком уж его защищаешь. На твоём месте я бы не пытался подружиться с Малфоем и Блэком да клеиться к Забини, а скорее доверился бы своим настоящим друзьям, которые знают, что для тебя лучше. Но ты, видно, решил пустить нас по боку? Что ж, ладно. С этого момента можешь сам решать, кому верить, а кому нет — но знай, когда окажется, что ты ошибался, может быть уже поздно.

— Рон, я тебя не понимаю. По-твоему, я идиот, который не может отличить правду от лжи? И что это значит — «друзья знают, что для меня лучше»? Я никогда не думал, что быть твоим другом — значит бегать, как собачонка, за тобой и есть из твоих рук! У тебя нет права решать за меня, что для меня лучше! У меня своя голова на плечах — и если даже я совершу ошибку, это будет моя ошибка, понимаешь? — вскипел я.

— Твоя ошибка может стоить нам всем жизни, придурок! — крикнул Рон, тоже распаляясь. — Только потому, что ты упёрся в своего драгоценного Малфоя, и не хочешь понимать очевидных вещей!

— Для кого очевидных? — заорал я. — И это не я упёрся в Малфоя — это ты так упиваешься своей ненавистью к нему и Альтаиру, что не хочешь видеть дальше своего носа! И это только из-за того, что они слизеринцы? Слизерин не зло, Рональд!

— Волдеморт был выпускником Слизерина! Люциус Малфой был выпускником Слизерина! Тебе мало? Рудольфус и Рабастан Лестрейнджи! Сн... — он запнулся: проорать фамилию Снейпа как одного из воплощений зла было бы слишком.

— И что с того? Яксли и Нотт — выпускники Когтеврана, — резко возразил я. — Обряд возрождения Волдеморта, если помнишь, проводил милейший Питер Петтигрю — выпускник Гриффиндора! Который не погнушался выдать Волдеморту моих родителей! И я не удивлюсь, если среди Упивающихся найдутся и пуффендуйцы. Факультет не определяет выбор человека, Рон...

— Ой, говори что хочешь, всё равно больше всего Тёмных магов всегда выходило из Слизерина, — фыркнул Рональд. — Каждый, кто отправляется туда — заведомо гнилой человек!

— Вот как? Значит, я тоже гнилой? — резко спросил я.

— Ты-то тут при чём?

— На первом курсе, когда нас распределяли, Шляпа всёрьёз предлагала мне Слизерин, — ответил я. Я никогда не говорил об этом Рону и Гермионе раньше, сам не знаю, почему — стыдился, наверное. Но теперь стыда не осталось — я перестал воспринимать Слизерин так, как раньше. — Но рассказы Хагрида и твои напугали меня, и я уговорил её не посылать меня туда. Только поэтому я и попал в Гриффиндор...

— Так может, тебе всё-таки следовало пойти на твой драгоценный Слизерин, раз уж ты воспылал к нему такой любовью, — скривился Рон. Я похолодел. Лучший друг смотрел на меня так, словно я на его глазах превратился во что-то неописуемо мерзкое. — Может, тогда и твоя любимая родовая магия у тебя бы появилась по-настоящему? И твой обожаемый Снейп стал бы относиться к тебе с любовью? Обхаживал бы вас с хорьком на пару? И сладкая парочка была бы не Блэк-Малфой, а снова Блэк-Поттер?

— Рон...

— Да пошёл ты, Гарри, — неприязненно бросил он. — Хочешь общаться со слизеринцами — твоё дело, но меня в это не впутывай! — и с этими словами лучший друг повернулся ко мне спиной и быстрыми шагами устремился к портрету, за которым скрывался короткий проход в библиотеку. А я стоял и смотрел ему вслед, оглушённый его резкими словами, не в силах пошевелиться, и только чувствуя, как медленно, но верно закипают в глазах слёзы...