Осознание.

Вскоре в зал внесли Омут Памяти. Тот был не чашей, что он видел в кабинете Дамблдора на четвёртом курсе Хогвартса или на их занятиях Окклюменцией с Северусом в особняке Блэков, а скорее чем-то вроде проектора. Омут имел вид чего-то очень навороченного и сложного, хотя от обыкновенного, что был почти в каждом особняке знатных родов, отличался лишь тремя рунами. Распространение, увеличение, аудитория. Что-то вроде терминов для поиска в зачарованных библиотеках, но гораздо удобнее.

Можно было бы ещё дописать «сила», но, видимо, в Министерстве посчитали, что и так будет неплохо. В другом случае, проигрыватель мотал бы гораздо большие «плёнки», и воспоминания могли бы достигать часов или дней. В любом случае сейчас это не имело особого значения.

Сверху Омута имелась небольшая выемка, куда нужно было заливать нити воспоминаний, проигрывая их не как событие, а как нечто вроде магловского фильма. Всё картина будет на стене с самого оптимального ракурса. Какой-то закон Магии, да и калибровка прибора артефакторами, так что всё учтено.

Ещё сбоку имелось что-то похожее на катушку, как в музыкальной шкатулке. Значит, можно было даже отматывать и перематывать участки воспоминаний, что служило неплохим помощником в ходе суда. Иначе пришлось бы пересматривать всё заново, ведь в обычных Омутах такой функции нет.

В скором времени один из стражей порядка, заверив всё на бумагах, вскрыл флакон с воспоминаниями, отправляя мысли в чудесный аппарат, и несколько раз прокручивая ручку, будто хотел эту «машину» завести.

К удивлению, именно так оно и было. Омут Памяти сверкнул пару раз, а после воспоминание проявилось на стене: 

— Пожалуйста, расскажите Петунье ту смешную историю про американских сантехников, мистер Мейсон. Она умирает от любопытства, — донеслись из столовой слова дяди Вернона.

Гарри бегом бросился в кухню и обомлел.

Тётушкино чудо кулинарного искусства — огромный пудинг из взбитых сливок и засахаренных фиалок — парил под потолком. А на верху буфета в углу, съежившись, сидел Добби.

— Не надо, — простонал Гарри, — они убьют меня...

— Гарри Поттер должен обещать, что он не вернется в школу.

— Добби, умоляю...

— Обещайте, сэр.

— Не могу!

Добби со всем страданием посмотрел на него.

— Тогда Добби придется на это пойти. Ради вашего блага, сэр.

При этих его словах торт рухнул на пол с оглушительным грохотом. Клочья сливок заляпали окна и стены. А Добби, как будто щелкнув невидимым хлыстом, исчез, словно его и не было.

В столовой раздался визг, в кухню ворвался дядя Вернон, и его глазам предстал Гарри, с ног до головы облепленный пудингом тетушки Петуньи.

Сначала показалось, что дяде Вернону удалось разрядить обстановку.

— Это всего только наш племянник... Он не в себе, знаете ли... Незнакомые люди очень его пугают... И приходится держать его наверху, — говорил он, провожая Мейсонов обратно в столовую.

Вернувшись, он сунул в руки Гарри швабру и пригрозил, вот только гости уйдут, избить его до полусмерти. Тетя Петунья полезла в морозильник за мороженым, а Гарри принялся наводить в кухне чистоту.

Возможно, дяде Вернону удалось бы заключить самую крупную в жизни сделку, но в тот вечер семейство поджидала еще одна напасть.

Тетя Петунья стала обносить гостей коробкой с мятным шоколадом, как вдруг в открытое окно столовой влетела, шурша крыльями, огромная сова, уронила на голову миссис Мейсон письмо и вылетела обратно в темноту сада. Миссис Мейсон закричала дурным голосом, не хуже ирландского привидения, приносящего весть о близкой смерти, и выскочила вон из дома. После чего мистер Мейсон оставался в гостях ровно столько, сколько надо, чтобы сказать: жена его больше всего на свете боится птиц любого вида и цвета, а он вообще таких шуток не понимает.

Гарри стоял на кухне, сжимая в руках швабру, как будто ища в ней поддержку: дядя Вернон надвигался на него с сатанинским блеском в крошечных глазках.

— Читай! — злобно прошипел он, размахивая перед носом Гарри письмом, которое принесла сова. — Читай вслух!

Гарри взял письмо. Поздравления с днем рождения в нем не было. Вот что он прочитал:

«Дорогой мистер Поттер!

Мы получили донесение, что в месте Вашего проживания сегодня вечером в двадцать один час двенадцать минут было применено заклинание Левитации.

Как Вам известно, несовершеннолетним волшебникам не разрешено вне школы использовать приемы чародейства. Еще одна такая провинность, и Вас исключат из вышеупомянутой школы согласно Указу, предусматривающему разумное ограничение волшебства несовершеннолетних (1875 г., параграф С).

Также напоминаем, что любой акт волшебства, способный привлечь внимание не умеющего колдовать сообщества (простецы), является серьезным нарушением закона согласно Статусу секретности Международной конфедерации колдунов и магов.

Счастливых каникул!

Искренне Ваша,

Муфалда Хмелкирк

Отдел злоупотребления магией

Министерство магии».

На этом воспоминание быстро оборвалось, и по залу прошёл неприятный шум, будто треск от неверно подобранной радиоволны. Некоторый маги живо скривились, а Наследник Поттер всё ещё задумчиво смотрел туда, где только что было изображение. Возможно... Да, стоит отдать Добби обратно Малфоям, он и так натворил немало дел.

Но не только это сейчас занимало ум юного мага. Устройство Министерского Омута — вот, что действительно было забавным, даже более чем. Всего несколько рун творили довольно ощутимое волшебство. Интересно, они пробовали разобраться с этим надоедливым треском после просмотра?

— Итак, — прокашлявшись, проговорил Министр, привлекая внимание. — Как я полагаю, суд может признать, что обвинение от тысяча девятьсот девяносто второго года является недействительным. Кто «за»? — спросил Министр, оборачиваясь и поднимая руку, а после этого пересчитал голоса. — Сорок два из пятидесяти, обвинения по делу девяносто второго года сняты, — вздохнул наконец Министр, явно скучая. Казалось, они теперь сами не слишком-то рады, что созвали полный состав Визенгамота по столь лёгкому делу. 

Получив безмолвный кивок Министра, служащий как раз хотел извлечь воспоминание, чтобы добавить новое, но именно в этот момент двери в зал распахнулись, будто по мановению палочки, и внутрь зашёл сам великий Альбус Дамблдор. Что же, этого стоило ожидать...

Сглотнув, Гарольд напомнил сам себе, что где-то на выходе его уже ждёт Северус, готовый аппарировать с помощью перстня Лорда в свой особняк, если так нужно будет. О, верно, перестраховка никогда не бывает лишней.

Было ещё несколько портключей, вариант с аппарацией Пожирателя Смерти или хроноворот, но маги искренне надеялись, что такие методы можно будет отставить. Хотя и надели пару защитных амулетов в добавок...

— Директор Дамблдор? Каким ветром Вас сюда занесло? Напомню, что это закрытое слушанье, так что слушатели нам сегодня ни к чему, — недовольно скривившись, протянул Министр, глазами указывая стражам порядка на уничтожителя этого самого порядка.

— Прошу прощения, Министр. Но мистер Поттер, как несовершеннолетний, должен присутствовать на суде только с защитой, коей у него, как мы видим нет, — слегка снисходительно протянул директор, качая головой, отчего колокольчики в его бороде слегка зазвенели, напоминая щебетание птиц.

— Нет защиты? — изумлённо произнёс Фадж, смотря на Дамблдора над своими очками. — Мистер Уик, я полагаю, с Вами не согласится. И почему же создалось впечатления, что мистер Поттер будет в суде без адвоката?

— Мальчик слишком юн, чтобы позаботиться о столь мелких вещах, Корнелиус, — вздохнув, признал профессор.

— Что же, мы видим, что мистер Поттер всё же озаботился своим положением, так что, будьте добры, выйдите из зала, директор, — хмуро протянул Министр, возвращаясь к самому делу. Дамблдор же, задумчиво посмотрев на самого Гарри с несколько секунд, вышел из зала, притворяя за собой дверь. — Покажите следующее воспоминание, — велел Фадж, и служащий несколько раз покрутил ручку.

В воспоминании было много интересного для каждого из членов суда:

Гарри стоял как вкопанный, поворачивая ослепшие глаза то вправо, то влево. Стужа была такая, что он содрогался всем телом. Руки покрылись гусиной кожей, волосы на затылке встали дыбом. Он пялился во тьму, подняв веки до отказа, — но без толку. Полный мрак Невозможно... Они не могут появиться здесь, в Литтл-Уингинге... Он напрягал слух. Их сначала должно быть слышно, только потом видно...

— Я с-скажу папе! — хныкал Дадли. — Г-где ты? Что ты д-делаешь?..

— Заткнешься ты или нет? — прошипел Гарри. — Я пытаюсь услы...

Он осекся, услышав именно то, чего боялся.

Долгие, хриплые, клокочущие вдохи и выдохи. В проулке было нечто помимо него и Дадли. Дрожащего от холода Гарри просквозило ужасом.

— П-прекрати! Перестань это делать! Я тебе в-врежу, слышишь?

— Дадли, замол... БУМ!

Увесистый кулак ударил Гарри в скулу и сбил с ног. В глазах полыхнули белые искры. Второй раз на протяжении часа Гарри показалось, что голова раскалывается надвое, и миг спустя он лежал на жесткой земле, выпустив из руки палочку.

— Ты идиот, Дадли! — завопил Гарри. От боли из глаз потекли слезы. Он кое-как поднялся на четвереньки и принялся отчаянно шарить в темноте. Ему слышно было, как Дадли вслепую ковыляет по проулку, натыкается на стену, чуть не падает.

— Дадли, вернись! Ты идешь прямо на него! — раздался жуткий визгливый вопль, и шаги Дадли умолкли. В ту же секунду Гарри почувствовал, как сзади к нему ползет холод. Это могло значить только одно: их по крайней мере двое.

— Дадли, молчи, понял? Что бы ни происходило, молчи! Где палочка? — бешено частил Гарри вполголоса, по паучьи бегая пальцами по земле. — Ну где же она... моя палочка... скорей... Люмос!

Он произнес заклинание машинально, отчаянно нуждаясь в свете, который мог бы помочь его поискам. И, не веря своим глазам, увидел спасительную вспышку всего в нескольких дюймах от правой руки. Кончик волшебной палочки засветился. Гарри схватил ее, вскочил на ноги, оглянулся.

Все перевернулось у него внутри.

Паря над землей, к нему гладко скользила высокая фигура в плаще до пят с надвинутым на лицо капюшоном. Приближаясь, она всасывала в себя ночной воздух.

Сделав пару нетвердых шагов назад, Гарри поднял волшебную палочку:

— Экспекто патронум!

Внезапно из экрана засветил яркий белый свет, и повествование оборвалось, как и обрезанное воспоминание. Не нужно, чтобы кто-то видел то, что происходило дальше, и того, что было показано, хватит с лихвой.

Министр прокашлялся, всё ещё не понимая, как такое могло произойти. Это из-за дементоров или его Патронуса? К счастью, никто так и не узнал его форму. И не узнает, это было слишком личным, особенно учитывая присутствие директора Хогвартса поблизости. 

Нервно шевельнув губами, Министр ещё несколько секунд молчал, а потом, наконец, несколько раз ударил своим молоточком, отчего эхо прошло по всему залу, оканчиваясь где-то в потолке, под сводом булыжников.

— Кто «за», чтобы снять все обвинения с Гарри Поттера? — поинтересовался Фадж, поворачиваясь и поднимая руку только тогда, когда её поднял Лорд Малфой. Удобно. — Единогласно. Объявляю, что обвиняемый оправдан по всем пунктам. Суд окончен! — устало протянул он, промакивая капли пота на лбу носовым платком.

После того, как большая часть судей встала со своих мест, Министр подошёл ближе, явно не пытаясь найти в Поттер-Блэке какую-то угрозу. А как же газеты? В любом случае, сейчас ему его «адекватность» только на руку.

— Поздравляю, мистер Поттер, суд признал Вас невиновным по всем статьям. Вас и правда преследует фортуна...

— Думаю, мне стоит поблагодарить свою защиту, — чуть улыбнулся Гарольд, дёрнув уголком губ. — Хочу сказать спасибо Вам, Министр, — неожиданно для Корнелиуса Фаджа высказался Гарри.

— Да? За что же?

— Как же? Простите мне моё детское поведение после второго курса, Министр. Я и правда тогда не понимал, какая мне честь выпала — повидаться с самим Министром Магии, да ещё и заслужить от него снятие обвинений по спонтанному колдовству. К тому же, я также благодарен, что Вы не дали директору Дамблдору вмешиваться в ход судебных действий, — учтиво протянул юноша, слегка кивая, будто изобразил поклон. 

— О, пустяки, мистер Поттер, — легко посмеялся Фадж. — То дело было даже забавным. Не припомню мага, который смог бы надуть свою тётю в столь юном возрасте, — чуть усмехнулся мужчина, и Гарри вежливо улыбнулся в ответ.