Альтаир Блэк 7 курс

Pov Гарри Поттера.

Проиграв Рону и Джинни третью партию в карты, я понял, что проголодался, а вся еда, которую мы накупили у ведьмы с тележкой, стараниями рыжего семейства закончилась. Однако она, вроде, как-то говорила, что когда не провозит тележку по коридору, находится в первом вагоне? Отлично, схожу, возьму чего-нибудь пожевать. Поднимаюсь с сиденья и на выходе из купе сталкиваюсь с Дином Томасом. Джинни тут же с радостным визгом виснет у него на шее. Рон виновато прячет глаза, но я только улыбаюсь и качаю головой. Ну прости, друг, не вышло у меня ничего с твоей сестрой. Джин чудесная девушка, но почему-то, глядя в её голубые глаза, я вспоминаю другие, похожие на мои, зелёные, которые, знаю, должен... нет, не ненавидеть, но во всяком случае относиться равнодушно...

Я вышел из купе и направился в первый вагон. Возле последнего купе я помедлил. Тогда это тоже было последнее купе — в конце пятого курса, когда незадолго до прибытия на вокзал, Малфой, Крэбб и Гойл попытались устроить нам засаду и отомстить за арест Малфоевского папочки. Каким забавным казалось их поражение, и то, что мои ребята из ОД заколдовали их так, что они стали похожи на слизняков в мантиях... Правда, при взгляде на Сьюзен Боунс, в ужасе изучающую в карманном зеркальце свои разросшиеся до размером хороших лопухов уши, становилось уже не больно-то смешно. Блэк оказался рядом — то ли случайно, то ли изначально на подстраховке стоял, и немедленно вмешался в стычку. Ему и самому досталось — когда я его видел в тот день в последний раз, он тяжело опирался на стенку вагона, а одна его рука безвольно висела вдоль тела. Что ж, неудивительно — у членов ОД было решительное численное превосходство, а в узком вагонном коридоре от заклинаний особо не поуворачиваешься. Но всё же он оказался в намного лучшем положении, чем его закадычный приятель — внешний вид Малфоя после этой схватки не мог не смешить. Вот только почему, когда я выходил из поезда и меня схватила за рукав Блейз Забини, всю мою весёлость как рукой сняло? Почему при виде ярости в её глазах, граничащей с ужасом, услышав «Что вы с ним сделали, Поттер, боггарта тебе в задницу?», я почувствовал такой стыд, что чуть было не кинулся их расколдовывать? К счастью, тогда меня быстренько увели друзья, да и Блейз вполне справилась сама — уже покидая платформу девять и три четверти, я краем глаза заметил Малфоя, едва ли не вываливающегося из вагона. Слизеринский хорёк казался изрядно ошеломлённым и дезориентированным, но пребывал в человеческом виде.

— Чё встал, Потти, спишь, что ли? — раздался сзади визгливый голосок. Обернувшись, я увидел Пенси Паркинсон, гордо выпятившую грудь со значком старосты. За её спиной маячил Малфой. И опять, как и в прошлом году, без Блэка. Хотя сейчас это было как раз предельно понятно, потому что тот заглянул к нам в купе уже к полудню, спустя какой-то час после отправления Хогвартс-Экспресса, и немедленно позвал с собой Гермиону «подышать свежим воздухом». Не знаю, было ли это очередное тонкое издевательство с его стороны, или Блэк просто сказал то, что думал, потому что в коридоре воздух и впрямь посвежее? Так или иначе, но Гермиона залилась краской и с улыбкой пошла за ним, на прощание попросив меня сказать, когда очередь патрулирования поезда дойдёт до старост Гриффиндора. Я с готовностью кивнул и только через минуту после того, как они ушли, сообразил, что понятия не имею, где их искать в этом случае. Не разыскивать же по всему поезду Малфоя, чтобы спросить, где сейчас может обретаться его друг? К счастью, Гермиона и сама не забыла о времени, вернувшись в купе как раз за несколько минут до наступления её очереди. Вид у нашей старосты был несколько растрёпанный, словно половину общения со своим парнем у неё составили объятия и поцелуи. Что ж, зная пламенный характер Блэка, я бы не удивился, узнав, что так оно и было.

За прошедший год все уже так или иначе привыкли к тому, что лучшая ученица Хогвартса встречается с одним из главных, если не сказать — главным, его же нарушителем спокойствия. А ещё точнее — что магглорождённая гриффиндорка встречается с чистокровным слизеринцем, которого к тому же до этого упорно отшивала не первый год. А вот в прошлом сентябре это была сенсация номер один! Из-за этого события едва было не расстроилась окончательно дружба Рона и Гермионы — мой друг практически до самого Рождества упорно отказывался смириться с этим фактом. По личным причинам... Если бы не крайне своевременная помощь Лаванды, не исключено, что Рон так бы и не помирился с Гермионой до сих пор. Впрочем, при виде Блэка он и сейчас ещё морщится, а если видит, как тот целуется с Гермионой, так и вовсе отворачивается. Что ж, тоже можно понять — вплоть до позапрошлого года Блэк отравлял ему жизнь в Хогвартсе с пугающей изобретательностью, иногда граничащей с откровенным садизмом. Да и прекратил-то он свои выходки по отношению к Рону только после того, как начал встречаться с Гермионой. Причину было несложно угадать — непосредственная просьба девушки. Вот только это лишь подлило масла в огонь, и Рон уже сам пытался задеть Блэка на протяжении нескольких месяцев, но получал в ответ либо презрительное равнодушие или короткую насмешку, если агрессия была словесной, либо такое же короткое обезвреживание, если Рон пытался заколдовать его. До по-настоящему неприятных заклятий теперь не доходило, но снимать свои чары Блэк и не думал, предоставляя оглушённому или парализованному противнику валяться в коридоре до тех пор, пока на него не набредёт кто-то из гриффиндорцев. На счастье Рона, по вечерам он всё же не пытался найти себе неприятности... Но в целом, на мой взгляд, ситуация несомненно улучшилась, а после того, как в конце семестра Рон сам нашёл себе девушку (ну или, если честнее, Лаванда его нашла), и вовсе стала вполне терпимой — Рон гордо расхаживал по Хогвартсу с Лавандой, подчёркнуто не замечая своего врага, а Блэк счастливо гулял с Гермионой, по всей видимости, искренне не обращая больше внимания на Рона. Так что в итоге установилось хрупкое, но всё же достаточно стабильное равновесие, которое ещё и подкреплялось тем, что Малфой, не иначе как тоже по просьбе, но уже Блэка, перестал пытаться сцепиться со мной, хотя свои подколы не прекратил. Но всё же вот уже год, как они скорее носят характер именно простых насмешек, а не попыток завязать потасовку.

— Ну чего замер, ты, чучело очкастое?! — продолжала злобствовать Паркинсон. Я только собирался ответить, как вдруг Малфой, устало вздохнув, выдал нечто такое, что я чуть по стенке не стёк от удивления.

— Отвали от него, Паркинсон, ты достала уже своими тупыми придирками! — резко и неприязненно бросил Слизеринский Принц. Да-а, раньше он только со мной таким тоном разговаривал... — Худеть пора, если уже даже мимо Поттера протиснуться не можешь!

— Ч-ч-что? — запинаясь, переспросила Пенси, оборачиваясь к Малфою. — Драко, ты в своем уме? Защищаешь Поттера?

— Я защищаю исключительно и только свои нервы, Пенс, — фыркнул тот, и, заставив её посторониться, прошел мимо меня, словно и не замечая. Пенси, хлопая глазами, кинулась за ним, а я остался стоять, поражённый странным поведением Малфоя. Раньше слизеринец никогда не упускал случая хотя бы нахамить мне... А теперь даже слова не сказал. Да еще и одёрнул Паркинсон...

Надо сказать, Драко вообще изменился за лето даже внешне — стал чуточку пошире в плечах, вытянулся, так что, несмотря на то, что я тоже подрос за прошедшие два месяца, он всё равно был на полголовы выше. Но самое интересное — он загорел. Да-да, Драко Малфой, Ледяной Принц с идеально белой кожей, теперь был темно-бронзового оттенка, потрясающе контрастирующего с его платиновыми волосами, которые на фоне посмуглевшей кожи казались почти белыми. Признаться, его новый облик напоминал тёмного эльфа из книг Сальваторе, которые я начал читать этим летом. К счастью, только внешне, да и то — глаза всё же красными не стали. Странно, я всегда думал, что люди с такой бледной, как у Малфоя, кожей в принципе не могут загореть — только обгорают на солнце, и потом мучаются облезающей кожей и волдырями ожогов. Однако у Драко, как ни крути, ничего похожего не наблюдалось — ровный бронзовый загар, без малейшего следа негативных последствий. Может, у него просто был очень хороший крем для загара? Учитывая его таланты в зельеварении — неудивительно. Конечно, он любимчик Снейпа, это всем понятно, но справедливости ради стоит признать, что это заслуженно. Да и СОВ по зельям он сдал на «Превосходно», а уж к их результатам Снейп никакого отношения не имел.

Тряхнув головой, я постарался отогнать мысли о слизеринцах и сосредоточиться на более важных вещах. Постояв на всякий случай ещё пару минут, чтобы случайно не нагнать эту странную парочку, я двинулся следом — всё-таки есть хотелось ощутимо, а ехать ещё часа три-четыре, потом распределение... В общем, до праздничного пира далеко. Перебравшись в первый вагон, я зашагал по коридору.

Да уж, расчёт мой оказался в корне неверным. Нагнать-то я их не нагнал, вот только не учёл такой простой вещи, что старосты, патрулирующие коридор, дальше первого вагона уйти всё равно не смогут — а значит, повернут обратно. Ну да, так и есть — опять Пенси впереди, а Малфой тащится сзади с таким видом, словно его притащили на урок истории магии и напоили Бодрящим зельем. И рад бы заснуть, да не получится.

— Опять ты, Поттер! — злобно прошипела Паркинсон, приближаясь ко мне. В её руке мелькнула палочка, а лицо сморщилось от усердия — невербальные заклятия даются Пенси тяжеловато, но всё-таки кое-как получаются. Я еле успел вытащить свою палочку — сосредоточиться и отразить её заклятие невербально времени уже не хватало, я выкрикнул: «Протего!» — и сиреневатый луч, срикошетив от меня, понёсся неожиданно прямо в лицо Малфою. И тут я имел возможность снова после долгого перерыва наглядно убедиться в том, что годы тренировок в квиддиче не проходят даром ни для кого. Малфой, может быть, и уступал мне как ловец, но реакция у него была отменная, — Драко опередил луч заклятия на долю секунды, изящным движением уйдя в сторону. В следующий момент его палочка уже была у него в руках — и направлена на Пенси. Ох, что-то сейчас будет! Да они же ещё и старосты, плюс ко всему...

— Экспеллиармус, — спокойно проговорил Малфой и небрежно поймал вылетевшую из рук у Паркинсон палочку. — Вечером заберёшь у Снейпа. До тех пор ты отстранена от обязанностей старосты. Марш в купе, и позови Альтаира или Блейз. Учти, я поговорю с деканом на тему того, чтобы совсем снять тебя с поста, раз ты не умеешь держать себя в руках, Пенси.

— Но... но... но, Драко, милый... — залепетала Паркинсон, и тут, чуть ли не в первый раз на моей памяти, я увидел, как Ледяному Принцу изменяет сдержанность. Серые глаза Малфоя буквально метали молнии от бешенства.

— Пошла вон, Паркинсон! — рявкнул он так, что из ближайших купе с удивлением высунулись их пассажиры. — И чтоб я тебя не видел до тех пор, пока в Хогвартс не войдём!

Пенси, испуганно пискнув, подхватила полы мантии и опрометью бросилась вон из вагона, промчавшись мимо меня с такой скоростью, что чуть не размазала по стенке. Малфой смотрел ей вслед со смешанным выражением презрения и отвращения на лице. Однако стоило ей скрыться, как он вздохнул с облегчением и спрятал её палочку во внутренний карман мантии, ещё раз передёрнувшись напоследок от отвращения. Не знаю, почему, но в тот момент я ощутил странную неловкость. И в самом деле, этот новый Малфой, не придирающийся ко мне, вступающийся за меня, был для меня загадкой. Как себя с ним вести? Теряясь от смущения, я всё-таки постарался найти в себе силы хоть что-нибудь сказать.

— Ээээ... Ну, наверное, спасибо, — неуверенно пробормотал я, глядя на снова спокойного, как удав, Малфоя. Тот с ухмылкой фыркнул и кивнул.

— Не за что, Поттер. В конце концов, пресекать беспорядки в коридоре — моя обязанность. И, должен признать, приятная, когда их устраивает Паркинсон.

— А я думал, вы с ней... Ну, в смысле, что вы дружите...

— Дружим? А ты бы дружил с девкой, которая готова напоить тебя приворотным зельем, лишь бы ты хоть раз её поимел? — неожиданно грубо бросил он, и по его лицу снова скользнула гримаса отвращения. — И вообще дай дорогу, Поттер, мне ещё полчаса эти долбаные коридоры патрулировать!

Протиснувшись мимо меня, Малфой быстрым шагом миновал остаток коридора и скрылся в тамбуре, а я ещё пару минут не мог выйти из ступора. Паркинсон опоила приворотным зельем Малфоя, чтобы переспать с ним? Учитывая, что Драко семнадцать лет, и в этом возрасте любой нормальный парень готов трахать всё, что движется? Хмм... ну, может, у Малфоев просто не бывает периода буйства юношеских гормонов, и ему фиолетово на девушек? Или просто ему фиолетово на девушек... Хотя это точно нет, о его амурном списке по Хогвартсу легенды ходят. Может, он просто счел её настолько непривлекательной, что никакие гормоны не помогли делу? Н-да-а... Нет, не то чтобы я сам считал Паркинсон привлекательной, но есть же парни, которым нравится такой тип девушек. Она просто не в моём вкусе. Я усмехнулся. Видимо, не во вкусе Малфоя тоже. А кто, интересно, тогда в его вкусе?

От этой мысли я помрачнел. Пенси Паркинсон всегда крутилась возле Драко Малфоя, как хвостик, это всё знали. Но кого ещё из слизеринских девчонок регулярно видели в его обществе? Правильно, Гарри, — Блейз Забини. Регулярней не бывает. И сейчас он тоже о ней вспомнил. Почему-то от мысли об этом мне стало больно. Какие у них отношения? И где, кстати, гарантия, что Малфой так бесился из-за того, что Пенси ему отвратительна, а не из-за того, что из-за её штучек с приворотом он был вынужден изменить Блейз? Если вспомнить, как на пятом курсе отреагировал Блэк на приворотное зелье от Парвати, и только потому, что поцеловал её на глазах у Гермионы... Да уж, Малфой в том случае, если дело дошло до постели, едва ли повёл себя мягче. Шутка ли — полноценная измена, да не по своей воле! («Я бы не изменил!» — горячо подумал я, и тут же устыдился. Приворот есть приворот, и раз уж тебя им опоили, никуда не денешься, так что Малфой не так уж виноват).

Воображение тут же услужливо нарисовало фривольную картинку — полутёмная спальня (похожая на отдельную, как старосты, спальню Рона в Гриффиндорской башне. Или нет, спальня Малфоя, определённо, не могла быть такой захламленно-неаккуратной, как у моего лучшего друга... Ладно, тогда как спальня Гермионы — вот кому не откажешь в педантичной аккуратности!)... В общем, полутёмная спальня, на широкой кровати, освещённой светом луны, падающим из окошка, сплетаются в объятьях два тела... Скрип двери, вскрик, и застывшая на пороге рыжеволосая девушка. В зелёных глазах слёзы, на лице неверие, боль от предательства... Бледное в лунном свете лицо Малфоя, на нём удивление, непонимание — а в глазах ещё не рассеявшийся дурман, и жадные руки Пенси снова притягивают его голову к себе, вовлекая в новый поцелуй... И Драко не может сопротивляться силе приворотного зелья...

Поезд вдруг тряхнуло на повороте, и я, потеряв равновесие, вынужден был схватиться за поручень, чтобы не упасть. Тряхнув головой, чтобы избавиться от плодов своего расшалившегося воображения (гормоны, моя прелес-с-сть, гормоны), я решительно двинулся вперед, намереваясь всё-таки купить чего-нибудь перекусить.

— Гарри, всё в порядке? — спросила Гермиона, когда я вернулся в наше купе. Джинни и Дином уже не было, и Рон с Гермионой сидели друг напротив друга, о чём-то разговаривая. Судя по несколько напряжённому виду Рона, Гермиона только что вернулась со своей встречи с Альтаиром. — Мы слышали, что на тебя пытались напасть Малфой и Паркинсон. Надеюсь, всё в порядке?

— Да, всё отлично. Знаете, что странно... Малфой на меня как раз не нападал. Наоборот, он заткнул рот Паркинсон, когда она пыталась на меня наорать в коридоре. А потом вообще обезоружил её, когда во второй раз она уже попыталась меня проклясть. Ну, правда, её проклятие чуть не попало в него, так что, наверное, он всё-таки больше поэтому разозлился... — сам не знаю, почему, но мне совсем не хотелось рассказывать друзьям о том, что сказал перед уходом Малфой, так что я быстро пересказал основные подробности наших двух встреч. У Гермионы снова появилось на лице её «всезнайское» выражение, и я в очередной раз поразился. Ну, конечно, она много читает и знает, но о Малфое-то ей что может быть такого известно? Хотя, что это я — да Блэк наверняка и рассказал...

— Знаешь, Гарри, а тебе не приходило в голову, что Малфой мог просто... вырасти? — спросила она. — Ну, перерасти свою детскую вражду и обиду на тебя. Во-первых, ты сам помнишь, в прошлом году ходили слухи, что он отвёрг сторону Волдеморта. А во-вторых... Семнадцатилетие. У него ведь день рождения пятого июня, то есть семнадцать ему уже есть.

— И фто такофо? — фыркнул Рон, засунув в рот половину шоколадной лягушки, одной из тех, что я принёс. — Мам ффем тут по фемнаффать, — он проглотил большую часть, и речь снова стала членораздельной, — я говорю, нам всем по семнадцать, но мы что-то не воспылали любовью к слизеринцам. Ну... то есть... — короткий взгляд на Гермиону, — не все, во всяком случае.

— Ну... — Гермиона явно замялась, и вдруг выдала: — Понимаешь, это из-за того, что он чистокровный маг!

— Гермиона!!! — ахнул я. — Это что, Блэк на тебя так влияет? При чём тут чистокровность?

— Ну... — она слегка покраснела и нервным жестом заправила прядь волос за ухо. — В некотором роде ты прав. Просто этим летом я с месяц гостила у него, и, когда была в его семейной библиотеке, наткнулась на одну книгу... Ну, то есть не наткнулась, а специально нашла, чтобы поподробнее прочитать об одной вещи, про которую он мне рассказал в прошлом году... — Гермиона явно волновалась, говоря всё это, и осторожно косилась на Рона. Тот, услышав о её летнем времяпрепровождении, поморщился с глубоким недовольством, но ничего не сказал.

— В общем, там много чего написано, в основном пространные рассуждения, но в главной части — её писал сам Салазар Слизерин...

— И ты её читала? — возмущённо вскинулся Рон. — Да там же наверняка одна Тёмная магия!

— Рон, ну когда ты повзрослеешь наконец! Тёмная, Тёмная! Слизерин не был аналогом Волдеморта, и вообще, то, что он занимался Тёмной магией, не значит, что она была единственной сферой его интересов! Не говоря уже о том, что её не обязательно можно применить только во зло... На самом деле, если сравнить его с Волдемортом, Слизерин ничего такого не сделал...

— Ну да, конечно, — продолжал возмущаться друг. — Он всего лишь поселил в замке жуткое ядовитое чудище, к тому же убивающее одним взглядом, чтобы перебить магглорождённых, — подумаешь, большое дело! Ни капельки не Тёмная магия — может, всего лишь практика по уходу за магическими существами?! Может, он как Хагрид — просто пожалел бедную змейку?

— Да выслушаешь ты меня или нет! — вспылила Гермиона. — Я не оправдываю это действие Слизерина, я просто говорю, что ему не откажешь в уме, и потом, разве это было единственным, за что он прославился? И, кстати, эти его статьи написаны в тот период, когда он ещё не покинул школу, и был другом Гриффиндора и остальных Основателей. Он был очень талантливым учёным, и нельзя пренебрегать его работами только потому, что впоследствии он...

— Ладно, ладно, суть мы поняли, — перебил её я, так как эта дискуссия стала меня утомлять. — При чём здесь Малфой и его чистокровность?

— Ну... в общем, статьи древние, и язык довольно витиеватый... — смущённо сказала Гермиона, — но в целом можно сказать так: у древних родов, чьи представители из поколения в поколение жили в одном и том же месте, проявляется некая... особая, наследственная магия. Родовая Магия. В месте, где она наиболее сильна — в доме такого семейства, — маг из этого рода практически всесилен. Не уверена, насколько именно это так, но есть ещё и другие эффекты. Эта магия поддерживает членов семьи, хранит, питает силой, защищает... и полный контроль, или хотя бы какую-то приобщённость к ней маг обретает в семнадцать лет. Отчасти именно поэтому этот возраст и считается у волшебников совершеннолетием. Вот я и думаю, раз Малфой обрёл свою Родовую Магию, то, может... Ну, может он осознал, что... Что ваша вражда — это детская глупость? Тем более, если он, и правда, отвёрг сторону Волдеморта.

— Ой, говори что хочешь, Гермиона, я в жизни не поверю, что хорёк вдруг стал белым и пушистым, особенно после того, как мы засадили в Азкабан его папашу! — скривился Рон, закидывая в рот сразу горсть драже Берти Боттс. — Почему бы тебе не спросить об этом у Блэка? А если Малфой обрёл какую-то там глупую родовую магию, для нас это может значить только одно — больше проблем! И кстати, раз уж на то пошло, я тоже чистокровный! Почему я не обрел никакую «родовую магию» в таком случае? — спросил он. Гермиона виновато поглядела на него.

— Я не спрашивала Альтаира об этом, потому что не хочу поднимать неприятную тему в разговорах с ним, — объяснила она. — Если Малфой отказался принимать сторону Волдеморта, то рано или поздно сам мне расскажет об этом, а если нет... Боюсь, обсуждение этой темы было бы для Альтаира слишком болезненным.

У Рона сделалось такое выражение лица, словно он проглотил пол-лимона.

— А что до тебя, — продолжила Гермиона с извиняющимся видом, — то всё дело в том, что ты не наследник рода. Я спрашивала у Билла летом, и он подтвердил, что после семнадцатилетия ощутил, как его силы выросли, а дома он чувствовал постоянную ответственность за семейное благополучие. Поэтому и нанялся на работу в Гринготтс почти сразу, как окончил школу — чтобы помогать родителям. И Альтаир мне это подтвердил — эта магия сфокусирована именно на наследниках. Он, кстати, тоже её обрёл. Только что демонстрировал...

Гермиона перевела взгляд на букет тропических орхидей, который держала в руках.

— Да? Вот как? — с деланным равнодушием проговорил Рон, отворачиваясь к окну. Лицо его стало холодным и замкнутым, и он даже потерял интерес к сладостям. Откусив кусок тыквенного печенья, я открыл пакетик с соком и тоже задумался, не прекращая жевать.

— Говоришь, это могут только чистокровные? — спросил я у Гермионы. Интересно, может ли она дать ответ на вопрос, который мучит меня с самого моего дня рождения?

— Да, именно так, — согласилась Гермиона и внезапно очень пристально посмотрела на меня. — Слушай, а ты тоже... что-то получил в день рождения? В смысле, что-то похожее на это? — в её глазах не было и тени зависти, но зато — на удивление огромное волнение. Я смущённо пожал плечами.

— Ну... не то, чтобы что-то похожее на то, что описываешь ты... Просто я многое осмыслил и понял... Но в общем — да, я чувствовал какие-то магические волны в свой день рождения. Правда, я тогда отнёс это на счет эйфории по поводу того, что мне теперь можно колдовать, когда вздумается.

— Я... так не думаю, — отозвалась она, взволнованно покусывая губу. — Я помню утро твоего дня рождения, и твою эйфорию... Скажи, а тебе тогда не показалось, что все твои заклятия начали получаться... ну, к примеру, несколько более сильными и точными, чем обычно?

Я помолчал и бросил взгляд на Рона. Тот по-прежнему смотрел в окно с отсутствующим видом. Я вздохнул и решился. Конечно, мне не хотелось ранить его чувства, но узнать правду казалось более важным делом.

— Да, показалось, — сказал я Гермионе. Она буквально просияла.

— Гарри, это же замечательно! Просто прекрасно! Это наследие! — пришла в восторг моя лучшая подруга. — Правда, это может быть лишь отголосок, всё-таки Нора — это дом семейства Уизли, а не твоего. Но они друзья, поэтому ты получил хоть что-то. Вот будь ты на вражеской территории, у... Малфоев, например, тогда семнадцатилетие тебя бы только ослабило. Но теперь, если ты обрёл силу своего Рода...

— Да как он мог обрести силу рода, если он полукровка! — неожиданно почти выкрикнул Рон, поворачиваясь к нам. — Ты же сама сказала, дело в чистокровности!

— Ну... Понимаешь, Рон... — Гермиона замялась. На её лице по-прежнему читалось волнение, даже, пожалуй, большее, чем можно было бы предположить. — Слизерин не очень вдавался в подробности, так что я не знаю, возможно ли это... Но вот Альтаир считает, что при условии отсутствия у семьи других наследников такое вполне может быть. В конце концов, в том, что касается Гарри, ничего и никогда не бывает по-обычному, не так ли?

— Угу, — мрачно откликнулся друг, снова уставившись в окно. Я, закусив губу, отложил в сторону печенье — есть совсем расхотелось. Неужели опять, как на четвёртом курсе, Рон обиделся на меня за то, о чём я не просил?

— Рон? — осторожно позвал я, но тот только посмотрел на часы и встал на ноги, выбираясь из-за столика.

— Нам пора патрулировать коридоры, — бросил он, вытаскивая из внутреннего кармана мантии палочку. Гермиона вздохнула, виновато посмотрела на меня, сочувствующе погладила по плечу и поспешила вслед за Роном.

Оставшись один, я забрался в угол сиденья, ближе к окну, и стал смотреть на проносящиеся мимо деревья. Было грустно и тоскливо. Ну неужели Рон не может преодолеть свою обиду? Ведь смог же я пережить, что его, а не меня назначили старостой факультета! А он? На четвёртом курсе чуть не полгода дулся, что его не взяли на Турнир Трех Волшебников, на пятом видеть меня не хотел после той истории у озера, и неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы не затмившие её события в Министерстве, в прошлом году чуть было не перестал разговаривать со мной и Гермионой из-за того, что его не допустили в класс продвинутого зельеварения... Несколько месяцев дулся и всё рычал на нас, что мы, дескать, подлизываемся к Снейпу — хотя на самом деле курс набирали по результатам СОВ, к которым тот не имел никакого отношения. И это не считая отношения Рона к выбору Гермионы, хотя он, по иронии судьбы, в некотором роде помог, тоже «затмив» собой всё остальное. Как уж только хватило сил потом помириться... Но всё равно вплоть до самого лета в отношениях между ним и нами с Гермионой оставались следы какого-то холодка, которые окончательно развеялись только с моим приездом в Нору незадолго до семнадцатилетия. А может, этому ещё способствовал и мой скоротечный роман с Джинни, который как раз начался в конце прошлого семестра? Рон тогда сразу оттаял...

Но незадолго до начала учёбы я начал понимать, что что-то не так в наших отношениях с Джинни. Конечно, она очень популярная девчонка, симпатичная и всё такое, а я всего лишь семнадцатилетний парень, и во мне бушуют гормоны. И всё-таки этого оказалось недостаточно. С одной стороны, общаться с Джин было весело, но как-то... пресно, что ли? Уж слишком я привык видеть в ней младшую сестрёнку Рона, почти сестру и мне самому. И потом, если с какой-то другой девушкой я, может, и мог бы пойти на поводу у гормонов, как Рон с Лавандой в прошлом году, то с Джинни приходилось всё время помнить о том, чтобы не обидеть её семью. Ручаюсь, если б я отважился с ней переспать, сейчас мы бы уже были обручены. Мерлин, да я прикоснуться к ней лишний раз боялся — переживал, что нас могут увидеть её домочадцы!

В общем, мы решили прекратить отношения и остаться хорошими друзьями. Какой-то частью сознания я сожалел об этом, отчасти ещё и потому, что Джинни чем-то напоминала другую девушку, думать о которой я запрещал себе с самого конца пятого курса. Ну хорошо, не совсем с пятого, но я хорошо запомнил момент, с которого всё началось — когда она схватила меня за руку в коридоре Хогвартс-Экспресса... Конечно, в тот момент мне было не до того. Тоска по Сириусу, чувство вины, да ещё неприятный осадок от так и не сложившихся в итоге отношений с Чжоу... Однако летом, ближе к началу нового учебного года, я невольно стал ловить себя на мысли о том, что почему-то нередко вспоминаю тот самый эпизод, когда мы заколдовали Малфоя, Крэбба и Гойла. Сначала я говорил себе, что это из-за того, что я ощущаю некоторую неловкость от того, что мы с ними сделали, но позднее, уже в поезде, везущем нас на шестой курс, я вдруг столкнулся с ней в коридоре, и... И в груди у меня сладко защемило, точно так же, как раньше щемило при виде Чжоу. Это... тревожило. Слизеринка. Противница. Возможно, будущая Упивающаяся Смертью. Как же я мог позволить себе влюбиться в неё?

И я не позволял. Вот уже год, как я всеми силами не позволял себе думать о Блейз Забини, мечтать о ней, видеть её во сне... Но если с первыми двумя пунктами я ещё справлялся, то последний был не в моей власти. Правда, Снейп в своё время утверждал, что, научившись окклюменции, я смогу и сны подчинить своей воле, но... Да что там, ну не было у меня никакого таланта к окклюменции! Даже просто способностей не было. Вот Дамблдор это быстро понял на шестом курсе, и обещал найти другое решение, но пока не нашёл его. Впрочем, на шестом курсе, казалось, в этом не было нужды. Волдеморт затаился — он сам ограждал свой разум от меня, копил силы и не особенно терроризировал магический мир, хотя, конечно, и не позволял ему забыть о своём существовании. Шестой курс — чуть ли не единственный спокойный год, который был у меня в Хогвартсе, ну, относительно спокойный. Но ведь занятия с Дамблдором, эти исследования прошлого Волдеморта, в попытках понять причину его бессмертия, не назовёшь особенно волнующими. Нет, конечно, это было очень полезно и познавательно, но в то же время... Не было никакой тайны в том, чтобы погружаться в чужие воспоминания. Не было того пьянящего чувства, которое испытываешь, когда идешь по следу, разгадывая загадки, попадающиеся тебе на пути, и когда знаешь, что за результат придется сражаться. Я знаю, Дамблдор хотел показать мне, что бывает и другой способ разгадать загадку, но... Я не чувствовал, что разгадываю её. Я просто шел от одного вывода к другому, по дороге, которую указывал директор. Выводы были не мои — вот что разочаровывало. Они были истинные и правильные, но... просто указанные. Не выстраданные после многочасового сидения в библиотеке, как те, что добывала Гермиона, и не найденные в результате безбашенной вылазки, вроде нашего с Роном похода к Арагогу на втором курсе. Просто информация, сухая и безликая, как в учебнике.

И даже в финальной битве, к которой вёл этот год исканий, мне было отказано. Дамблдор обещал мне, что возьмёт с собой, когда пойдёт за очередным крестражем — и не сдержал слово. Потом он уверял, что ходил лишь на разведку, и не сомневался, что одного посещения будет мало. Впрочем, вернулся он мрачный и разочарованный. В пещере, где хранился крестраж, и где часть ловушек ещё работала, кто-то успел побывать до него. Чаша, в которой в ядовитом зелье хранился медальон Слизерина, была пуста, а на дне её покоился другой медальон, попроще, с вложенной внутрь запиской от некоего Р.А.Б. Кто бы он ни был, он унёс настоящий крестраж, и неизвестно, смог ли уничтожить. Директор ничего не сказал о том, как именно можно уничтожить крестраж, но я догадывался, что нужно что-то очень разрушительное, вроде яда василиска, который был в клыке, пронзившем дневник. Как Дамблдор уничтожил кольцо? Это едва не стоило ему руки. Мог ли медальон стоить этому неизвестному Р.А.Б. жизни?

— Гарри? Гарри, проснись. Пора переодеваться в школьную форму! — позвал меня голос Гермионы, и чья-то рука тряхнула за плечо. Я выпрямился, выныривая из объятий сна — ведь вроде не спал, просто размышлял, и всё-таки, видимо, задремал.

— Да, да, сейчас, — пробормотал я, судорожно пытаясь вспомнить спросонья, куда именно сунул свой чемодан. Гермиона, уже в мантии, кивнула и вышла, оставив меня наедине со всё таким же мрачным и отчуждённым Роном. Я вздохнул. Похоже, для нашей с ним дружбы этот год будет не легче прошлого...