Брак

POV Северус Снейп.

Я сбежал. Позорно и трусливо сбежал от маленькой девочки или, скорее, от чудовищно противоречивых эмоций, что она во мне вызывала. Жесткий контроль над собственным разумом не один раз спасал меня ранее, поэтому я испытывал острую необходимость разобраться в себе. Такая какофония чувств мне совершенно не свойственна. Это было как зелье нерадивого ученика, который добавил в котел ингредиенты, не задумываясь об их взаимодействии. И котел кипел и бурлил, угрожая погубить и зельевара, и стоящих с ним рядом.

Едва я вышел за дверь, в палату тут же просочилась бригада колдомедиков. В коридоре остались только Макгонагалл и Невилл Лонгботтом. Опять стоят и смотрят на меня ожидающе.

– Я ее разрезал на кусочки и съел, – мрачно поиздевался я над Минервой, у Невилла в глазах мелькнули смешинки. Оба промолчали, и я продолжил: – Я думаю, в интересах всей компании сохранить в тайне события сегодняшнего дня.

– Но Гарри и Рон знают, они сейчас уламывают Крама жениться на Гермионе, – ответил Невилл.

– Поттеру и Уизли скажете, что брак совершен. Знать, с кем, им нет никакой необходимости. Для остальных мисс Грейнджер останется таковой до конца учебного года. Препятствовать образованию своей супруги не стану.

– Хорошо. Спасибо тебе, Северус. Будет все, как ты скажешь. – Минерва благодарна... Не нужны мне ее благодарности. Обращаюсь к ней:

– Профессор Макгонагалл, уведомляю вас о том, что преподаю в Хогвартсе последний год. Официальное заявление на пергаменте принесу завтра.

Вот теперь она расстроилась. Я чувствую удовлетворение. Предательства не прощаю никому. Мы больше не друзья, Минерва. Я знаю, она читает это сейчас в моих глазах.

* * *

Мерлин, спасибо тебе за домовиков. Спальня как будто и не была разрушена до основания. Некоторые вещи, вероятно, они даже не восстанавливали, а просто заменили на аналогичные. Плед в такую же зеленую клетку, но мой был с примесью синтетики, а этот мягкий, полностью шерстяной. На стене висит другая картина. Там раньше был портрет довольно молчаливого зельевара из прошлого века. Я, кстати, картину не повредил, эльфы просто перестраховались, повесив менее ценный натюрморт к такому буйному типу.

Лег на кровать прямо в одежде, дотянулся до прикроватной тумбочки и нащупал успокоительное зелье. На вкус не сильно приятное, но все же лучше, чем у других. Это я варил по новой технологии, добавляя кусочки льда вместе с корневищем валерианы, потому и не сшибал с ног стойкий валериановый запах и вкус. Надо запатентовать, уже в который раз подумал я про очередное зелье. Вот на следующий год и займусь этим. Мысли снова вернулись к моей очень молодой супруге.

Вроде успокоился – можно отпускать эмоции, потихоньку... по одной... и сразу анализировать. Все непонятное представляет опасность, поэтому надо все разложить по полочкам.

Ненависть... Выкручивает суставы и рвет когтями душу. Если непредвзято посмотреть, ненависть – мое самое сильное чувство. Это одна из тех немногих эмоций, которую я позволял себе в полную силу. Чаще всего предметом моей ненависти становился я сам. Мне есть за что себя ненавидеть. Вечеринки у Темного Лорда никогда не проходили невинно. Море крови и спермы, изломанные женские тела. Меня едва не вырвало, когда я глянул на бедра своей юной жены. За это я снова ненавижу себя, Минерву, Невилла... И только ее не могу ненавидеть, не таким должен быть первый раз. К ней я чувствую жалость.

Жалость... Я не часто позволял тебе вырваться. Во время войны ты иногда мелькала в моем взгляде. Когда дети получали похоронки на своих родителей, но потом их стало много, и я задвинул тебя в самый темный угол сознания. Ты подло проскальзывала сквозь барьеры и иногда так не вовремя меня накрывала.

Помнишь ту девушку, что притащил Яксли на собрание Пожирателей? Белые локоны и невыносимо синие глаза. Я насиловал ее одним из первых, в среде пожирателей меня считали патологически брезгливым человеком, старался быть нежным, а она смотрела на меня своими синими, как небо, глазами. Все следующие насильники ее вертели как куклу, а она первым делом находила глазами меня. Ее волосы стали красными, глаза потускнели, но она цеплялась за меня взглядом. И я не смог сдержать тебя, жалость, ты смела мои барьеры и оглушила. Я подошел к девушке и присел на корточки перед красивым лицом. Она неровно содрогалась, сзади в нее вколачивался Фенрир Сивый, раздирая когтями спину до костей. Этот урод упился какими-то зельями и сейчас находился в частичной трансформации, скоро он обернется полностью и просто растерзает ее. Она тоже поняла, что не выживет, и глазами молила об избавлении от боли. Я провел рукой по разбитой губе, прочертил красивую линию скулы, аккуратно обойдя кровавую ссадину, и скользнул по шелковой коже к шее, испорченной следами цепких пальцев. Со стороны казалось, я ласкаю ее тонкую шейку и наслаждаюсь мучениями жертвы, на самом деле я нашел на ее беззащитном горле точку и надавил на нее. Через несколько секунд она поняла, что я делаю, и благодарно на меня посмотрела, а потом закрыла глаза. Я продержал пальцы на ее сонной артерии, пока не услышал последний тук-тук, и только потом убрал руку с шеи. Фенрир еще минут десять трахал ее мертвое тело и так и не понял, что не он был причиной ее смерти. После этого случая я долго настраивал барьеры и добился того, что эта сильная эмоция стала подконтрольной. А после войны расслабился, идиот, позволил себе чувствовать.

– Сегодня мне было жалко тебя, Гермиона.

Успокоительное зелье незаметно подействовало, расслабляя и убаюкивая, и я провалился в сон с мыслями о малышке, которую мне было жалко.