Белый пепел

Некоторая известность Гарольда Эванса в узких кругах темных волшебников Европы и бывших фанатов Виктора имела свои плюсы и минусы. У него не спрашивали автографы на улицах, не делали его фото из-за угла, а в кафе не угощали кофе только за красивые глаза.
Но в небольшом сообществе волшебников, где каждый приходился родственником или другом почти всем остальным, Гарольду Эвансу – главному и весьма популярному старосте Дурмстранга, возлюбленному Виктора Крама, вроде-как-сыну Сириуса Блека, Беллатрикс Лестрандж и Темного Лорда (как бы люди себе не представляли его зачатие и появление на свет) трудно было пройти по улице и не быть узнанным хоть кем-то.
Только давность лет и невероятная удачливость спасали Гарри от разоблачения друзьями родителей. Ведь как Гарри Поттера его тоже могли узнать.
Как бы там ни было, а не только Абраксис, Драко и Крис бросились докладывать родителям о том, что Гарольда Эванса арестовали по таким немыслимым обвинениям.
Пока Люциус Малфой докладывал Темному Лорду, что его любимца обвинили во всех смертных грехах, а, возможно, и в чем-то еще, что было преувеличением, но суть проблемы передавало; пока Темный Лорд ругал Гарольда и его безрассудность последними словами; пока Сириус и Белла являли семейное единство – воображали всяческие ужасы и причитали о том, что сделают с их деточкой коварные авроры; пока Виктор уговаривал родителей отправить адвоката на помощь его без пяти минут супругу, Рита Скитер разворачивала коротенькое послание от своей французской приятельницы мадам Жоли.
В то же самое время редактор маленького волшебного журнальчика «Le Parisien» выслушивал через камин откровения мадемуазель Ламберт, которая приходилась младшей сестрой аврору Ламберту, принимавшему участие в задержании Гарольда. Эванс мало волновал господина редактора, потому что его-то дети учились в Шармбатоне, зато он точно знал, что мадам Жоли снабжает свежими сплетнями Риту Скитер, против которой господин редактор вел длительную и пока что безуспешную войну. Уступить проклятой английской журналистке было никак нельзя.
Пока происходили все вышеуказанные события, ведущий колонки политических новостей волшебной газеты «Die Zeit» получал свою долю новостей от господина Фонтена, который приходился ему двоюродным братом по маменьке. Никакого участия в событиях сегодняшнего дня, связанных с Гарольдом Эвансом, мсье Фонтен не принимал, разве что прогуливался по волшебной улочке в Париже как раз в тот ужасный момент, когда пара авроров арестовывала юного Эванса за то, что можно было предъявить половине европейских чистокровок. Сам Гарольд обоих собеседников опять же мало интересовал, но факт ареста по такому незначительному поводу попахивал скандалом.
Нужно так же заметить, что в то утро в толпе было целых три фаната Виктора, которые помнили, ради кого тот оборвал свою карьеру. Они не преминули сообщить ценные сведения спортивным обозревателям.
Бдительные мамаши, выгуливавшие по волшебной улочке своих детишек, поспешили оповестить всех знакомых о том, что аврорат совершенно распоясался и арестовывает несовершеннолетних, прилично выглядящих мальчиков.
Малышка Адель Брюн – создание во всех отношениях прелестное, хотя и не отличающееся умом, ученица четвертого курса школы Дурмстранг – с ужасом и чрезвычайным любопытством проследившая за процедурой ареста, немедленно отписала о сем событии буквально всем своим друзьям, маме и папе, тетушкам и дядюшкам, старостам своего курса и даже профессору Каркарову. Друзья, родители, тетушки и дядюшки, а так же старосты поспешили унести дальше в массы новость, сдобренную неодобрением к французскому аврорату. Надо ли упоминать, сколькие школьники тем вечером поинтересовались у родителей о том, можно ли как-то смягчить судьбу их самого любимого главного старосты? А лучше вызволить его из застенков подлых авроров, которые арестовывают несовершеннолетних детишек, когда те просто покупают учебники?
***
Поздно вечером Гарольд Эванс укладывался спать в комнате, которую ему предоставили усилиями адвокатов. За день удалось сохранить ничью, так что отпускать Гарольда разозленные авроры не торопились. Помещение было не слишком удобное, но Гарольд был мальчиком не особо привередливым. Постоянные кочевки на каникулах приучили его спать в любом незнакомом месте, а тетка Петуния в свое время внушила, что раз не можешь спать без мягкой перины – значит, ты просто не сильно хочешь спать и можешь еще немножко поработать.
Был бы Гарри Поттер Гарольдом Эвансом, он смог бы покинуть сие место еще несколько часов назад. Но теперь, благодаря Кингсли Брустверу, установив, что никакого Гарольда Эванса в природе не существует, авроры упорствовали в своем желании узнать его настоящее имя, а так же личности родителей. Адвокаты же утверждали, что ничего сообщать им Гарри не должен. За посещение Франции без разрешения они готовы выплатить штраф. Общение с Пожирателями в общественных местах в странах, где это было законно, нельзя было вменить в вину. Оставалось только каким-то образом доказать, что Гарри, вопреки свидетельским показаниям, не знает, где находятся супруги Лестрандж. Его собственные же отрицания воспринимались несерьезно как раз потому, что не было известно его настоящее имя.
Допрос с сывороткой правды и со списком оговоренных вопросов многое бы решил, вот только без родителей, опекунов, людей с доверенностью, предоставленной опекуном, даже в присутствии четырех адвокатов был незаконным. Чтобы получить доверенность от Дурслей, пришлось бы нарушить приказ немецкого правительства пятилетней давности, согласно которому волшебники не могли приближаться к дому родственников Гарри Поттера. Не говоря уж о том, что предъяви Гарри подписанный тетей Петуньей пергамент, вся эта процедура вообще утратила бы смысл.
Может, и стоило сказать всем правду? Том ведь не собирался прятать Гарри вечно. Впрочем, не приходилось сомневаться, что Тома в этом случае Гарри уже не видать, как и Дурмстранга. Его мнения не спросят и, наверняка, уволокут в Хогвартс.
Но Блумберг сказал, что это крайняя мера, и уверил Гарри в скором освобождении.
– Несмотря на их строгость, долго вас не продержат. Дайте развернуться общественному мнению. Обвинения смехотворны. Сейчас у нас не восемьдесят первый, когда на пике победы можно было творить, что угодно. Уверен – завтра или послезавтра вы уже будете дома.
Итан Блумберг остался с Гарри на ночь, чтобы защищать его покой от возможных внезапных визитов коварных авроров. Они поиграли в карты, которые у адвоката внезапно оказались с собой, тот отмочил пару довольно похабных шуточек, которые Гарри немного шокировали, но зато хоть избавили от пораженческого настроя и заставили думать отнюдь не о своей печальной судьбе. Когда пришло время устраиваться спать, они разошлись в разные углы. Гарри пригасил свет и некоторое время наблюдал за тем, как Итан устраивается на кушетке и читает что-то при слабом свете волшебной палочки. Он был умным и забавным мужчиной и чем-то напоминал Тома, когда тот был в хорошем настроении. Приятное знакомство, если бы не в таких обстоятельствах.
***
В это время цвет волшебной журналистики трудился в поте лица, чтобы написать десятки душераздирающих статей о томящемся в застенках невиновном мальчике.
Утром газеты сообщили тем, кто еще не был оповещен, о случившемся, и разъяснили детали тем, кто не подозревал о душещипательных подробностях, щедро выдуманных журналистской братией. Подробности у всех были свои, что делало новости еще ужасней.
Многие немедленно озаботились тем, чтобы отправить французскому министру вопиллер. И дело тут было не только в Гарольде самом по себе. Хотя нашлись люди, которые посылали письма и из симпатии лично к нему. Больше всего общественность была возмущена предъявленным обвинением. Многие и сами были грешны контактами если не с Лестранджами, то с Сириусом, Долоховым и прочими.
Часть французских темных магов, среди которых был и хорошо известный Гарри Поль ди Адамо, и несколько родственников мадам Флер Поляковой, начали энергично паковать чемоданы, опасаясь стать следующими узниками в застенках родного аврората.
Через час после того, как совы разнесли газеты, как раз в то время, когда Еленков принес Гарри и Итану булочки из дома Крамов, а Барнз – чайник с отличным чаем, количество адвокатов у Гарри возросло до шести. Одного прислали Поляковы, а второго – Эпстейны. Гарри был потрясен и благодарен им за поддержку.
Но происходящее вокруг уже становилось смешным. Не говоря уж о том, что авроры могли воспринять такую ярую защиту малолетнего мальчишки подозрительной. Ведь такими темпами их уже ничто не сможет разубедить в его родстве Темным Лордом! Неужели шестеро могли справиться лучше четверых в таком деле? К тому же, Гарри был уверен, что, несмотря на молодость, Итан был самым ловким и способным из них, ведь в окружении Тома не бывает неудачников.
Впрочем, уверенности в словах Итана и надежды на то, что скоро это нелепое заключение будет завершено, у Гарри прибавилось.
Конечно, нельзя было назвать шумиху идеальным решением проблемы, потому что шумиха была пребывающему в бегах Мальчику-Который-Выжил противопоказана.
Гарри не знал, но Темный Лорд осознанно шел на этот риск. Он не ожидал, что Гарри арестуют, но ситуация складывалась в целом наилучшим образом. Гарольд Эванс получил еще больше известности, симпатии и сострадания, чем раньше. Теперь его знали не только мамы и папы учеников Дурмстранга, не только сплетницы светских вечеринок, не только Пожиратели смерти. О Гарольде Эвансе знали все, кто читал в Европе газеты. И пусть далеко не все соглашались с политикой Темного Лорда, общались или тихо симпатизировали Пожирателям смерти, но бедного ребенка, арестованного на улице, на глазах друзей, пожалели очень многие. Тем более что сарафанное радио не преминуло разнести, какой Гарольд прилежный ученик и ответственный мальчик.
Очередным «несчастным случаем» Гарольд Эванс добился известности, сравнимой разве что с известностью маггловских киноактеров или певцов. Сравнимой в магическом мире разве что с известностью Гарри Поттера.
Люди любят подражать знаменитостям, молодежь слушается их советов лучше, чем родительских.
Насколько сможет стать влиятельнее Гарри, когда его популярность как Гарольда Эванса будет соотнесена с популярностью Гарри Поттера, сложно было даже предполагать. Том предвкушал фурор. Впрочем, разоблачение, конечно, следовало оставить на другой день. Если бы Гарри раскрыли в аврорате, он не смог бы потом вернуться домой.
При всем при этом, пусть адвокаты Гарри не называли его настоящего имени, не публиковали фото, но для человека наблюдательного и в достаточной степени осведомленного, было сказано достаточно. Гарольд – Гарри, Эванс – девичья фамилия Лили Поттер, шестнадцать лет, и никаких родителей рядом, если не считать Сириуса Блека.
Раньше Альбус Дамблдор уже слышал о Дурмстранговском «Счастливчике», но никогда особенно не интересовался им – были проблемы и поважнее удачливых мальчишек. Но только до тех пор, пока он не услышал фамилию мальчика.
– Хочешь что-то спрятать – оставь это на виду, – сказал он Минерве, отправляясь во французское министерство магии.
Макгонагалл была несколько растеряна, потому что тоже поняла, где все это время прятался Гарри. Она только не понимала, почему он связался с Пожирателями смерти. Если бы ей не приходилось заниматься подготовкой Хогвартса к новому учебному году, она, наверное, просто села бы и тихо причитала, поминая то Лили, то Джеймса. К счастью, Макгонагалл была не из тех людей, что опускают руки, когда у них полно работы. Так что времени на причитания у нее не было.
Дамблдор же, как ему было и свойственно, хотел надеяться на лучшее, но готовился к худшему. Он радовался уже тому, что Гарри Поттер, вопреки всем опасениям, жив.
Именно поэтому он просто попросил у авроров и адвокатов встречи с Гарольдом Эвансом. Авроры были очень даже не против, адвокаты – наоборот. Впрочем, после быстрого совещания с Темным Лордом Итан позволил это, правда, только в своем присутствии.
Гарри подумал, что Том в очередной раз проверяет его, сталкивая со своим главным оппонентом. Может, хочет убедиться, что Гарри нельзя перевербовать? Или желает посмеяться над бесплодными попытками Дамблдора перетянуть Гарри на свою сторону? А может, просто считает эту встречу неизбежным злом?
Гарри никогда до этого не видел директора Хогвартса вживую, только на карточках от шоколадных лягушек и воспоминаниях из дневника. Стоять перед единственным волшебником, которого Том боялся, лицом к лицу было несколько страшно, но Гарольд старался сохранять спокойствие, как он делал это всегда.
Только присутствие Итана придавало сил.
– Здравствуйте, мистер Эванс, – поприветствовал Дамблдор.
– Здравствуйте, сэр. Чем обязан?
– Не догадываетесь? Есть ли смысл в притворстве?
Директор посмотрел на Гарри над очками-половинками. И казалось, что голубые глаза поблескивают от удовольствия видеть перед собой Гарри таким, каким он стал. Директор выглядел старше, чем Гарри представлялось, и очень дружелюбно, весь его вид располагал к сотрудничеству. Гарри решил, что если бы судьба отправила его в одиннадцатилетнем возрасте в Хогвартс, он обожал бы своего директора. И сейчас был невольно благодарен за то, что это не так.
Дамблдор, видимо, не был врагом Гарри Поттера, но он был врагом Тома, которого Гарри любил. К тому же, теперь Гарри не мог забыть, что в некотором роде обеспечивает Тому бессмертие, и Дамблдор невольно должен желать Гарри смерти.
Дамблдор смотрел так, что не вызывало сомнений его знание истины. Впрочем, возможно, он смотрел так, ничего не зная. Том утверждал, что коварство Дамблдора не знает границ. Может, это была просто с возрастом пришедшая мудрость. Но если он ни о чем не догадывался, зачем вообще пришел? Просто из-за поднявшейся шумихи?
Видимо, Дамблдор понял его сомнения по выражению лица.
– Вы очень похожи на отца, а глаза у вас матери, – сказал он, так же, как и Гарри, избегая упоминания фамилии.
Гарри подумал было, что их могут подслушивать авроры, и Дамблдор таится от них, но понял, что Итан такого бы не допустил.
– Мне говорили, – кивнул Гарри, тяжело вздохнув. – Что вы хотите?
– Просто поговорить, мистер Эванс! – уверил его Дамблдор, утраиваясь в свободном кресле и улыбаясь. – Мне любопытно, как вы оказались в Дурмстранге.
– Обычным способом, как и все дети, – с деланным равнодушием пожал плечами Гарри.
– Но почему не в Хогвартсе?
– Я не получил приглашения.
– Вы знаете, что в том не наша вина? В тот день, когда мы рассылали приглашения, вы уже покинули пределы Британских островов.
– Теперь знаю, но тогда я был одиноким, всеми покинутым ребенком, не подозревал о... – Гарри покосился на Итана, но решил, что тот все равно все знает. – Мои родственники не говорили мне о существовании волшебного мира, я считал своих родителей алкоголиками, погибшими во время аварии. Предложение директора Каркарова было как манна небесная.
Они немного помолчали. Гарри было любопытно, что скажет на это Дамблдор. Сириус утверждал, что к Петунии Гарри попал по распоряжению директора. В ночь убийства Поттеров Сириус первым оказался на месте преступления, он передал крестника Хагриду, тому же и в голову не пришло бы отдать ребенка кому-нибудь, кроме Дамблдора. Сириус поэтому Гарри ему и доверил – предать мог кто угодно, но не Хагрид.
Сириус же заявлял, что у Гарри нашлись бы родственники-волшебники и помимо Малфоев и Блеков, запятнавших себя связями с Пожирателями. Правда, даже до одиннадцатилетия Гарри почти никто из них не дожил, но Дамблдор же не мог заранее предполагать такой расклад.
Однако Дамблдор оправдываться не стал и про Дурслей ничего не сказал.
– Понимаю, но позже я прислал вам письмо, – просто напомнил он. – Вы не могли не понимать опасность вашего положения. В Дурмстранге вам грозила немалая опасность. И, возможно, даже сейчас грозит.
– Я скрываю свое имя, а в лицо меня смогли узнать считанное количество человек.
– Но все же смогли? Кто? – не на шутку заинтересовался директор.
Гарри пожалел о том, что проболтался. Снейпа он не выдал Тому до сих пор, и не собирался выдавать и Дамблдору. Не то, чтобы это нужно было для какой-то конкретной цели, но жизнь в любимой школе приучила Гарри держать пару козырей в рукаве.
– Это не важно. Будьте уверены, что мое имя известно лишь людям, которым я полностью доверяю.
Итан усмехнулся, и Дамблдор удивленно посмотрел на него. Видимо, не считал достойным доверия.
– Мистер Эванс, давайте говорить честно и открыто. Думаю, не стоит объяснять вам опасности, которым вы подвергаетесь в Дурмстранге. Вы сами все о них прекрасно знаете. Я кое-что слышал о вас. Говорят, вы удостоились почетной должности главного старосты своей школы на год раньше положенного, что вы отличник, что вы храбры и удачливы, что вы дружелюбны к полукровкам и магглорожденным волшебникам. Меня очень радует, что те, кто заботились о вас, вырастили достойного молодого человека. Но до меня доходили слухи о том, что вы считаетесь родственником Беллатрикс Лестрандж, да и задержаны, собственно, за общение с ней.
Он замолчал, вглядываясь Гарри в лицо. Гарри на всякий случай проверил свои ментальные барьеры. Он был не настолько хорош, чтобы выдержать прямое нападение таких опытных и сильных волшебников, как Том или Дамблдор, но хотя бы сразу почувствовал бы вторжение.
– Это общеизвестный факт, – сухо подтвердил Гарри.
– Она знает ваше имя?
– Я... Да, полагаю, что знает.
Итан прокашлялся, напоминая, что нужно следить за тем, что говоришь. Но Гарри и сам это понимал. Он просто не готов был встретиться с Дамблдором и отвечать на его вопросы. Да и был ли хоть какой-то смысл скрывать? Лгать Гарри было не в новинку. Он смог бы, не моргнув, сказать «нет», но сколько бы лжи эти слова потянули за собой?
– Вы полагаете?
– Я не говорил ей, но дома меня называют настоящим именем, а она не глупа и в состоянии сопоставить два и два.
– Дома? – пристально посмотрел на него Дамблдор. – Могу ли я узнать, кто хозяин места, которое вы называете своим домом?
Гарри, сам от себя не ожидая такого, внезапно опустил глаза и промолчал. После паузы Дамблдор заговорил мягким тоном:
– Я не знаю, как вас воспитывали последние годы, что вам внушали. Может быть, вы настолько беспокоитесь за участь Темной магии, что готовы отстаивать ее с волшебной палочкой в руках? Может, вам внушали, что я злой гений, который отлучил вас от мира волшебников? Но даже Темный Лорд не может отрицать, что тридцать первого октября 1981 года он убил ваших родителей. Как вы терпите его присутствие, мистер... Поттер?
Если бы Гарри мгновенно не загорелся, как спичка, от этих слов, возможно, он понял бы, что за этим вопросом у Дамблдора стояло что-то личное, что сам он так и не смог простить кого-то. Но Гарри вскочил и заговорил раньше, чем в его голове мелькнула хоть одна здравая мысль. С ним бывало такое, и никто из знакомых не сунулся бы нему в таком состоянии под руку.
– Не смейте вспоминать моих родителей! – воскликнул он. – Они были вашими людьми, а вы не смогли защитить их, как и многих других в этом вашем Ордене Феникса! МакКиноны, Прюиты, Лонгботтомы!
Гарри не обращал внимания на то, какую боль причиняет своими словами Дамблдору. Да, возможно, он был виновен в смертях этих людей, и его совесть напоминала ему их имена каждый день. Но никто, кроме Гарри, пока что не решился сказать это вслух.
– Лишь Сириус, который любил их и был готов умереть за них, мог попрекать меня ими, а он простил меня! – продолжал между тем Гарри.
– Сириус Блек? Этот предатель? – нашел в себе силы переспросить Дамблдор.
– Сириус не предавал отца! Я своими собственными глазами видел Питера Петтигрю! Но вы, кстати говоря, даже не потрудились разобраться во всем этом и позволили министерству отправить моего крестного в Азкабан!
– Гарри, мой мальчик, тебя могут обманывать!
– Если бы вы хоть раз поговорили с Сириусом, как я, вы бы не сомневались в нем! Если бы вы хоть немного разбирались в темной магии и знали, какими ритуалами он привязан ко мне – вы бы не сомневались в нем!
Гарри яростно прошелся по комнате из конца в конец.
– Зачем вы сюда пришли? Хотите убедить меня в том, что люди, которых я люблю – убийцы и злодеи? Я знаю это! Беллатрикс совершенно безумна, а Том помешан на власти и ничей труп на пути его не остановит. Я знаю это!
– Ты не считаешь, что их нужно остановить?
– Да, но это работа авроров. Пусть останавливают, Мерлин их прибери! Я же сделаю все от меня зависящее, чтобы защитить членов моей семьи. Вы понимаете меня?
Дамблдор задумчиво провел рукой по бороде, что-то обдумывая.
– Любовь – великое чувство, Гарри. Я всегда это утверждал. Честно говоря, я ожидал найти в тебе рано или поздно любовь к родителям, к друзьям. Именно в этом я видел силу, которую не знает Том. Ты ведь слышал пророчество?
– Да, я был в министерстве, – уже более спокойно сказал Гарри. – Том отправил меня туда, и после я рассказал ему все, то услышал. Но мы уже и так знали содержание пророчества от Сириуса.
Гарри не заметил, как удивил собеседника тем, что назвал Лорда по имени.
– И что же?
– И ничего. У нас в Дурмстранге был курс прорицаний. Когда я узнал о пророчестве, я некоторое время посещал этот курс. Если не верить в пророчество и не давать ему ход – оно может и не сбыться. Я не буду сражаться с Темным Лордом, профессор Дамблдор, потому что люблю его, а он не будет сражаться, потому что у него ко мне долг жизни.
Про хоркруксы он, конечно, умолчал. О них и думать-то не хотелось.
На некоторое время опять повисла пауза. Может, Дамблдор размышлял, откуда взялся у Темного Лорда долг жизни к Гарри Поттеру.
– За те годы, что я наблюдаю за Томом, ты не первый, кто говорит о любви к нему. Это неблагодарный объект для чувств, Гарри. Многие обманывались его притворной привязанностью...
– Не стоит, сэр. Я люблю его, знаю о нем столько, сколько вряд ли знает кто-то другой, и пусть это и смелое заявление, но думаю, что понимаю его. Он не любит никого, кроме себя самого, и пожертвует любым из нас, если ему это будет выгодно. Я знаю, – сказал Гарри спокойно, глядя Дамблдору в лицо. – Может он и не достойный объект для любви, но сердцу не прикажешь, а отсутствие взаимности – разве повод предавать любимого человека?
– Нет, – кивнул Дамблдор. – Очень мудрые слова для шестнадцатилетнего юноши.
Гарри невольно смутился. Его щеки слегка порозовели. Кажется, ни с кем ему еще не приходилось так откровенно говорить о своих чувствах. Еще более неловко становилось от того, что Том наверняка просмотрит все воспоминания Итана, и если адвокату после этого ни грамма из них не останется, сам Том такое не забудет.
– Простите, мистер Эванс, за мою нелепую попытку. Я понял, что вы мне хотели сказать.
Дамблдор медленно поднялся со своего места, и Гарри удивленно уставился на него. Он не ожидал, что разговор с главным врагом Тома закончится вот так.
– Я сегодня много услышал о вашей преданности семье, которую вы готовы защищать, несмотря ни на что. Однако ничего о ваших идеалах.
– Бросьте, – хмуро покачал головой Гарри. – Вы не хуже меня знаете, что Тому дела нет до магглов.
– Однако он привлекает сторонников именно этой борьбой.
– Меня это не интересует.
– Ясно, но могу ли я рассчитывать, что если Том зайдет слишком далеко в своей жестокости, вы смягчите его решение?
– Повлиять на Тома? – усмехнулся Гарри. – Это невозможно!
Дамблдор спокойно кивнул, словно и не ожидал другого ответа. Он развернулся и направился к двери, больше ничего не говоря. Никто не знал, какая буря сотрясает его разум и душу за маской спокойствия. Он говорил Гарри правду, но не мог не переживать из-за того, что этот мальчик почти потерян для света.
Гарри же вспомнил про Гермиону Грейнджер – единственную магглорожденную, которую он знал, и про свою мать. Они умненькие ведьмы, которые оказались бы в очень плохой ситуации, если бы у власти оказался безумный Темный Лорд. Еще Гарри вспомнил, как недавно заговаривал Тому зубы и смог отговорить его от использования легилименции.
Гарри покосился на Итана и постарался подавить угрызения совести.
– Вы можете на меня рассчитывать, – сказал он в спину Дамблдору.
Тот немедленно обернулся и смерил Гарри оценивающим взглядом.
– Вы уверены?
– Не ожидайте чуда, но я от многого смогу его отговорить в случае необходимости. Я уже делал это.
Дамблдор несколько раз кивнул, провел рукой по бороде, словно у него вдруг появилась какая-то очень ценная информация для размышления.
– Профессор!
– Да, Гарри.
– Сотрите Итану память о нашем разговоре.
Адвокат дернулся:
– Гарри!
– Извини, Итан. Том не должен знать, что на него можно влиять.
Дамблдор молча извлек свою волшебную палочку и направил ее на Итана, который и не думал сопротивляться. Должно быть, считал, что не может составить достойной конкуренции самому Альбусу Дамблдору.
Когда все было закончено, Дамблдор вежливо попрощался с Гарри и напоследок сказал:
– Я многого ожидал от этой встречи и должен сказать, что не разочарован. Несмотря на то, что вы на другой стороне, Гарри, ваши родители определенно гордились бы вами.
– Спасибо, сэр, – ответил он. А что еще можно было сказать?
– Осмелюсь предложить вам посетить Хогвартс. Конечно, вряд ли Том позволит это, но я думаю, что вам интересно посмотреть. Обещаю, потом вы сможете беспрепятственно вернуться домой. Вы должны увидеть и другую сторону.
– Я подумаю об этом.
Наверное, Дамблдор что-то шепнул аврорам, а может, дело было в общественном мнении, но вскоре Гарри разрешили покинуть аврорат. Ему выписали огромный штраф за посещение Франции без разрешения, и немного обиженный на Гарри Итан поспешил выплатить его.
Итан не помнил, что именно Гарри попросил стереть ему память, но все равно был расстроен, ведь ему предстояло отсчитываться перед Темным Лордом. Гарри и самого предстоящий разговор беспокоил, но за себя он не боялся, и был почти уверен, что сможет защитить Итана.
Прежде чем проститься с остальными своими защитниками, Гарри получил от адвоката Эпстейнов письмо. Гарри сразу же прочитал его. Оказалось, что старший брат Сары желает поговорить с Гарри. Эта встреча была пугающей перспективой. Гарри понятия не имел, о чем говорить с родственниками девушки, которую он безмерно обожал, и которая, тем не менее, умерла в какой-то степени по его вине. Однако встретиться с этим человеком было в некотором роде обязанностью Гарри. Он не был на похоронах Сары, не был на ее могиле, а следовало хоть как-то отдать последний долг ее памяти. Он сообщил адвокату, что встретится с его нанимателем как только уладит домашние проблемы, вызванные его арестом.
Через адвоката Крамов Гарри передал записку Виктору, уверяя его, что с ним все в порядке и что со встречей стоит подождать до школы, чтобы не вызвать гнева Тома.
Адвокаты Малфоев и Блеков взялись сопроводить Гарри и Итана до аппарационной площадки. Оказалось, что их желание вызвано не вежливостью, а необходимостью.
Аппарационная площадка для посетителей находилась в небольшом холле, где ее окружали кресла, фикусы в кадках и журнальные столики. Сейчас же вокруг нее толпились пятеро журналистов, которые с яростью голодных хищников кинулись к опешившему Гарри.
– Мистер Эванс, каковы были условия вашего содержания? Вас кормили?
– Мистер Эванс, вы выдали настоящее место жительства четы Лестрейндж?
– Мистер Эванс, вы знакомы с Невиллом Лонгботомом? Вы смогли бы спокойно смотреть ему в глаза?
– Мистер Эванс...
Итан быстро закрыл Гарри собой и энергично потащил его к аппарационной площадке, пока мистер Барнз и мистер Меллендорф стеной стояли перед журналистами, уныло повторяя:
– Мистер Эванс, не дает интервью.
– Без комментариев.
Итан затянул Гарри в аппарацию, но тот никак не мог выбросить из головы образ вульгарно накрашенной блондинки, которая спрашивала про Невилла.
Признаться честно, Гарри никогда не думал о жертвах Беллы, так же, как старался не думать о жертвах Тома. В конце концов, он говорил Дамблдору чистую правду сегодня.
Пусть авроры делают свою работу.
Итан перенес их в незнакомый Гарри дом, но он не успел ни осмотреться, ни спросить что-то, как они отправились дальше камином. На этот раз несколько секунд спустя Гарри оказался на знакомом коврике в кабинете Тома.
Он не успел опомниться, как был уже в объятиях Сириуса и Беллатрикс.
Очередное безумное приключение было закончено.