Белый пепел

Люциус появился в особняке Лорда в отличном настроении, но хороший настрой быстро покинул его, пока он шел от камина к кабинету своего хозяина. Он буквально чувствовал, как с каждым шагом по коридору его пробирает ужас. Он словно вернулся на несколько лет назад, в те последние месяцы перед падением Лорда, когда тот был жесток и безумен, и каждое неверное действие или слово сулило верным слугам наказание.
После возрождения Лорд сильно изменился, к радости своих сторонников. Он все еще был жесток и непреклонен, но более не безумен, и это давало им надежду, что в этот раз их затея увенчается успехом. Ведь последний год они довольно успешно захватывали министерства без единой капли крови, используя только инструкции Лорда и деньги. Они ставили на руководящие посты своих людей, иногда не пренебрегали Империо. Это был медленный путь, но безопасный. И успехи их были достаточно велики. Ведь чем дальше, тем больше становилась пропасть между темными и светлыми, к которым примыкали и магглорожденные.
В кровавом терроре прошлой войны Люциус порой просыпался посреди ночи от ужаса, представляя, как бойцы Ордена Феникса проникают в его поместье и вырезают всю его семью. Так же, как сами Пожиратели смерти вырезали семьи светлых волшебников. Теперь методы Пожирателей изменились, и это добавляло им сторонников и во многом избавляло от опасений ответных жестоких мер.
Люциусу не терпелось однажды увидеть Европу, действующую, словно единый организм, по указке Лорда, который вроде бы даже не спешил в этот раз выйти из тени, довольствуясь властью и без ужасной славы.
Вот только сегодня дом Лорда стал другим.
Люциус помнил, как впервые оказался здесь, полный страха и дурных предчувствий. Он уже виделся с Лордом и убедился, что тот достаточно адекватен, и боялся скорее по привычке.
Дом был наполнен светом и звуками. Ворчали домовики, чистя ковры. Ухала сова, ожидая, пока ей к лапе привяжут письмо. Что-то обсуждали Рудольфус с Сириусом. Шелестели страницы читаемой Лордом книги. Ветер играл с занавесями, и шаловливые солнечные лучи придавали особый лоск картинам, которые украшали стены. Позже Люциус понял, как органично в этом новом живом доме Лорда смотрится Гарольд Эванс, топот его ног по лестнице, мяуканье его кота, споры с Беллой из-за какой-то ерунды.
Кто же такой этот мальчишка, который сделал Лорда другим человеком? Было любопытно, но есть вещи, которые для собственной безопасности лучше не знать, так что Люциус ограничился только допросом Драко. Тот рассказал лишь, что Гарольд приходится родичем Блекам, никогда не ездит на каникулы домой и вызывает у большинства подростков неконтролируемое восхищение. Кое-какие слухи поведала и Нарцисса, но слухи и есть слухи и, много раз пройдя через чужие языки, они сильно исказили истину, так что было уже непонятно – выиграл или проиграл, дом или новенькую «Молнию».
Но сегодня в доме было тихо. Словно все его жители собрались и уехали. Только Лорд ждал Люциуса за дверями своего кабинета. И, даже не заходя, Малфой знал, что на него сердятся.
Он боялся боли, как и любое живое существо, но каждый раз, оказываясь в присутствие разозленного Темного Лорда, Люциус мог думать только о распавшихся по подушке волосах Нарциссы и первой игрушечной метле в руках Драко. Люциус готов был пережить что угодно, чтобы защитить их.
– Люциус, мой скользкий друг, – с фальшивой улыбкой поприветствовал его Лорд.
Теперь Люциус знал, как выглядит настоящая улыбка хозяина, как он смотрит и изгибает губы, едва заметно, но неизменно привлекательно, когда кто-то, чаще Гарольд, делает что-то, что ему нравится. Сейчас Лорд улыбался совершенно иначе.
Поэтому Люциус упал на колени и, не смущаясь, прополз по кабинету, в конце концов поцеловав край мантии хозяина. Давненько ему не приходилось это делать. После возрождения Лорд начал считать некоторые вещи пустой потерей времени. Но сейчас, усиливая страх Люциуса, он не сказал ни слова против такого проявления почтения.
– Скажи мне, друг мой, где находится дневник, который я доверил тебе перед своим падением?
– В сейфе в моем доме, – быстро ответил Люциус. Он был уверен в этом, потому что не трогал книжицу годами, и никто не мог найти тот тайник.
Но Лорд быстро развеял его уверенность, бросив дневник на стол. Люциус все еще стоял на коленях и не мог рассмотреть его как следует. Лорд, впрочем, не стал бы утруждаться изготовлением подделок лишь для того, чтобы напугать его, не так ли?
– Мой Лорд, я не знаю... – ошарашено пробормотал Люциус, когда голос вернулся к нему, и он смог издать что-то громче неуверенного хрипа.
Дневник, доверенный ему хозяином, пугал Люциуса. От него исходила мерзкая магия, гораздо темнее той, которой они пользовались ежедневно, которой они жили, просто потому что были темными волшебниками. Люциус боялся дневника, ему казалось, что он отравляет атмосферу в его доме. Хотя он слишком боялся Лорда, чтобы выкинуть или кому-то отдать эту вещь. Однако годы шли, страх перед павшим господином притуплялся и, наверное, если бы не его своевременное воскрешение, Люциус все-таки сделал бы что-то рискованное – продал бы дневник как темный артефакт или подкинул его кому-то.
Было время, когда Люциус доставал дневник и часами просто смотрел на него, вертел в руках, рисовал на страницах кружочки, которые сразу же исчезали. Но, в конце концов, Люциус убрал дневник в коробку, а ее положил в сейф.
Теперь он честно недоумевал, как дневник оказался здесь.
Лорд когда-то наказал хранить вещицу пуще собственной жизни. Что же теперь будет?
– Я знаю, что твой сын стащил этот дневник из твоего «надежного» сейфа годы назад, – прошипел Лорд, наклонившись к Люциусу, и у того екнуло сердце.
Драко – избалованный глупый мальчишка, если удастся выбраться отсюда, Люциус ему впервые в жизни всыплет. Отец частенько был в Драко разочарован, но успокаивал себя тем, что в нежном возрасте пятнадцати лет от подростков не следует ждать никаких действительно разумных действий. Люциус и сам таким когда-то был. Вот только впервые поведение Драко стало такой большой проблемой, поставившей под угрозу само существование рода Малфой. Иногда снисходительность только вредит. Драко сильно попадет, вот только бы Лорд не решил наказывать младшего Малфоя сам!
От страха мгновенно замерзли ноги и ладони. Люциус стиснул кулаки и постарался не двигаться.
– С дневником могло произойти все, что угодно, Люциус! Все, что угодно! Он мог попасть в руки Дамблдора! Или других моих врагов! Мог безвозвратно потеряться или быть уничтожен! И твое счастье, что он попал в руки человека, который понял, что эта вещь принадлежит мне, и не пожелал мне зла! Только поэтому я говорю с тобой, и ты еще жив!
Лорд вдруг отвесил Люциусу пощечину. Он прежде никогда не опускался до рукоприкладства, считал это ниже своего достоинства. Щека отозвалась болью. От неожиданности Люциус упал на спину и стал похож на перевернутого жука. В одном ударе Лорд собрал столько сдержанного гнева, боли и замешательства, что Малфою стало не по себе. Захотелось скорее уползти из кабинета. Именно уползти, а не встать и уйти. Не хотелось привлекать внимание.
– Помимо того, что ты потерял важную мне вещь, ты еще и ввел в искушение моего верного сторонника. Это...
Лорд не договорил, голос его дрогнул. И Люциус вдруг понял, что на нем сейчас сорвут злость не столько за его собственный просчет – его Лорд уже пережил и смирился, сколько за чужое «искушение». Кто-то слишком важный для Лорда, верный сторонник, оступился, но его наказать было нельзя, так что ответит за него Люциус.
Это злило, но одновременно... Дневник-то Люциус все-таки потерял.
Круциатус Лорда не был неожиданным, но ощущение оказалось таким позабытым. Прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как его пытали последний раз. Люциус слышал, что некоторым другим Пожирателям доставалось от Лорда и после его возрождения, но он сам старательно выполнял все поручения, его не за что было наказывать. До сегодняшнего дня.
Люциус не знал, сколько длилась пытка. Все мышцы и органы, казалось, проткнули ледяной иглой по многу раз. Он сильно стукнулся локтем о ножку стола, но даже не почувствовал этого. Люциус кричал и сам не слышал своего крика. В голове не осталось ни хороших, ни плохих мыслей. Люциус даже не мог испугаться, что его запытают до состояния овоща, как Лонгботтомов.
У него изо рта потекла слюна, и только тогда Лорд остановился. Люциус не знал, что в тот момент Лорд опомнился и перестал его пытать, потому что не хотел потерять ценного сторонника. Ведь в итоге дневник был в безопасности.
– Вон! – просто приказал он.
И Люциус сделал то, что хотел еще несколько минут назад – поднялся на колени и неловко выполз на них из комнаты, не имея сил подняться. Дверь за ним захлопнулась. Он уперся в стену коридора, уткнулся в нее лбом и почти съехал на пол, теряя сознание. В животе словно кто-то заворочался, и Люциуса вырвало на лордов ковер. Он услышал, как рядом шипит Нагини – любимая змея Темного Лорда и вяло испугался, что она сочтет его добычей и сожрет. А может, Лорд и приказал ей его сожрать?
Но тут с другой стороны тоже раздалось шипение. Люциус не понял, что произошло, слишком уж мутно было в голове, но змея развернулась и поползла в другую сторону. Люциуса кто-то неловко подхватил, удерживая голову, и приставил к губам холодный стеклянный сосуд.
– Пейте, – тихо велел этот кто-то. Неизвестный доброжелатель явно не хотел привлекать внимания закрывшегося в кабинете Лорда, но тон его не подразумевал пререканий. Так говорят люди, которые имеют право приказывать, и ослабленный болью и страхом Люциус не стал ему перечить. Зелье было тягучим холодным и мерзким.
– Это обезболивающее, хорошее. Милорд сам придумал рецепт, – сообщил ему доброжелатель.
Лучше стало довольно быстро, так что уже через несколько минут Люциус смог рассмотреть своего спасителя. Это оказался небезызвестный Гарольд Эванс. Встречались они только пару раз, но слышал Люциус о нем несравненно больше.
– Спасибо, – пробормотал Люциус.
– Это из-за меня вы наказаны, – признался Эванс. – Хотя я не стал бы брать всю вину только на себя.
Рано или поздно правда о том, как дневник вновь оказался в руках Лорда, все равно должна была дойти до Люциуса, так что Гарри не счел нужным что-то скрывать.
– Как он попал к вам?
– Драко утащил его у вас из сейфа еще несколько лет назад, потом проиграл Абраксису в карты, а тот отдал мне, потому что не знал, что делать с таким опасным артефактом. Я довольно быстро догадался, кому дневник принадлежит на самом деле.
– Каким же это образом?
– Вы никогда не писали в нем?
Люциус нахмурился.
– Нет. Милорд приказал мне спрятать его и не трогать.
– Это было правильно. Дневник мог убить вас, если бы вы были неосторожны. Но мы дети и делаем глупости, так что все немного в нем писали, и я узнал почерк.
– Ясно, – кивнул Люциус. – С Драко серьезно поговорю.
Эванс явно сказал не все. Если Драко украл дневник несколько лет назад, когда он попал к Эвансу? Год? Полгода? Именно из-за этого Лорд злится? Гарольд Эванс понял, кому дневник принадлежит, что этот артефакт собой представляет, однако не поспешил сообщить об этом своему повелителю. Поддался упомянутому Лордом «искушению». В чем было то искушение? Уничтожить дневник? Зачем?
Гарольд, видимо, решил, что Люциус уже может подняться, потому что протянул ему руку, чтобы помочь. Тот отказываться не стал. Он поднялся, оперся немного на стену и внимательно посмотрел на мальчишку.
У Эванса был узнаваемый блековский нос. Такой он каждое утро видел за завтраком у Нарциссы. Действительно, мальчишка похож на Беллатрикс, но она никак не могла родить его. В этом-то уж Люциус был абсолютно уверен. И на Сириуса Эванс был немного похож. Тот незаконного отпрыска оставить мог бы вполне, да вот только зачем так яростно отрицать при этом родство? Таким сыном как Гарольд многие отцы гордились бы.
И чем так пятнадцатилетний парнишка очаровал Лорда, что тот разрешает ему жить в своем доме на каникулах, заставляет Беллатрикс тренировать его, не позволяет себе срывать на нем зло?
В любом другом случае Люциус уже гадал бы – сын или любовник. И если сын, то кто мать, если родство с главной ветвью Блеков настолько очевидно? Неужели Андромеда? Только она из сестриц Блек могла родить этого мальчика в восьмидесятом году.
Но слишком уж Люциус боялся Лорда, чтобы всерьез обдумывать это, особенно после наказания.
Думать о том, кто такой Гарольд Эванс и в чем было его «искушение» с дневником больше не хотелось.
– Проводите меня к камину, мистер Эванс?
– Конечно, мистер Малфой.
Любимчик Темного Лорда позволил опереться на свою руку и довел пострадавшего от пыток Малфоя до камина, вручив напоследок горсть летучего пороха.
– Приходите в гости, мистер Эванс. Драко будет рад вас видеть, сразу после того, как придет в себя после моего наказания.
Драко Эванса уважал и немного боялся. На самом деле Люциусу было все равно – обрадуется ли сын такому гостю. Любимца Темного Лорда нужно было принимать в доме с радостью, так все делали в случае Беллатрикс, и с Гарольдом, видимо, придется тоже.
– Надеюсь, не слишком строгого?
– Достаточно строгого, чтобы отучить его воровать из моего кабинета. Вы когда-нибудь позволяли себе брать что-то со стола Темного Лорда?
– Конечно, нет! – возмущенно и даже несколько испуганно покачал головой Эванс.
– Оно и правильно, – согласился Люциус. – Увидимся, мистер Эванс.
– До свидания, мистер Малфой.
Едва Малфой исчез в зеленом пламени, Гарри направился обратно к кабинету Темного Лорда. Обессиленный утренними приключениями и дальнейшим разговором, он несколько часов проспал, а потом проснулся словно в чужом доме. Том сердился, и особняк и все его обитатели чувствовали это. Впрочем, из волшебников здесь бывали только Пожиратели смерти, да и то наносили визиты, а не жили. Сириус и Беллатрикс убрались куда-то сразу после выполнения задания, а остальные, если кто-то сегодня в особняке и был, должно быть, смылись, как только почувствовали тучи на небосклоне лордовского настроения. Оставили Гарри с проблемой один на один. Может, им было на него наплевать, а может, рассчитывали, что он сможет умиротворить «чудовище в башне». Только вот под раздачу попал Люциус.
Вероятно, это было жестоко, но Гарри считал, что наказание Люциуса было заслуженным. Ведь тот потерял не какой-то артефакт, а частицу души Тома! Он, конечно, не подозревал, что хранит, но нельзя же быть таким небрежным! Убивать за это не стоило, но немного боли...
Гарри остановил себя на этой мысли. Ему не хотелось становиться похожим на Беллатрикс с ее жаждой насилия и мести.
Сейчас Гарри больше всего хотелось закрыться в своей комнате и переждать бурю подальше от Тома, но это было неправильно. Он не привык прятаться от проблем. Не говоря уж о том, что переживать, срывая зло на своих подданных, Том мог очень долго. Гарри, конечно, вскоре предстояло вернуться в школу, но хорошо ли было оставлять их отношения такими неоднозначными на целый год разлуки?
К тому же, у Гарри все еще оставалось кое-что, о чем он не сказал. Медальон.
Можно было бы промолчать, раз речь о нем так и не зашла, но рано или поздно это бы всплыло. А даже если и нет? Шантажировать Тома теперь? Ведь Гарри видел, что Тому больно от осознания того, что самый близкий человек держал камень за пазухой. Еще раз? Еще раз, и все будет потеряно.
Кроме того, нужно было что-то решать с Виктором. По-правде, следовало расстаться с ним и не подвергать опасности, но Гарри хотел остаться в этом эгоистом. Ему хотелось сворачиваться калачиком рядом с кем-то вечерами, рассказывать о приключениях своих друзей кому-то, кто не воспринимал это как детские игры, хотелось безопасных стабильных отношений с уверенностью в завтрашнем дне.
Да Виктор и сам не позволит им так просто расстаться, он вспылит и опять начнет делать какие-нибудь глупости.
С мыслями обо всем этом, Гарри и постучал в кабинет Тома. Тот после короткой паузы позволил войти. Видимо, сорвав зло на Люциусе, он немного остыл.
Были открыты все окна, так что ветер продувал комнату насквозь. Гарри невольно поежился. К холоду он был привычен со школы, но в остальном доме было тепло, и контраст вызывал дрожь.
– Ты что-то хотел? – холодно уточнил Том.
– Да, мы утром не успели обсудить все до конца.
– Не думаю, что нам есть еще что обсуждать. Пошел вон.
Гарри вздрогнул и невольно опустил голову. Том обычно так с ним не разговаривал. Разве что когда только-только узнал его настоящие имя и фамилию.
– У меня еще и медальон, – поспешил сообщить Гарри. – Я забыл сказать утром со всеми этими...
Том оказался рядом так резко, что Гарри показалось, будто он аппарировал. Гарри попробовал отшатнуться, но снова был пойман руками Тома, совсем как утром. После сегодняшнего дня на плечах останутся синяки. Нельзя, чтобы кто-то увидел их. Ни Сириусу, ни Виктору такое не понравится.
– Медальон Слизерина? – прошипел Том.
– Он со змеей, но не знаю, Слизеринов или нет. Просто почувствовал, что это тоже хоркрукс. Я нашел его в доме Блеков. Наверное, после смерти Регулуса его достали из сейфа.
– Какого Регулуса? Какого сейфа?
Гарри непонимающе нахмурился.
– Регулуса Блека. Сириус говорил, что он был Пожирателем смерти еще до восемьдесят первого года. Я подумал, что ты отдал ему медальон так же, как дневник – Люциусу.
– Нет, не отдавал, – медленно и четко сообщил Темный Лорд.
У Гарри не было возможности как следует обдумать это. Том не подозревал о том, что частица его души находится в доме Блеков, значит, ее украли и перенесли туда? Или, может, спасли, когда кто-то пытался ее уничтожить?
– Я не знаю, – покачал головой Гарри. – Он просто лежал в шкафу в гостиной. Сириус явно не понимал, что это за вещь.
– Но ты понял.
– Он по ощущениям как дневник. И я понял, да. Ты сделал не один хоркрукс.
Темный Лорд смотрел Гарри в глаза, и было чертовски трудно не отвести взгляд. Но Гарри не чувствовал от Тома даже попыток использовать легилименцию. Радовало, что даже в гневе тот остается на позиции, которую они приняли утром.
– Если бы ты не рассказал, это не скоро бы всплыло. Тебе даже врать мне не пришлось бы, – сообщил ему очевидный факт Том.
– Ты... – Гарри хотел сказать, что Том сильно расстроился утром. Настолько сильно, что Гарри даже чувствовал отголоски его тоски по связи, существовавшей между ними. Она напоминала о себе очень редко. А после того, как Том узнал настоящую личность Гарольда Эванса и получил его честный рассказ об увиденных во сне возрождении Темного Лорда и организации побега из Азкабана, вообще ни разу. Должно быть, Том знал способ закрыться. А в этот раз он забылся, не ожидал, что эмоции будут настолько сильными, хотел показать степень своего разочарования? Кто знает? Но Гарри почти чувствовал его дискомфорт, как свой. И от этого было не по себе.
Как можно было вообще рассматривать возможность шантажа и предательства человека, с которым связан так близко?
Гарри утешало только то, что на самом деле от шантажа Мерлин его уберег.
Впрочем, говорить с Томом о чувствах было все так же опасно и бесполезно. Утром он утверждал, что не пропустил ни слова из того, что Гарри говорил. И, судя по всему, так и было, раз уж заметил пару крошечных оговорок. Однако, услышав, Том не смог понять суть того, что Гарри сказал.
– Я решил, что лучше раскрыть перед тобой карты. Зачем мне этот медальон, если я понял, что шантажировать тебя все равно не смогу?
Том как-то странно усмехнулся.
– Принеси его.
– Он в ячейке Поттеров в Гринготтс. Помимо этого, я наложил на него несколько темных заклятий, чтобы, даже попав в сейф, люди не могли дотронуться до медальона. Я никогда не слышал о том, что кому-то удалось ограбить Гринготтс, хотя как доказал всему магическому миру Сириус – всегда что-то случается в первый раз...
Том немного поколебался.
– Что ж, полагаю ограбить два сейфа в Гринготтс за раз все равно невозможно. Я и то не смог...
– О чем ты?
– Медальон может остаться там, где он есть сейчас.
Гарри выдохнул от облегчения. Раз Том доверяет ему кусок своей души, значит, перестал дуться. Доверие восстановлено, разногласия улажены. Прийти и сказать правду было правильным решением. Оставался чертов вопрос с Виктором. И еще хотелось спросить, наконец, открыто – зачем Том разорвал душу, зачем сделал самое прекрасное, что есть у человека, жалкими обрывками. Понятно, что ради бессмертия, но неужели не нашлось другого способа?
И еще – ограничился ли Том двумя? Логика подсказывала, что да. Только безумец стал бы делать больше. Но никто и не назвал бы Темного Лорда нормальным. Да, Гарри знал его теперь как довольно уравновешенного человека, но до падения Волдеморт был откровенно безумен. Не из-за хоркруксов ли? Тому нравилась нумерология, а 4 было довольно сильным магическим числом. К тому же, Люциус был далеко не самым верным сторонником Темного Лорда, по крайней мере, не настолько надежным как Беллатрикс. Почему же дневник достался ему, а не ей? Она, конечно, самый очевидный кандидат в случае поисков, или у нее был другой хоркрукс. Да и ведь Том сам только что сказал: «два сейфа в Гринготтс».
– Сколько их всего? – спросил Гарри.
Том не ответил, просто посмотрел вприщур.
– Я думаю, что четыре. Медальон, дневник, что-то у Беллатрикс и что-то ты оставил бы при себе. Если бы я не знал, что это невозможно, предположил бы, что ты сделал хоркрукс из Нагини.
– Ты в ней что-то чувствуешь?
– Нет. Только связь между хозяином и его фамильяром. Это сделало ее чуть умнее обычной змеи, как я понимаю.
– Но разве ты чувствуешь другой хоркрукс в доме? – странно усмехнулся Том.
– Я же не локатор, – нахмурился Гарри, почувствовав издевку. – Я узнаю только на близком расстоянии.
Том задумчиво кивнул. Про Беллатрикс и цифру четыре он не отрицал.
– Зачем так много? – тихо спросил Гарри.
Он даже почти не ожидал ответа, но, видимо, утренние объяснения и поцелуи что-то радикально изменили между ними так, что Гарри сам еще не понял всех последствий.
– Самое сильное волшебное число. Ты же читал? Хоркруксы, даже один, уродуют личность и несколько ослабляют волшебника, лишают кое-каких качеств. Это не было критично. Риск казался приемлемым, – задумчиво пробормотал Том. – В то же время мне пришло в голову, что, создав определенное число хоркруксов, я смогу придать этому смысл ритуала и тогда потеря личности будет не так сильна.
– Удалось?
– Нет. В самом конце душа стала прискорбно нестабильна. Последний хоркрукс был создан практически без моего участия. Я перестал контролировать процесс, – брезгливо скривился от воспоминаний Том.
– Но ты в порядке.
– Да, потому что хоркрукс – один или все вместе – дали мне возможность не умереть. Если бы Пожиратели без меня не оказались столь беспомощны, была бы возможность возродиться раньше. Мое же здравомыслие – достижение не моих построений с количеством хоркруксов, а слез феникса, которые я использовал в зелье возрождения.
– О! – протянул Гарри.
Они немного помолчали. Гарри был несколько дезориентирован происходящим. Они спокойно говорили о бессмертии Тома! О самом сокровенном. Конечно, Гарри сам обо всем догадался, убедил Тома, что не причинит ему вреда, так что, похоже, стирание памяти ему не грозило, и этому уже нужно радоваться, а тут еще и дополнительная информация! С чего бы?
Одновременно с этим, разорванную душу Тома было очень жаль. И хотелось найти тот осколок души, что находился в доме и посмотреть, во что он помещен. Том ведь не отрицал его наличие. Вот только...
Когда Гарри сказал про Нагини, Том тоже не отрицал. Хоркруксом она, конечно, не была, но Том не возражал, что живое существо может быть вместилищем его души. В книгах утверждалось, что это невозможно, но Том не знал такого слова.
Гарри зажмурился и еле слышно, через силу, выдохнул.
Последний хоркрукс Том сделал не преднамеренно, уже не контролируя себя.
– Я? – спросил он. Это чертовски многое объяснило бы! И непонятную связь между ними, и то, что Гарри как-то научился змеиному языку, и снисходительное внимание Тома, и странное доверие между ними.
Том понял вопрос и кивнул. Его глаза как-то странно потемнели, а лицо исказилось в довольной, но отвратительной гримасе.
Гарри ничего не ответил. Он просто развернулся и ушел.
Несколько лет он прожил в уверенности, что Том просто любит его, по-своему, потом Гарри понял, что Том его желает. Раньше Гарри думал, что это из-за его личности, ведь первоначально Том даже не знал, с кем имеет дело. Теперь Гарри понял, что Том подсознательно тянулся к кусочку своей души – одному из гарантов бессмертия. Именно наличие этого кусочка спасло Гарри Поттера от расправы, от пыток...
У Гарри ушло немного больше времени, чем обычно, для того, чтобы собрать сумку. Раньше у него не было дома, и он всегда был готов к выходу. Здесь же его вещи нашли свои места, совсем как в Дурмстранге. Тем не менее, через час Гарри прошагал к камину и покинул дом. Как ни странно, Том ему не мешал.
Наверное, знал, что, даже обидевшись и закатив такую своеобразную истерику, Гарри не причинит вреда ни медальону, ни самому себе с кусочком души внутри.
Пойти было одновременно и некуда, и можно было отправиться в кучу мест. Абри и Крис проводили август у себя дома, так что можно было отправиться к ним. Их дома всегда были открыты для Гарольда Эванса, и необязательно просить приглашения. То же самое и у Крамов, и у Сириуса. Наверное, даже Поляковы и Принцы порадовались бы его приходу.
На свадьбе у Антона Гарри возобновил знакомство с отчимом Либериуса. Они оба были обеспокоены приближающимся браком наследника Принцев и его нежеланием в этот самый брак вступать. У Гарри не было рычагов давления на чету Принц, но они знали, что у него есть рычаги давления на самого Либериуса. Родители боялись, что отпрыск выкинет что-то безумное и скомпрометирует их. С этим можно было работать, и Гарри готов был взвалить на себя еще немного ответственности. Тем более что летом ему, привыкшему к постоянной учебе и нагрузке в совете, было даже несколько скучно.
В итоге Гарри отправился к Абраксису. Все-таки родителей Криса Гарри знал хуже, а отправляться к Виктору и нервировать Тома не хотелось. Скрывать от Тома, куда идет, не стал: оставил записку.
Гарри не сбегал, хлопнув дверью, и планировал вернуться, ему просто нужно было немного побыть от Тома подальше и подумать. Смириться с тем, что узнал.
***
Гарри вывалился из камина в знакомой до мелочей гостиной к восторгу Абраксиса. Мадам Чарис и ее супруг были на работе, так что Абри сам, с удовольствием привычно разместил своего гостя, а потом пригласил через камин Криса, тот притащил Ромильду, и ребята устроили маленькую вечеринку.
Гарри сразу показалось, что Абраксис за своей радостью прячет какие-то неприятности и пытается с помощью друзей отвлечься от проблем.
Гарри и Крису пришлось влить в друга два бокала отцовского огневиски, чтобы выяснить, что мадам Чарис устроила для Абри помолвку с Лусией. Конечно, уже давно пришло время, да и от смерти Сары матери хотелось Абри отвлечь, к тому же у Лусии было неплохое приданое. Ее семья, наверняка, поспособствовала бы продвижению зятя по любой карьерной лестнице. Вот только вышло не слишком удачно.
Лусия была Сариной лучшей подругой. Абри передергивало от мысли поцеловать ее.
– Свадьба же не завтра, – попытался утешить друга Гарри.
Вот только лица Криса и Ромильды стали тоже совсем какими-то унылыми.
– Гарри, а ты мог бы поговорить с моей мамой? – встревожено спросила Ромильда. – Я ведь с рождения обручена. И мы с Крисом...
Гарри только покачал головой.
– Ребята, я понимаю, что у вас любовь, но стоит ли торопиться? Что, если завтра она пройдет? Нам всего по шестнадцать. Может, лучше подождать, прежде чем ссориться с родителями? К тому же почти все дети из старых семей вступают в брак по договоренности.
– Тебе легко говорить! – вдруг вызверился Абраксис. – Твои-то тебе оставили выбор! Практически живешь с Виктором, все уже знают, что дело закончится свадьбой! Можно любить и не нервничать!
– Не нервничать?! – перебил его Гарри. – Буквально утром услышал – расстанься с Крамом или он умрет в страшных муках! Да вы сами знаете, как Том Виктора ненавидит! Он же Темный Лорд. Это не пустые угрозы.
Он тут же замолчал, поморщившись. Не следовало это говорить.
– А-а, – протянул вдруг Крис с грустной улыбкой. – Марго и Мариус все еще правы? Завидовать тебе по-прежнему не получается. Что там с Темным Лордом? Расскажешь?
Гарри минуту поколебался. Но ему нужны были его друзья, нужно было выговориться, и нужны были их советы. Он был неопытным подростком, в конце концов, чтобы там все остальные не думали.