Белый пепел

Тому уже приходилось умирать. Это был не самый приятный опыт, что тогда, что сейчас, но теперь он был огражден от сюрпризов. Ему так казалось.
Он заподозрил неладное, когда Гарри начал флиртовать, но ему было любопытно, кто и чего так добивается, поэтому Том позволил увлечь себя в ту комнатушку. Он думал, что Гарри просто заколдован или опоен. Что с ним могло произойти за несколько минут в туалетной комнате?
На Гарри нельзя было наложить Империус. Слишком уж сильна была у него воля, но всегда существовали приворотные зелья, веселящие чары и прочая ерунда, действие которой оставалось краткосрочным, но его было очень трудно избежать.
В любом случае, Тому казалось, что он с легкостью одолеет любые неприятности и любое количество врагов. В его жизни было не так много радости, он цеплялся за каждую капельку веселья, даже если не признался бы в этом ни окружающим, ни себе.
То, что перед ним метаморф, Том понял слишком поздно. Губы даже заколдованного Гарри были слишком сладки, а он никогда не отличался добродетелью, чтобы избегать подобных украденных удовольствий.
Он был слишком легкомыслен и собственные вечно державшие его в узде нормы стали его концом. Том контролировал себя настолько сильно, что единственная слабость буквально убила его.
Волшебник с лицом Гарри воткнул в его тело меч Гриффиндора, старинный артефакт, который мог сразить почти что угодно. Том читал о нем, но меч был утерян столетия назад, что вносило его в ряды артефактов, которые на самом деле могли и вовсе не существовать.
Было больно и обидно, его терзала досада, но все, что ему оставалось, это слушать ласковый голос его любимого Гарри, который уверял, что все кончится хорошо.
Он успел услышать начало разговора Гарри с метаморфом прежде чем умер. Ему оставалось только надеяться, что Беллатрикс явится вовремя, чтобы защитить Гарри.
Том не сомневался, что останься Гарри цел – они смогут вернуть тело уже через несколько месяцев. Не говоря уж о том, что, прикрываясь влиянием и популярностью Гарри, его Пожирателям, вероятно, удастся за пару месяцев не растерять все то, что он собрал из осколков в последние пять лет.
Что-то сделать сейчас было не в силах Тома. Он будет иметь дело с ситуацией, когда выкарабкается с того света - через пару часов.
От мысли, что придется опять где-то скрываться, вселяться в мелких животных и, возможно, снова годами ожидать случая вселиться в человека и получить шанс сварить зелье, его передернуло. Ну, по крайней мере, теперь он знал, как варить нужное зелье, где находится философский камень, и кому точно можно доверять. Лишь бы ни Белла, ни Гарри не угодили в Азкабан.
Только бы Гарри не умер. Потому что тогда... Том не знал, что тогда, но...
Проклятый меч Гриффиндора. Всегда остаются какие-то «но», что бы ты ни делал для собственной безопасности – сила материнской любви, сила твоей собственной любви, от которой теряешь бдительность, словно мальчишка. Почему любовь делала сильными других, а не его?

***

В посмертии он очутился на вокзале Кингс-Кросс, как и в прошлый раз. Пустой зал – символ перепутья, на котором он оказался. Том мог хотя бы кусочком души отправиться далее, на тот свет, чтобы ни скрывалось под этими словами. Возможно, его ждал Ад. Хотя он с детства скептически относился к христианским догмам. Но он мог и вернуться в мир живых. Для него поезда ходили в обе стороны. Он не знал, все ли попадали сюда или только он из-за своей уникальной ситуации. Вероятно, для кого-то посмертие было цветистым лугом или комнатой в родном доме. Такую информацию не пишут в книгах.
В прошлый раз в этом зале Том встретил свою мать. Она была совсем не такой, какой он ее себе представлял. Тихая, пугливая, но удивительно злющая. Она была рада услышать о том, каким он стал, но сожалела о разделенной душе.
На вкус Тома мать была слишком слаба и характером, и волшебными способностями. Впрочем, кого еще могла вырастить жалкая семейка Мраксов? Однако сегодня он ждал встречи с ней в нетерпении. Хоть какая-то польза от смерти. Ему хотелось поговорить с ней о Гарри. Потому что больше никому о своих чувствах он сказать не мог, даже если все о них знали. Кроме того, она, вероятно, лучше всех поняла бы его намерение избавиться от Виктора.
Однако на скамеечке для встречающих его ждала вовсе не Меропа, а Дамблдор. Том сбился с шага и на секунду остановился, но потом подошел к старику. Он не собирался удирать или держаться подальше. Даже в посмертии он не даст никому думать, что он боится чертового Дамблдора!
– Здравствуй, Том, – сказал ему тот. – Не ожидал встретить тебя.
– И я тебя, Альбус, – заверил его Том, бесцеремонно усаживаясь рядом. – Судя по всему, твои друзья решили сначала убить меня, а потом взяться за хоркруксы. Не самое умное решение. Как только вернусь, передавлю их, как мышей.
Он сжал пальцы в кулак, представляя в них хрупкие шейки членов Ордена.
Дамблдор тяжело вздохнул.
– Поэтому я и говорил им сначала уничтожить хоркруксы. Боюсь, они ожидали от этой твоей смерти такого же эффекта, как и в прошлый раз. Они не учли, что у тебя уже есть опыт, да и ты изменился.
Том, нахмурился, не понимая, что имел в виду старик. В чем он изменился? Отчего эффект от его смерти изменится? Неужели имеется в виду эта чертова любовь? Ведь так и есть. Он научился любить и доверять. Он доверил другому человеку секрет своего бессмертия.
– Откуда ты знаешь, что они охотятся за хоркруксами? – спросил между тем Дамблдор.
– Было бы странно, если бы ты не оставил никому этого наследства перед смертью. К тому же Тонкс рассказала Ремусу, тот Сириусу, а Сириус Гарри и Виктору. Чудесная вещь - дружба, – он иронично усмехнулся. – Им не победить, Альбус.
– Рано или поздно найдется сила, которая тебя сломит, Том.
Том усмехнулся.
– Да, ты о своей бесценной любви, очевидно.
– Ты все еще не веришь в ее силу.
– Дважды будучи повергнутым ею? – переспросил Том. – Я верю в любовь, Альбус.
Тот посмотрел на Тома несколько удивленно.
– Дважды?
– Эта девчонка-метаморф подкралась ко мне с мечом Гриффиндора, притворившись Гарри. Я ему доверяю.
Он никогда не сказал бы такого никому из живущих. Впрочем, некоторые вещи нет необходимости произносить вслух. В способность Тома любить и доверять, пусть даже и одному единственному человеку, не верил до сих пор только Дамблдор.
Они немного помолчали, пока Дамблдор оценивал для себя сказанное.
– Иногда я думаю, что мы зря распределяем детей на факультеты. Есть что-то неправильное в том, как наши традиции навязывают им социальные роли. А потом мы удивляемся тому, что гриффиндорцы предают, не верим слизеринцам, когда они совершают благородные и самоотверженные поступки, сердимся, когда равенкловцы не догадываются об очевидном, и терпим поражение, если хаффлпаффцы жестоки и храбры.
– К чему это?
– Тонкс – хаффлпаффка, а ведь меч может использовать только истинный гриффиндорец. Никогда не думал, как все могло обернуться для тебя, если бы ты попал в Гриффиндор?
– У меня никогда не было их самоотверженной смелости.
– Думаешь, Питер Петтигрю храбр? Я очень давно не видел его, не берусь судить.
Том искоса посмотрел на Дамблдора, пытаясь понять, о чем говорит старик. Вряд ли предлагал Тому переформировать Хогвартс. Ему тоже не нравилось факультетское деление, особенно после того, как он увидел иную систему в Дурмстранге, однако ломать тысячелетние традиции не хотелось.
– Если бы я попал в Гриффиндор, думаешь, я был бы лучше?
– Только представь весь твой ум и могущество, направленное в мирное русло, – улыбнулся Дамблдор. – Амбиции точно так же свойственны Гриффиндору, как и Слизерину. Но, может, они научили бы тебя любить и ценить жизнь, как Гарри научил. Только раньше. До того, как мы с тобой стали врагами.
– Гарри один такой. К тому же дело не только в нем, но и в слезах феникса, которые излечили мой разум и мою боль. Наверное, даже в большей степени, чем я полагал изначально. Я никогда не понимал, что болен.
– Мне жаль, что я был слишком молод тогда и не понял тоже, – кивнул Дамблдор. – Я подозревал тебя тогда, когда следовало помочь тебе.
– Подозревал справедливо, – усмехнулся ему Том. – Так что, ты теперь простил мне все мои грехи?
– Ты вряд ли нуждаешься в моем прощении. Я теперь никак не могу повлиять на мир живых, кроме как дать тебе последнее напутствие.
– И в чем же оно?
– Позволь себе любить, не смотря на то, что любовь дважды повергла тебя. Потому что именно любовь тебя и возвеличит вновь.
Том задумался, а потом кивнул.
– Если Гарри останется жив, он спасет меня. Потому что любит. И он любит, потому что я показал ему мою хорошую сторону. Я в этом не сомневаюсь. Но что тебе с этого? Разве ты не ждешь с нетерпением, когда я умру?
– Думаю, пройдет много времени теперь, пока ты снова посетишь посмертие, – печально улыбнулся Дамблдор. – А Гарри обещал мне сдерживать тебя, если ты зайдешь слишком далеко. И я верю, что он сдержит слово.
– Понятие Гарри о «слишком далеко» сильно отличается от твоего.
– Но и от твоего тоже, – возразил Дамблдор. – Я рад, что ты так изменился Том. И рад тому, что мой совет о любви запоздал. Так скажи мне, ты отдал Гарри кольцо своего деда?
– Да. При чем тут это?
Дамблдор кивнул в сторону и, переведя взгляд туда, Том увидел на их вокзале Ее.

***

Время вокруг остановилось. Гарри все так же стоял посреди комнаты с поднятой волшебной палочкой, Беллатрикс неподвижно застыла с окровавленным телом на руках, а Долохов замер на середине движения. Пленница и Виктор все так же были оглушены.
Гарри почувствовал, как в комнате появился кто-то еще и опустил волшебную палочку. Стало очень холодно, и подол его мантии покрылся инеем. Он медленно повернулся и посмотрел в знакомое лицо.
– Это работает так? – хриплым шепотом уточнил Гарри. – Я пытаюсь сделать что-то, используя твои Дары, и ты появляешься?
Она кивнула.
– Ты могла бы использовать другое тело.
– Я не использую тело, – сказала она. – Каждый видит меня как самого дорогого умершего человека.
Саре совсем не шли ни серая мантия, ни равнодушное выражение, застывшее на лице, ни безэмоциональный голос. Гарри было дурно смотреть на нее. Он прекрасно осознавал, что перед ним не Сара, хотя даже после семи лет в волшебном мире казалось невероятным, что можно вот так лицом к лицу столкнуться с самой Смертью. Но смотреть, как девушка с этой внешностью двигается и говорит, даже после трех лет разлуки было больно.
– Ты поможешь мне?
Она посмотрела на Тома.
– Ты Повелитель смерти, решать тебе, – ответила она.
– Я хочу вернуть Тома. Нет, мне нужно вернуть его.
– Тебя не пугают последствия?
– Какие?
Она вытянула руку и указала пальцем на Виктора. Это выглядело жутко.
– Ты хочешь забрать его взамен? – дрогнул голос Гарри. На такое он был не готов.
– Нет. Но если ты вернешь своего Тома сейчас, у вас с Виктором не будет шанса. Если же помедлишь, у вас будут месяцы, а по твоему желанию - годы. Ты ведь сможешь взять всю власть Темного Лорда в свои руки. Ты умеешь руководить людьми. Не будет судов, как прошлый раз, не будет Азкабана для твоих друзей. Не будет даже опасности пыток, которые так любил твой Том. Будет трудно, но, мой Повелитель, ты будешь счастлив, разрубив этот узел.
Гарри даже не колебался.
– Что за глупости ты говоришь? Нельзя просто убрать человека в коробку, как сломанную куклу, а через годы снова достать. Я не буду счастлив, если подведу Тома. У него, кроме меня, никого нет. Если я предам его, это будет хуже, чем предать любого другого человека.
– Даже Виктора?
– Я не предаю его. Это не похоже на то, что я выбираю жизнь одно из них. Они оба будут живы. И если в итоге мы не сможем быть вместе, Виктор найдет утешение в семье, друзьях. Он не одинок.
Она смотрела на него мгновение в безмолвии, словно рассчитывала, что он передумает.
– Что ж. Ты сделал свой выбор, Повелитель.
Она вдруг улыбнулась ему так, как когда-то улыбалась Сара. Ярко и с неподдельной любовью.
Может, стоило задержать ее, спросить про интриги Дамблдора, про то, почему он не смог стать ее Повелителем и спастись, но у Гарри голова другим была занята.
Мир вокруг пришел в движение, она исчезла, а Том вдруг дернулся на руках у Беллатрикс.
– Целителя, срочно! – крикнул Гарри Долохову, и тот суматошно сорвался с места.

Виктор очнулся на кровати в собственной комнате. На улице было все еще темно, а в помещении горела только одна свеча. С момента, когда он потерял сознание, видимо, прошло не больше часа.
Рядом с кроватью сидел Гарри. Он задумчиво смотрел куда-то вверх и загибал пальцы, что-то подсчитывая, но стоило Виктору зашевелиться, Гарри придвинулся к нему ближе.
– Как ты?
– Нормально. Обычные последствия Экспеллиармуса, – проворчал Виктор. – А ты как? Что там произошло? Темный Лорд?..
Гарри покачал головой. И в сердце Виктора на мгновение вспыхнула надежда, но тут же угасла.
– Он жив, хотя пока что без сознания. Рана очень тяжелая.
Виктор ничего не сказал. Гарри выглядел виноватым.
– Та девушка... Ах, она же вырубила тебя. Второй «я» оказался девушкой-метаморфом. Она племянница Беллатрикс, ее начали допрашивать, но она отравилась. Как в шпионском романе каком-то, представляешь?
– Сочувствую ей.
Виктор и в самом деле ей сочувствовал. Он сам хотел бы попытаться убить Темного Лорда, однако ему никогда не хватало на это решимости, а может, и смелости. Ворваться в логово врагов, бесстрашно вонзить меч в сильнейшего темного мага поколения... Девица не могла не понимать, что ей не дадут после этого уйти. Она была готова встретить свой печальный конец.
Гарри кивнул.
– Я могу понять, почему она покушалась на Тома, но не собираюсь жалеть ее.
– Разумеется.
– Я не пожалел бы никого, кто покушался бы и на тебя, – справедливо возразил Гарри. – Но я хотел поговорить не о ней.
– О нас, – откликнулся Виктор. – Мы ведь не договорили.
Гарри помолчал, словно в последний раз взвешивал то, что собирался произнести.
– Эта девушка убила Тома. Она его действительно убила. У меня была возможность подарить нам несколько лет без него. Но я не воспользовался ею, – признался он.
– Не понимаю.
– Ты знаешь, этот меч мог убить только тело, но не душу. Душа Тома всегда в безопасности со мною. Но если бы тело умерло, Тому понадобилась бы помощь, чтобы возродиться. Как в прошлый раз.
– Чтобы возродиться быстро, ему нужна была твоя помощь, а без нее он мог уйти на десятилетия, – наконец сообразил Виктор. – Десятилетия, которые мы могли в безопасности провести вместе. Да еще и найти лекарство от твоего бессмертия.
– Все это время он провел бы в мучениях, осознавая совершенное мною предательство.
Виктор немного помолчал, потом кивнул.
– Ты можешь не пояснять. Я знаю, что ты не мог поступить иначе. Но ты сказал, что он жив сейчас.
Гарри достал из кармана мантии палочку, которую Виктор тут же узнал. Сердце дрогнуло от тревоги. В этой палочке заключалась не только ложь Виктора, но и опасность Тому. Две вещи, которые Гарри так просто не пропустил бы мимо себя.
– Когда девчонка разоружила тебя, она стала хозяйкой палочки. Потом ворвалась Беллатрикс, отвлекла ее, так что я смог победить девчонку. Теперь Старшая палочка моя.
– Ты так же хозяин перстня и мантии. Одно получил по наследству, другое в дар. Ты стал Хозяином смерти.
– Да.
– И как это было? – с неожиданной страстью в голосе поинтересовался Виктор. – Как она выглядела?
Он так долго изучал Дары смерти, что исследовательский интерес на несколько минут захватил его всего, заставив забыть о личной жизни.
– Она пришла ко мне в образе Сары. Было жутко.
Виктор неожиданно засмеялся.
– Только не говори мне, что даже Смерть в образе Сары потребовала, чтобы мы расстались.
– Нет, она сказал мне не оживлять Тома. Я не послушал ее.
– Ты изменил свое мнение, едва не потеряв его? Хочешь развестись со мной и остаться с ним?
– Нет, я не буду разводиться с тобой, пока ты сам не потребуешь. Сам знаешь, какая это длительная и сложная процедура. Пусть это малодушно, но ни я, ни мировая обстановка сейчас к этому не готовы. Но и вместе с тобой я больше не буду.
– Как это понимать?
– Если бы такой меч вонзили в тебя, ты бы умер. Но кому нужно втыкать в тебя мечи? Если бы я для тебя был просто главным старостой Дурмстранга, как для сотен других студентов, ты был бы просто игроком в квиддич. Тебе бы враги такого изощренного ума и мстительности не попались бы на пути. Твоей жизни ничто не угрожало бы. Я уже много месяцев полностью осознаю свою вину. Но, видишь ли, просто мучиться своей виной было легче, пока ты был непогрешим.
– Что?
– Мне казалось, что я центр твоей вселенной, что ты идеален, что ты, в отличие от Тома, никогда не пожертвуешь мной, никогда не солжешь мне. Но ты ведь хотел достать хоркрукс из меня любой ценой...
– Не ценой твоей жизни.
– Чем это отличается от отравления, которое Том предпринял в Хогвартсе? Он тоже был уверен, что никакого риска для моей жизни нет.
Единственным оправданием Виктора было то, что он так ничего и не предпринял. Но он промолчал, потому что его бездействие было не от недостатка желания, а от недостатка знаний. И обвинение во лжи, хотя бы насчет Старшей палочки, было справедливым.
– И это все? Разве ты не прощал ему большее?
Гарри наклонился и погладил его по лицу.
– Но именно за то, что ты другой, я и любил тебя. Как бы эгоистично это ни звучало. Кроме того, как ты думаешь, стал бы ты таким человеком, как сейчас, если бы не я? У меня такое ощущение, как будто я сломал, запачкал, чуть ли не убил единственного доброго и честного человека из тех, кого знал.
– Я уже устал тебе говорить об этом. Все, что я сделал, не твоя вина, а мой собственный выбор.
– Мне не стоило ставить тебя перед этим выбором. Сейчас кажется, будто афера Игоря с моим похищением обернулась к лучшему. Не случилось противостояния, которое могло стать кровавым, между мной и Волдемортом. Но плата за эту аферу, за нашу ложь - это жизнь Сары и твоя жизнь.
– Я жив.
– Жив, но ты ли это. Пожалуйста, подумай об этом.
На Виктора вдруг накатила жуткая усталость. Не то чтобы он сам ни разу не задумался об этом. Бывало, лежал в постели без сна часами, когда горячечные мысли о Дарах смерти и хоркруксах сменялись на воспоминания о прошлом, когда он просто играл в квиддич и никому не хотел зла. Он почувствовал себя лягушкой в молоке. Или это их отношения были лягушкой в молоке?
– Мы должны разрубить этот узел.
– Так почему же он разрубается в пользу Темного Лорда?
– Потому что именно у него хватило бы дури разрубить этот узел так, что полетели бы во все стороны кровавые ошметки. Я знаю, что мы будем скучать друг по другу, но это же будет не конец. Я уверен, что тебе в жизни еще суждено влюбиться. Суждено защитить начатую диссертацию, совершить какое-нибудь открытие. Может, совместно с Гермионой начать, наконец, исследования того, чем магглорожденные отличаются от чистокровных, и почему у них не выходит Исконное? волшебство. В мире столько путей для тебя. Ограничиваться борьбой за меня это глупо! Точно так же и я не должен считать любовь высшим приоритетом. Она важна, но не должна стать барьером для дальнейшего развития личности и получения знаний. В этом вина Тома или моя, но наши отношения с тобой стали этим ограничителем.
Гарри не стал уточнять, что повязан с Темным Лордом на веки вечные. Из-за общего бессмертия, души, пророчества. На сердце было горько от слов, которые он говорил Виктору, и от того, что довелось недавно пережить. Но одновременно с него словно огромный камень свалился.
Виктор смотрел на него со смирением и принятием. Они всегда прекрасно понимали друг друга. Главное, он видел, что Гарри на этот раз точно готов был сдаться, с гораздо большей готовностью, чем пару лет назад. Даже если Виктор хотел остаться в ловушке их отношений навечно, он понимал, что Гарри пытается ему сказать, и отчасти был согласен.
– Говорят, если любишь кого, отпусти. И это про нас с тобой. Теперь больше не совершай глупых поступков, не ищи меня, не ищи смерти для Тома. Забудь и живи для себя. Мои слова во время нашего первого расставания после четвертого курса были опрометчивыми и не серьезными, но теперь все не так. Я больше не приму тебя назад, чтобы ты не говорил и не делал.
Гарри встал и, наклонившись к постели, последний раз поцеловал Виктора в лоб.
– Прощай, любовь моя, и будь счастлив.
Виктор чуть приподнялся, схватил Гарри за шею, на мгновение прижался к его губам своими.
– Как хочешь, – сказал он. – Я люблю тебя, поэтому последую твоим указаниям. Просто помни об этом. Мы все еще остаемся женатыми, и я буду ждать тебя.
Он не был уверен, говорит ли это потому, что действительно так думает или потому что должен это сказать.
Он заметил, что у Гарри глаза увлажнились. Тот явно хотел сказать, что ждать не надо, но понял, что сейчас это будет неуместно. Гарри кивнул и вышел.
Виктор знал, что за дверями Гарри заплачет. Ему и самому очень хотелось. В комнату зашла мама, села на место Гарри и прислонила голову сына к своему боку.
– Все он правильно сделал, – сказала мама. – Вы с самого начала не очень-то друг другу подходили. Но все-таки... поплачь, мой милый.
Виктор ткнулся ей носом в бок. Почему-то на душе стало легче. Он действительно все еще любил Гарри, но внезапно убрав его из центра своей вселенной, Виктор обнаружил вокруг еще много красивых звезд.

***

В гостиной Гарри ждали Долохов и Рудольфус. Отец и старший брат Виктора пытались поддерживать с ними вежливую беседу, но выходило не очень. У Пожирателей сейчас было не самое лучшее настроение.
Они тут же встали, стоило Гарри спуститься.
– Идем домой?
Гарри кивнул. Ему не хотелось произносить ни звука.
Долохов и Лестрандж были здесь в качестве его телохранителей. Гарри и раньше-то редко разрешали выходить без сопровождения, а уж когда Лорд был в таком подвешенном состоянии, и подавно.
У Гарри была мировая слава и популярность, которой в волшебном мире не было ни у кого. Но он ни в знаниях, ни в магических умениях не мог сравниться с Темным Лордом. Учитывая их разницу в возрасте, все это прекрасно осознавали. Однако сейчас Гарри был единственным щитом, которым Пожиратели смерти могли закрыться ото всех невзгод. Они ужасно боялись повторения событий восемьдесят первого года. Пока Волдеморт был ранен и слаб, его сторонники оказывались под ударом.
И тогда, и сейчас проблему можно было решить, выбрав другого лидера, хотя бы временного. В восемьдесят первом они этого сделать не могли. Ссорились и боялись. Сейчас Волдеморт словно бы огласил им свою волю.
Что бы там Гарри не думал о своем положении – он воображал, что его считают то ли подстилкой, то ли эскортом, для окружающих он был Волдеморту если не равным партнером, то самым доверенным лицом.
Пожиратели смерти, по крайней мере, Ближний круг, который знал о произошедшем, готовы были подчиняться Гарри, даже осознавая, что в знаниях и умениях он уступает не только Волдеморту, но и некоторым из них. Он был удобным компромиссным лидером. Волдеморт, очнувшись, не рассердится на него, даже заподозрив в попытке отнять власть. Они сами не чувствовали по отношению к Гарри духа соперничества. Если Рудольфусу поклониться, например, Долохову не позволила бы гордость и наоборот, то тут была совсем другая ситуация. Опять же, мировые лидеры гораздо охотнее стали бы разговаривать со всемирно известным и очень популярным молодым человеком, а не с беглым узником Азкабана.

Перед уходом из дома Крамов Гарри на мгновение задержался, неловко посмотрев на отца и брата Виктора. Они так и не стали для него хоть сколько-то близкими людьми за те четыре года, что Гарри встречался с Виктором. Ему нечего было им сказать.
Гарри был уверен, что странное чувство стыда не позволит ему когда-либо переступить порог этого дома снова.

***

Том очнулся от того, что его лоб протирали теплым влажным полотенцем. Прикосновение было очень приятным. За ним стояла любовь и забота. Он не помнил, чтобы кто-то когда-то так с ним обращался. Когда он болел в детстве, нянечки в приюте не могли позволить себе уделить ему лишнее время. Позже он скрывал болезни как свою величайшую слабость. Но сейчас Том даже не мог вспомнить, когда последний раз болел. Ритуалами он давно укрепил свое тело.
Том открыл глаза и посмотрел на человека, который подарил ему такие чудесные ощущения. Рядом с ним на постели сидела Беллатрикс. Она немного безумно и с облегчением посмотрела на него.
– Милорд очнулся, – сообщила она, посмотрев в угол комнаты.
Том перевел туда взгляд и увидел Гарри с книжкой. Тот теперь тоже смотрел на Тома.
Какую-то секунду, пока не открыл глаза, Том думал, что столько заботы может исходить только от Гарри, однако теперь он понял, что это была глупая мысль. Гарри никогда не знал семейного тепла точно так же, как и сам Том. Ему бы и в голову не пришло сидеть и обтирать кого-то влажным полотенцем.
Однако взгляд Гарри тут же согрел его нежностью, тревогой и заботой. Книга была отброшена в сторону и забыта. Гарри согнал Беллатрикс и сел на ее место, неловко коснувшись руки Тома.
– Как ты?
– Боли не чувствую. Долго я пролежал? – спросил он. Несмотря на ясность мысли, язык слушался плохо. Том почувствовал досаду и раздражение. Ему не нравилось быть слабым, пусть даже перед людьми, которым можно было полностью доверять.
– Три дня. Целитель держал тебя на зельях, чтобы процесс заживления раны прошел быстро и безболезненно. Полежишь сегодня денек и будешь в полном порядке.
– Что там творится?
Он неловко махнул рукой в сторону окна, подразумевая события в мире.
– Мы никому не сказали, что с тобой что-то случилось, кроме нескольких доверенных лиц, – поспешил успокоить Гарри. – Я появился на приемах, которые было необходимо посетить. Все были немного удивлены, что я без тебя, но ничего более. Остатки Ордена Феникса попытались распространить слухи о твоей смерти, но у них пока ничего не вышло. Даже если кто-то и усомнился, слишком мало времени прошло. Если ты выйдешь куда-то завтра, они тем более потерпят неудачу.
– Неотложные дела?
– Ничего, с чем я не смог бы справиться без тебя.
Том попытался приподняться, но Гарри осторожно надавил ладонями ему на плечи. Очень хотелось пить, но стыдно было просить об этом. Гарри как-то сам понял. Он поправил под Томом подушку и протянул ему стакан. Прохладная вода смягчила горло. Том даже зажмурился от удовольствия.
Беллатрикс что-то тихо сказала Гарри, а потом вышла из комнаты.
– Что ты сделал и как? – спросил Том, как только они остались одни.
Гарри секунду колебался, а потом ответил вопросам на вопрос:
– Что ты знаешь о Дарах смерти?
– Не много. Сказку читал.
Гарри собрался с мыслями, а потом рассказал ему то, что знал, что домыслил сам, что понял из событий трехдневной давности. Том не знал, но его мысли были созвучны с мыслями Гарри. Он подумал о том, что и после шестидесяти лет в волшебном мире можно увидеть нечто настолько потрясающее, что с трудом в это поверишь.
– Она пришла к тебе в образе Сары. Я увидел мать.
– Странно осознавать, что ты можешь быть привязан к кому-то. Кроме меня.
Том неловко засмеялся.
– Я не привязан к ней. Я даже никогда не видел ее, пока она была жива. Но в детстве мечтал поговорить с ней хоть раз. Мечта сбылась.
– О! Том. Иногда меня шокирует твоя жестокость, но иногда твоя человечность.
Том скривил уголок рта в пародии на улыбку.
– Хотел бы я сказать – это все проклятые слезы феникса в зелье возрождения, но правда в том, что я всегда хотел поговорить с ней.
Гарри наклонился и поцеловал его в лоб.
– Полежишь со мной? – предложил Том. В этом предложении не было никакого второго смысла. Том сейчас был ни на что, кроме лежания, не способен.
Гарри сходил за книгой, а потом лег рядом.
– Чуть позже, когда эффект зелья еще больше рассеется, я тебя покормлю.
Словно он был маленьким ребенком.
– Хорошо, – кивнул Том и прислонился головой к боку Гарри. Это было очень похоже на то, как Виктор опирался на свою маму. И еще раз укрепило Гарри в его решении. У Виктора была мама, к которой можно было прислониться, у Тома же были только мечты о ней и Гарри. Не смотря на искреннюю преданность Беллатрикс, ее наибольшую близость и почти дружбу с Томом, она для него была лишь лучшей из слуг. Равным и любимым был только Гарри.
Том лежал с закрытыми глазами. Возможно, задремал.
– Я порвал с Виктором.
– Я знаю.
Гарри рассмеялся из-за такого самоуверенного ответа. Атмосфера была какой-то неестественно уютной. От этого на глаза слезы наворачивались.
Но между ними больше не было никакой лжи, никаких недоговорок, никаких причин ненавидеть друг друга. И целая вечность впереди.
Гарри все еще не хотел быть бессмертным и не хотел видеть, как умрут все его близкие. Не очень хотел остаться с Томом и его безумием навечно. Он все равно собирался найти лекарство. Почему-то казалось, что теперь, когда придет срок, Том легче воспримет идею о смерти. Нужно лишь подождать чуть больше, чем длится жизнь обычного волшебника.
Гарри опустил книгу и прижался своими губами к его губам.

Эпилог

Друэлла пригласила Гарри на Новогоднюю вечеринку в Дурмстранг. Его каждый год приглашали, но после того как он окончил школу, последние лет пятьдесят, Гарри эти приглашения не принимал. И Тома тоже просил их игнорировать. Не потому, что ему не хотелось посетить свою альма-матер или он не хотел насладиться горьким послевкусием тоски по своему юношеству. Хотел.
Однако в Дурмстранге жил Виктор. Двенадцать лет назад он и вовсе стал директором. Первоначально у него не было желания посвящать свою жизнь детям. Он жил в Дурмстранге ради Гарри, потом по приказу Темного Лорда, потом просто привык. Он успел побывать преподавателем астрономии, трансфигурации и темных искусств. Защитил несколько научных работ.
Насколько Гарри знал, Виктор был по-прежнему одинок. Они оставались женаты, но вопрос о разводе никто так и не поднял. Все кто знал, старались об этом не вспоминать, а может, за пятьдесят лет действительно позабыли. Их кольца так и хранились в каком-то тайнике у Тома.
Гарри просто старался с Виктором лишний раз не пересекаться. Не от стыда, не из-за подавленного чувства привязанности. За долгий срок все это успело развеяться. Первое время было тяжело без его поддержки и внимания, но Гарри справился и искоренил в себе эту слабость. Если случалось что-то действительно пугающее и опасное, Том тоже мог поддержать хоть и своеобразно, но ничуть не хуже.
Дело было в том, что Виктор старел.
Все вокруг старели, Гарри никак не мог к этому привыкнуть.
Вот и Друэлла, его верная помощница и правая рука, недавно заговорила с Гарри о том, что ей трудно выполнять свои обязанности. Она была его на два года младше, Друэлле исполнилось только шестьдесят шесть. Волшебники стареют гораздо медленнее магглов, но это не могло спасти ее в таком возрасте от морщин, седых волос и некоторых старческих немощей.
Гарри давно привык к ее морщинистым рукам и складкам у губ, но это не отменяло того, что она выглядела как бабушка, а он с семнадцати лет не постарел ни на день. Это не могло не беспокоить и ее. В самом начале, сразу после школы, выходить в свет вместе было весело. И хотя интеллектуально они развивались на равных, им всегда было о чем поговорить и что обсудить, но со временем появилась неловкость. Друэлла стала выглядеть как его старшая сестра, потом как мать. Не она одна. Постепенно Гарри стал неестественно выглядеть в кругу своих друзей.
К тому же у них менялась работа, рождались дети, потом внуки, поэтому переменились и жизненные интересы. Игрушки, болезни, оценки и первые влюбленности отпрысков стали волновать их куда больше политических перемен или научных исследований.
Гарри все еще общался с ними, дорожил ими. Он знал, что они не покинут его в ближайшие лет тридцать, а то и сорок, сколько им отпустила судьба. Однако непроизвольно отдалялся от них.
Найти новых друзей было тяжело. Интеллектуально ему было за шестьдесят и непросто оказалось найти общий язык с молодежью. У них были свои, странные, вкусы в музыке и литературе, несколько более безнравственные взгляды на одежду. Они еще не настолько погрузились в мир исследований магии, чтобы на равных обсуждать ее с таким специалистом, как он. Не говоря уж о бушующих в их телах гормонах и любовных страстях.
Гарри и в подростковом-то возрасте не увлекался сплетнями о том, кто на кого как посмотрел и кто с кем встречается. В его личной жизни все было просто до отвращения. Он и Том были вместе и все об этом знали.
Это, конечно, не значило, что они несчастливы вместе или им скучно. Том порой мог отколоть такой номер, что Гарри только за голову хватался, вопрошая бытие, откуда у пожилого по сути волшебника берутся в голове такие мысли? Однако взаимное притяжение, частенько выливающееся в страсть, уравновешивалось их глубинным пониманием друг друга и доверием, которое постепенно даже со стороны Гарри стало концентрироваться только на Томе.
Но с Томом, единственным другим вечно молодым волшебником, которого Гарри знал, было не обсудить проблему старения друзей. Том был социопатом и неудобств Гарри просто не понимал. Его волновало только присутствие Гарри рядом.

Не так давно Друэлла заговорила с Гарри о том, что ей нужна замена. Выполнять обязанности его правой руки и постоянной спутницы на вечеринках стало слишком тяжело. Это был не физический труд, поэтому Гарри считал, что она кривит душой, однако не стал возражать. Он не думал, что кого-то нужно удерживать при себе силой.
Тем более Друэлла не собиралась уходить прямо сейчас. Замену нужно было подготовить.
Гарри пытался избежать посещения Дурмстранга, как обычно. Однако Друэлла запротестовала. Она собиралась показать Гарри кого-то конкретного, однако боялась, что он поведет себя неестественно на собеседовании. Официальных же мероприятий для высшего общества волшебного мира юный кандидат не посещал. Он был полукровкой.
На самом деле, взглянуть на Виктора было страшно и любопытно. Он сыграл немалую роль в становлении Гарри как личности. И забыть его было невозможно, даже если Гарри больше не любил его.
Гарри никогда не жаловался на отсутствие внимания. С самого детства он был желанным гостем. А уж когда официально стал партнером Тома, получил вдвое больше почета. Сейчас, в объединенной властью Тома магической Европе Гарри был вторым по важности лицом. Он не был Темным Лордом, однако его приказов слушались так же, как приказов Тома.
На людях Гарри и Том всегда соглашались друг с другом, только наедине позволяя себе жаркие споры, в том числе о любых изменениях в обществе. Том ненавидел магглов и магглорожденных. Он не преследовал их целенаправленно, но никогда не упускал случая причинить им вред. В построенном Томом государстве явно проявлялось превосходство темных волшебников над остальными, но благодаря Гарри не происходило явной дискриминации или преследования магглорожденных и полукровок.
Как бы там ни было, а появление Гарри на Новогоднем балу в Дурмстранге вызвало настоящий фурор. К нему тут же потянулись люди, чтобы поздороваться.
Виктор вынужден был подойти.
– Приветствую, мистер Поттер, – спокойно сказал он, протягивая руку для пожатия.
Гарри иногда видел его краем глаза, но редко и издалека. Виктор постарел, как и ожидалось. Он стал еще коренастее. По-прежнему мог похвастаться хорошей выправкой. Он отрастил длинные волосы, которые большей частью уже были седыми, и интеллигентную бородку. Гарри чуть улыбнулся, потому что считал, что Виктор стал похож на Игоря.
– Не нужно быть таким официальным, – попросил Гарри. – Я рад видеть тебя.
Это были искренние слова. Гарри давно уже по Виктору не скучал, однако приятно было встретиться вновь и увидеть улыбку в его глазах. Гарри с облегчением понял, что во взгляде Виктора нет никакой тоски или отражения старой влюбленности. Только такая же радость от встречи с тем, кто когда-то был дорог.
Гарри кольнуло сердце от мысли, что можно было без страха встретиться и раньше, но он тут же вспомнил, что возможная привязанность Виктора не единственная причина их разлуки.
– Я тоже рад. Ты совсем не изменился.
– Боюсь, что так.
– Похож на одного из моих лоботрясов, – саркастично пошутил Виктор, Гарри притворно обиделся.
Друэлла, которую Гарри держал под руку, мягко освободилась.
– Отлучусь, чтобы поговорить кое с кем, – заявила она и отошла.
Может, Друэлла хотела дать им шанс на минутку уединения, чтобы они могли что-то вспомнить, что-то обсудить, но это было не то место, не то время, да и стоило ли им что-то обсуждать через пятьдесят лет?
К ним тут же подскочил юный Поллукс Блэк, младший и любимый внук Сириуса. Гарри он напоминал Мариуса в детстве, так что в память о былом он его нещадно баловал. Сам Мариус умер несколько лет назад. Поллукс был едва ли не единственным ребенком из окружения, который нормально относился к Гарри. Остальные чувствовали себя неловко из-за несоответствия внешности возрасту и социальному статусу.
– Дядя Гарри! – рявкнул Поллукс, перепугав нескольких взрослых, стоявших рядом и ожидавших возможности поговорить с Гарри. – Ты что здесь делаешь? Неважно! Рад тебя видеть! Хочешь, познакомлю с кем-нибудь?
– Сбавите тон, мистер Блэк, – с деланной строгостью попросил его Виктор.
Тот пристыженно посмотрел на директора, но тут же заулыбался. Из-за способности Сириуса превращаться в собаку, Гарри частенько ассоциировал Поллукса со щенком. Вот сейчас, казалось, парнишка завиляет хвостом. Гарри небрежно встрепал Поллуксу волосы на макушке.
– Я тоже рад видеть тебя, но иди, развлекайся и не обращай на своего старого дядюшку внимания.
Поллукс расхохотался шутке и убежал.
– «Старого дядюшку», – задумчиво пробормотал Виктор. – Все еще никакой надежды, Гарри?
Как приятно снова услышать от него свое имя. Удивительно, но даже пятьдесят лет спустя Гарри легко понял, что Виктор имел в виду таким неопределенным вопросом. Он неожиданно ярко понял-вспомнил, что они женаты. Но сложно было найти других столь же странно ведущих себя при встрече супругов.
– Ну, почему же? Надежда у меня есть. Просто жду, когда Том поймет, что смерть это просто очередное приключение для высокоорганизованного разума.
Виктор презрительно фыркнул. Темного Лорда он до сих пор недолюбливал и не верил, что тот имеет хоть какое-то отношение к «высокоорганизованным разумам». Гарри не знал, что долгие годы и до сих пор Виктор оставался в Дурмстранге по приказу Темного Лорда. Сразу после расставания с Гарри у Виктора была мысль вернуться в квиддич, но он не смог ее воплотить. Многие годы это было мучительно и скучно, но постепенно стало привычно. Сейчас Виктор свою работу даже любил.
Друэлла подошла слева, ведя за собой Лусию Малфой. Гарри не видел давнюю подругу несколько месяцев. Абри был редактором крупной газеты, а она домохозяйкой. Лусия редко выходила в свет. Их дети уже выросли и часто оставляли на нее внуков. Сейчас она здесь навещала старшего из них.
Следом за Лусией шли два мальчика-старшекурсника. Высокий и светловолосый Гиперион – как раз тот самый внук, Гарри его немного знал. У него на лацкане был приколот значок старосты школы. И худой темноволосый незнакомец – школьный ответственный за нравственность, судя по знакам отличия. Тот мальчик, которого Друэлла хотела ненавязчиво представить.
– Это Ирис Эпстейн, Гарри, – представила его Друэлла. – Очень хороший мальчик.
Гарри только недоуменно посмотрел на нее, потом на Виктора. Хотела ли Друэлла чего-то добиться от Гарри, предлагая себе на замену дальнего родственника Сары, которую сама в его сердце так и не смогла заменить? Но такие выкрутасы сработали бы лет сорок назад, не теперь. Гарри помнил Сару, но другие люди и более яркие события давно заглушили в нем и любовь к ней, и боль по поводу ее потери.
Но ему стало любопытно, зачем его познакомили с этим ребенком, зачем пытаются приблизить к нему. Друзья частенько пытались провернуть что-то выгодное для себя, пользуясь его властью и влиянием. Гарри давно привык к этому и считал такое естественным. Пытались ли Эпстейны в очередной раз сделать свой банк лидирующим, подкупив при этом Друэллу?
Стало любопытно, и Гарри решил немного поддаться Друэлле.
– Он, правда, примерный ученик и разумный член совета, – пробормотал рядом Виктор. – Не обращай внимания на фамилию. Присмотрись.
Могла ли Друэлла заранее договориться с Виктором? Когда-то Гарри решительно сказал бы нет, но теперь он Виктора совсем не знал, да и перед прощанием когда-то давно-давно Виктор уже был испорчен интригами, как Гарри ему сам и сказал.
Гарри милостиво принял приветствия перепуганного юноши, ожидая от него чего-то интересного в будущем. Может, он и правда был ловок и прилежен, но сейчас Гарри волновала только его возможность сделать жизнь несколько интереснее. Когда ты вечно юный и бессмертный партнер всемогущего Темного Лорда, это немаловажно.

***

Следующим вечером, усевшись у камина в свои любимые кресла, Гарри и Том обсуждали минувшие два дня, в которые по воле обстоятельств не виделись. Гарри рассказал про Друэллу и Эпстейнов. Том про очередной провал Драко на политической арене. Тот был наместником Тома в Англии, но не пользовался популярностью у своих сограждан. В отличие от континентальной Европы, которая приняла Тома неохотно, постепенно, но все же бескровно, островная Британия то и дело подкидывала сюрпризы.
На этот раз все обошлось закидыванием Драко тухлыми яйцами в ответ на предложение ввести некоторые дополнительные налоги на браки полукровок с магглорожденными. Это было частью распространения идеи всеобщей чистокровности – власти пытались мягко заставить чистокровок и полукровок не «загрязнять» свою кровь.
– Кстати, ты ничего не сказал про своего любимого, – насмешливо заметил вдруг Том.
– Про кого? – искренне озадачился Гарри.
Может, Том имел в виду Поллукса?
– Про Крама.
Гарри озадаченно моргнул, а потом расхохотался. Прошла куча лет, а Том все еще ревнует и серьезно задает подобные вопросы? Отсмеявшись еще и из-за обиженного выражения лица Тома, Гарри честно сказал:
– Было приятно встретить его. Очень жаль, что он постарел, но с бородой выглядит очень импозантно. Но, Том... уже очень много лет не он мой любимый, а ты.
Том посмотрел подозрительно.
– Но ты никогда не говорил этого.
– Что?
– Ты никогда не говорил, что не любишь его.
Гарри удивленно склонил голову к плечу. Он не обращал внимания, возможно, что и так.
– Что ж, ты все это время продолжал переживать?
Том неопределенно пожал плечами. Гарри тяжело выдохнул и пересел со своего места Тому на колени. Он осторожно поставил свой бокал на столик, а потом поцеловал Тома. За годы вместе Гарри перестал удивляться подобной зацикленности на – казалось бы – полной ерунде.
– Прости. Понимаю причину твоих сомнений во мне. Но сейчас я люблю только тебя, клянусь. Я не пытаюсь кого-то защитить этими словами и получить какую-то выгоду. Это правда.
Том прикрыл глаза, расслабляясь и успокаиваясь.
– Хорошо, – сказал он.
Гарри усмехнулся и покачал головой. Он этому «хорошо» не очень-то поверил, но собирался уладить ситуацию, используя весь приобретенный за пятьдесят лет опыт. На секунду мелькнула мысль, что Том силой держит Виктора в Дурмстранге, но тут же пропала. Были вещи и поинтереснее, о которых прямо сейчас можно было подумать.
Гарри пуговка за пуговкой расстегнул рубашку на Томе, сопровождая это поцелуями.