Белый пепел

«– У меня предчувствие: заглянем в нее, и разгадаем все тайны, – с этими словами Гарри нагнулся и поднял книжку».
(с) ГП и ТК

Гарри очень хотел бы никогда не осознавать в действительности, что он испытывает к Тому. Так было бы проще. Он и дальше наслаждался бы спокойной жизнью в окружении преданных друзей, рулил советом и боялся только того далекого дня, когда начнется война и придется опасаться Дамблдора.
Часто вся жизнь меняется за единое мгновение. От случайно брошенной фразы или чьего-то необдуманного действия.
Пять лет назад кто-то в английском министерстве магии был настолько несдержан на язык или неосторожен, что выдал Пожирателю смерти Игорю Каркарову адрес Гарри Поттера. Возможно, именно этот человек невольно решил судьбу волшебного мира.
Даже представить сложно, насколько все могло пойти иначе, поступи Гарри в Хогвартс. Впрочем, об этой утерянной возможности Гарри совсем не жалел. В Хогвартсе учились интересные дети, с которыми он мог бы дружить, но Гарри никогда не променял бы по доброй воле Сару, Абри и Криса на Драко, Гермиону или даже Чжоу.
Один танец на зимнем балу заставил Гарри снова бояться Тома. После нескольких месяцев покоя и доверия это было ужасно.
Иногда Гарри думал, можно ли любить человека, которого настолько боишься? Как можно скучать по разговорам с тем, кто может в любой момент причинить море вреда и боли? Он хотел спросить об этом в очередном письме Беллу, но не решился.
Может быть, Гарри больше скучал по тем временам, когда не знал всей правды.
Если бы Том понял, что хочет Гарри как любовника, от этого никому не стало бы хорошо. Кроме него самого, хотя, может, и его жизнь от этого не стала бы радужнее.
Том не любил отказываться от того, что желает. А получить Гарри ему не составило бы труда, было на что надавить. Он мог убить Сириуса, Сару. Ради их защиты Гарри лег бы с ним в постель. Но вынужденная близость не доставила бы настоящего удовольствия никому. Их крепкая почти дружба испортилась бы. Особенно потому, что у Виктора пережить осознание Томом своих желаний не было ни единого шанса.
Рано или поздно Том, конечно бы, все осознал. В плане понимания своих чувств он был не экспертом, но разобраться смог бы. К этому моменту Гарри нужно было найти, чем защититься.
Проще было бы, конечно, расстаться с Виктором. Гарри заставлял себя не лукавить, честно в мыслях признаться себе, что спать с Томом было бы не таким уж страшным роком. Но Том никогда не дал бы ему то, что давал Виктор.
С Томом нельзя было полностью расслабиться, довериться ему без всяких «но», сказать о своих слабостях, не боясь, что это знание в критической ситуации используют против тебя. Когда Гарри бросил Виктора летом, у того и мысли не возникло рассказать кому-то все доверенные ему тайны. Что сделал бы Том? Отомстил бы, ни минуты не колеблясь. Для Виктора благополучие Гарри было наиважнейшим, для Тома свое собственное. Это не было плохо, просто Гарри хотелось быть чьим-то центром вселенной.
Эгоистично желать быть с любимым человеком, рискуя его жизнью?
Виктор знал, что рискует, и не торопился уходить.
Еще Гарри знал, что Том своей жизнью ради него не рискнул бы.
Тоже ничего плохого. Он сам, наверное, не рискнул бы для него своей.
У Гарри долго не было ни единой идеи как защититься от Тома, но в начале весны Абраксис вдруг подкинул ему шанс.
Помимо проблем в личной жизни, у Гарри оставались еще и заботы совета и учебы. С советом с некоторых пор было все довольно предсказуемо, а вот в учебе случайно образовалась заминка. Гарри не был фанатом зубрежки, но привык стараться и получать лучшие оценки. Домашние – а теперь у него, можно сказать, были дом и люди, которые его ждали – не поняли бы плохих результатов. Да и остальные студенты не оценили бы падения его успеваемости. Профессор Тюссо предложил старшекурсникам вместо экзаменов по его предмету выполнить курсовые проекты и предложил в качестве тем выбрать Темные артефакты. Экзамены по его темным искусствам в последние два года давались Гарри без проблем, но курсовая тоже заинтересовала. Вот только артефакт было подобрать не так легко. Он облазил небольшую кладовую артефактов в школе, но большинство были либо слишком предсказуемы, либо опасны.
– Можешь взять эту штуку, – предложил ему Абри.
– Дневник? – удивился Гарри, беря у него из рук тетрадь в темной кожаной обложке. На переплете был написан год. 1943. Гарри небрежно пролистал страницы, все они были пусты. Только на первой еще можно было разобрать имя. На внутренней стороне обложки стоял штамп магазина в Лондоне. – Кто это Т.М. Реддл?
– Не знаю, – пожал плечами Абри. – Наверное, маггл какой-нибудь, судя по адресу магазина. Волшебники туда бы не пошли.
– И почему же дневник этого маггла стал артефактом? И где ты его взял вообще? Это не из школьной кладовки.
– Он выиграл его в карты у Драко, – закатила глаза Сара.
– А Драко стащил у своего отца пару лет назад, – добавил Мариус.
– Ты уже всем рассказал? – фыркнул Гарри.
Его не удивило и не обидело то, что эта информация прошла мимо него. Он уже привык, что они относятся к нему как полагается свите к лидеру. На самом деле, только Сара могла начать загружать его всякой чепухой, которая ему была явно не интересна. Гарри постепенно смирялся с таким положением дел и больше не мучился. Такая уж у него жизнь. Иметь одного лучшего друга вполне нормально. У Тома вон вообще ни одного нет. Наверное, Сара права, получив бессмертие, человек начинает совершенно иную жизнь.
– Это было забавно, – тут же приготовился рассказывать историю и ему Абри. – Драко, я, Винс и Грег играли на карманные деньги, но после покупки рождественских подарков у нас у всех в карманах было пусто, а я выигрывал. Вот Драко и вытащил эту книжонку из-под кровати. Всю в пылище. Он утащил ее у дяди Люциуса из кабинета года два или три назад.
– Не стоило красть ее. Может, это что-то нужное.
– Ну да. Дядя даже пропажи не заметил! – отмахнулся Абри. – У них полно артефактов, которые они прячут от обысков министерства. Дядя просто сунул коробку из-под книжки обратно в сейф и, видимо, больше не доставал ее с тех пор.
Гарри был не согласен. Но ему были чужды отношения отца и сына, он не мог с уверенностью определить, где лежали пределы свободы в действиях относительно друг друга. Может быть, Драко разрешено было брать что угодно в кабинете Люциуса Малфоя.
– Ладно, и ты разрешил ему поставить на кон грязную книжку?
– Это артефакт. Сейчас покажу!
Абри взял у Сары, которая сидела рядом и мирно делала домашнее задание, перо и макнул в чернила. Гарри остановил его руку.
– Ты утверждаешь, что это темный артефакт и собираешься писать в нем?
– Чуть-чуть можно, – пояснил Абри. – Драко проводил эксперименты.
Он убедился, что Гарри не собирается отпускать его руку, и пояснил:
– Если писать в дневнике, чернила исчезают, а потом появляется надпись в ответ. Отвечает парень по имени Том. Он был старостой в Хогвартсе пятьдесят лет назад. Ну, Драко еще там про него рассказывал, но это не интересно. Этот Том отвечает как самостоятельная личность, представляешь? Это не отражение мыслей пишущего и не дневник, соединенный с каким-то другим дневником, в котором другой пишет. Словно человек, запертый на страницах книги, как с говорящими портретами. Я никогда о таком не слышал и не читал.
– И писать ему безопасно?
– Не совсем, – чуть покраснел Абри. – Если написать пару фраз, то ничего не случится, а если заниматься этим какое-то время – пару недель, например, дневник начинает тянуть силы. Кажется.
– Кажется?
– Ну, Драко заболел и перестал в нем писать. Все же темный артефакт, следует хоть какую-то осторожность соблюдать. Хотя это могла быть обычная простуда.
– Удивительно, что он вообще, в конце концов, вспомнил об осторожности, – заржал Мариус. – Начать писать в темном артефакте? Он был больной и до этого!
– Сделай скидку на хогвартское образование, – улыбнулся ему Абри. – Им там вообще ничего об этом не рассказывают. А тетя Нарцисса бережет ушки Драко от всего опасного дома.
– Это не по блековски! – постановила Ромильда.
– Да уж, твоя мама бы не одобрила, – кивнул ей Гарри. – Так зачем ты мне-то его отдаешь? Напиши курсовую по нему сам.
– Да нет, я уже выбрал Музыкальную шкатулку. Мне, в отличие от тебя, не хочется острых ощущений. К тому же, моя мама волшебный портной. Если что-то случится, она не сможет помочь мне справиться с темномагической книжицей, а тебя Сам-Знаешь-Кто спасет.
– Какие подробности я узнаю, – протянул из своего угла Левски, не отрываясь от книги по трансфигурации.
Сара тут же отвесила Абри подзатыльник.
– Он имел в виду, что вся моя семья Пожиратели смерти, – спокойно пояснил Младену Гарри.
– Фигово, наверное, – предположил тот. – Это практически лишает тебя выбора.
Гарри невольно коснулся спрятанной под рукавом метки, и Младен поймал взглядом это движение.
– Да нет, выбор-то всегда есть, – пожал плечами Гарри. – Никто не мешает любому из нас пойти на поклон к Дамблдору и просить его защиты.
– И отказаться от темного волшебства? – вздрогнув, предположил Либериус. – Ни за что! Пожиратели смерти, может, и пугающие, как мой кузен Снейп. Они убийцы и садисты, но кто-то должен делать то, что они делают.
– Кто-то должен убивать? – презрительно процедила Сара.
– Кто-то должен напоминать светлым, что мы хотим колдовать, – сказал Левски. – Хотя лично я подумываю о политической карьере. Кому-то следует защищать наши права и в парламенте, а не только с палочкой наголо.
Малфой отвлек Гарри от разговора, начав выводить в дневнике что-то.
– Абри, – укоризненно протянул Гарри.
– Смотри, только одну фразу, – усмехнулся ему друг. – «Меня зовут Абраксис Малфой».
Прошло несколько секунд, и надпись исчезла. Сара невольно ахнула. Ее явно заинтересовало происходящее. А потом чернила словно вытекли обратно на бумагу, образовав фразу: «Привет, Абраксис. Я Том Реддл. Как к тебе попал мой дневник?»
– Видишь? – воскликнул Абри и тут же начал писать ответ. Послание Тома Реддла исчезло с бумаги, будто его и не было.
«Мне передал его мой кузен Драко».
«Ясно. Он в порядке? Мы давно не общались».
«С ним все хорошо».
«Я учился одновременно с вашим дедом. Драко писал, что он уже умер. Его тоже звали Абраксис»
«Это здорово. Я никогда не об...»
Гарри выдернул из-под его руки дневник, так что перо прочертило жирную черту по странице. Надпись пропала, а Гарри сразу захлопнул дневник.
– Ты же собирался написать всего одну фразу.
– Было бы не вежливо просто закрыть его, увидев первый ответ, – возразила Сара.
– Если он подпитывается магической силой, скорей всего, он специально пишет так, чтобы ему отвечали, – сказал Мариус. – Гарольд правильно сделал, что отобрал его.
Гарри благодарно кивнул Блеку за поддержку. Сказать откровенно, он даже не подумал об этом, когда дернул дневник. Если Драко писал несколько недель, прежде чем заболел, от того, что Абри дописал бы фразу, мир не рухнул. Просто у Гарри появилась догадка, он испугался и автоматически попытался немедленно защитить друга.
– Тебе почерк не показался знакомым? – уточнил он у Абри.
– Хм, когда ты сказал об этом... – тут же подхватила Сара. – Но не могу вспомнить, где.
– Может, просто показалось, – быстро улыбнулся ей Гарри. – Я возьму его, для проекта.
Никакого проекта по дневнику он, конечно, делать не собирался. Особенно, если его догадки были верны. Сара видела почерк Тома Натхайра только под своими эссе, Гарри читал его письма. Он изменился со временем, но остался узнаваемым. Четкий, ровный, Гарри всегда казалось, что он Тому очень подходил. В сочетании с именем и тем, что его названный брат тоже был слизеринцем и старостой, Гарри показалось, что догадка, вполне вероятно, может быть верна.
Играть с артефактами, принадлежащими Темному Лорду? Что может быть глупее. Гарри готов был поставить левую руку на то, что Люциусу рано или поздно здорово попадет за пропажу дневника. Стоило убрать его подальше, а потом вернуть хозяину.
– Кстати, а что тебе Драко рассказывал про этого Реддла? – не сумев сдержать любопытства, спросил он у Абри.
Малфой хмуро посмотрел на него, обиженный за то, что лишился игрушки.
– Парень учился в Слизерине, в 43 году был старостой, у него есть табличка за заслуги перед школой. А еще он учился с моим дедом, которого я никогда не видел, но очень хотел бы что-то узнать.
– Абри, это темный артефакт, – покачал головой Гарри. – А о деде лучше поговори с матерью.
– Она не станет о нем рассказывать. Дед выгнал ее из дома.
– И она назвала тебя его именем, – улыбнулся ему Гарри. Абри улыбнулся в ответ и кивнул.
Позже в своей комнате, оставшись с дневником наедине, Гарри долго ходил вокруг него кругами. Он не знал о Томе ничего. Ни возраста, ни настоящего имени. Ясно было, что Темному Лорду совсем не тридцать, на которые он выглядит, но сколько точно?
Фамилия Реддл была маггловской, и дневник был куплен в маггловском мире. Гарри не думал, что Том мог быть магглокровкой. Змеиный язык передавался обычно по наследству. Но Темный Лорд-полукровка?
Конечно, могло оказаться, что у кого-то просто похожий почерк.
Можно было просто написать Тому письмо о дневнике. Их отношения были достаточно близкими, чтобы он мог спрашивать о всяких артефактах, которые Том, возможно, делал или не делал в школьные годы.
Но ему было любопытно, а Том ни за что не рассказал бы о себе что-то.
«Привет, меня зовут Гарри Поттер».
«Привет, Гарри Поттер, а где Абраксис?»
«Ты темный артефакт и высасываешь энергию из того, кто в тебе пишет. По крайней мере, так мы предположили. Я запретил ему писать дальше».
Ответ пришел после значительной паузы, словно артефакт задумался. Гарри, в свою очередь, задумался над тем, как дневник работает. У него был курс артефакторики, но они не проходили, как можно наделить предмет собственной волей. Если бы дневник зависел или общался с Томом настоящим, то давно сообщил бы ему о своем путешествии из сейфа Люциуса.
«Зачем же сам пишешь?»
«Я знаю несколько сильных темных волшебников, которые смогут справиться с тобой, если что-то пойдет не так».
«Из рассказов Драко я знаю, что Гарри Поттер – светлый волшебник, победивший Темного Лорда».
– Трепло, – обругал Драко Гарри. Впрочем, он ведь сам решил написать настоящее имя. Возможно, это же было частью магии дневника. Его голову снова посетила здравая мысль закрыть книжку и уйти спать. Но ему так хотелось что-то узнать о Томе!
«Расскажи мне о себе, а я, в свою очередь, расскажу тебе о себе».
«Я был старостой».
«Я знаю это». Из первоисточника. «За что тебе дали почетную табличку?»
«Я нашел человека, который открыл Тайную комнату».
Гарри невольно засмеялся. Он слышал о Тайной комнате от Драко, а еще читал «Историю Хогвартса» после того, как познакомился с Чжоу, хотя Виктор и дразнил его. Том был змееустом и наследником Салазара Слизерина. Он был хозяином Тайной комнаты. Очевидно, что он замутил какую-то интригу и получил почетную табличку за то, что кого-то подставил. В этом весь Том.
«Расскажешь мне подробности?»
Может быть, дневник почувствовал что-то неладное, потому что тон написанного показался Гарри обиженным, а может, он проецировал на артефакт те чувства, которые мог бы испытывать оригинал.
«Позволь ввести тебя в мою память».
И что это должно было значить? Как можно ввести кого-то в чью-то память? Как в думосборе? Гарри заколебался. Это артефакт Тома, и он не знает, что его хозяин не хотел бы причинять Гарри Поттеру вреда. Что, если убить попытается? У некоторых артефактов на это хватало силы. Гарри несколько раз бездумно ударил кончиком пера по странице.
«Дай мне показать тебе»
Интуиция подсказывала Гарри, что он может сделать это. И он рискнул, как обычно.
Страницы дневника начали перелистываться сами собой, а потом вдруг все остановилось на середине июня. Страничка тринадцатого июня раскрылась перед ним, словно окошко в другой мир, и его потянуло туда. Ощущения напоминали действия портключа, но немного отличались. Гарри испытывал такое однажды, когда на уроке профессор позволил им попробовать воспользоваться думосбором.
Он очутился в незнакомой комнате. Она была круглая и просторная. На столах стояли какие-то приборы, приглядевшись, Гарри узнал парочку. Стены были увешаны портретами спящих волшебников, некоторых из них Гарри узнал. В центре стоял громадный стол на когтистых лапах. За столом сидел лысый, болезненного вида волшебник.
Как и ожидалось, хозяин кабинета не заметил присутствия Гарри. Он читал какое-то письмо.
В дверь постучали.
– Войдите, – сказал волшебник.
Вошел мальчик лет шестнадцати. Гарри улыбнулся и подавил желание шагнуть навстречу. Это был Том. Молодой, красивый. Было интересно посмотреть на него в таком возрасте, когда они были практически ровесниками. Когда Том еще не был Темным Лордом, вечной угрозой всем и всему. Возможно, он не был одиноким.
На груди Тома блеснул значок старосты.
– А, Реддл, – сказал лысый волшебник.
– Вы хотели меня видеть, профессор Диппет?
Он подтвердил догадку Гарри. Они был в Хогвартсе, в кабинете директора. Гарри подавил желание еще раз оглядеться. Он столько слышал об этой школе. Наконец-то ему представился хотя бы такой шанс побывать в ней.
– Садись. Я только что прочитал твое письмо.
Том сел на предложенное место, тяжело, словно напоказ, вздохнув. Гарри сдвинулся, чтобы видеть его лицо.
– Мой дорогой мальчик, я просто не могу разрешить тебе остаться на лето в школе. Ведь, наверное, тебе хочется побывать дома на каникулах?
– Нет, – резко отказался Том. – Я предпочел бы остаться в Хогвартсе, чем возвращаться к этим... этим...
– Ты всегда жил на каникулах в маггловском приюте для сирот, я полагаю?
– Да, сэр, – ответил Том и покраснел.
Гарри потрясенно следил за ними. Том вырос в сиротском приюте? Внутри что-то сжалось, и он неосознанно задержал дыхание.
– Ты магглорожденный?
– Полукровка, сэр. Отец маггл, мать колдунья.
Гарри сжал руки в кулаки. Ему хотелось подойти к Тому и обнять его, но это было всего лишь воспоминание. Гарри никогда прежде и мысли не допускал, что его названный брат вырос в приюте. Том всегда благожелательно отзывался о полукровках, говорил, что и среди них есть великие. Кто бы мог подумать, что в это число Том включает и себя? Никто никогда не сомневался в чистокровности Темного Лорда.
Это была бы сенсация.
И это была его боль. Том рос в приюте, и там возненавидел магглов.
– Что с твоими родителями?
– Моя мать умерла сразу после моего рождения, сэр. В приюте мне говорили, что она успела дать мне только имя – Том в честь отца, Марволо в честь деда.
На мгновение Гарри усомнился в том, что Том говорит правду о матери. Такое могло быть. Но зачем ему врать директору, который легко может проверить информацию? Ведь кто-то из преподавателей должен был забрать Тома из приюта в Хогвартс в свое время.
– Принимая во внимание особые обстоятельства, можно было бы пойти тебе навстречу, но в школе сейчас такая ситуация...
– Вы имеете в виду нападения, сэр?
Про Тайную комнату Гарри было не очень интересно, лучше бы Том продолжил рассказывать о себе. Когда Том закончил разыгрывать сцену перед директором, он вышел из кабинета, и Гарри отправился за ним. Они спустились по винтовой лестнице и вышли в коридор. Оказывается, кабинет директора защищала горгулья. Гарри осмотрел ее и поспешил догнать Тома. Внезапно ему захотелось очутиться в далеком сорок третьем году, взять Тома за руку и идти с ним по коридору плечом к плечу. Может быть, как влюбленные или как братья. По любому.
С Томом в настоящем о таком и думать не стоило. Он бы себе не позволил настоящей открытой нежности и слабости без насмешки. Этот мальчик пока что был другим. Гарри пожалел, что не встретил Тома лет на пятьдесят раньше, но быстро избавился от бесполезных мыслей. Тем более что и Том что-то задумал и бросился бежать. Гарри понесся следом, на ходу рассматривая стены, увешанные портретами в тяжелых вычурных рамах.
Никто никогда не рассказывал ему, что в Хогвартсе светло в коридорах, что окна на улицу огромные и сквозь них видно солнце, квиддичное поле и озеро. Почему-то все рассказывали только о том, что в Хогвартсе случается всякая чертовщина.
В холле высокий бородатый волшебник остановил их, поинтересовавшись, что Том так поздно делает вне своей комнаты. Гарри с удивлением понял, что это Дамблдор. Раньше Гарри видел его только на фотографиях, более старого, но узнаваемого.
Расставшись с ним, подростки отправились в подземелья, где сквозь маленькую щелку Том чуть ли не целый час за кем-то следил.
А дальше Том продемонстрировал чудеса актерской игры, разоблачая некоего Рубеуса Хагрида в том, что сделал сам. Следовало догадаться, что Том никогда не был невинной фиалкой. Гарри только фыркнул. Он ничем не мог помочь этому Хагриду, все произошло слишком давно. Возможно, этот волшебник давно был мертв.
Том закончил показ воспоминаний и вышвырнул Гарри обратно в его комнату. Тот обнаружил свою щеку измазанной чернилами, но ему было на это, в общем и целом, наплевать. Ничто не могло сравниться со знанием того, что Том был сиротой, полукровкой, выросшим в маггловском приюте.
Гарри почувствовал сильную усталость и побрел спать. Возможно, силы для этой демонстрации дневник позаимствовал у самого Гарри. Писать снова пока что было нельзя, это могло быть опасно, но и с источником бесценных знаний расставаться не хотелось. Гарри припрятал дневник.
Ему стало интересно, как Том наделил обычную книжку волей и воспоминаниями? Нужно было посидеть в библиотеке, но так, чтобы Виктор ничего не узнал.
Информацию о детстве Тома следовало приберечь для себя. Что-то подсказывало Гарри, что никому другому Том такое знание не простит.

В дневнике Гарри больше не писал, но окопался в библиотеке, проверяя теорию за теорией и проводя иногда с дневником осторожные эксперименты. Получалось плохо, поэтому занимало все свободное время. Друзья постепенно смирились с тем, что Гарри теперь ест и спит с книгами. Виктор только пару раз скептически вскинул бровь, но Гарри сказал ему, что нашел себе объект для курсовой, и после Крам бесперебойно поставлял ему всю запрашиваемую литературу в библиотеке и смиренно перешагивал книги в личных комнатах Гарри, где тот мог раскидать их даже по полу.
Том был гением, и Гарри не сомневался, что ему при желании удалось бы сотворить что-то принципиально новое, но хотя бы какими-то основами он должен был воспользоваться, особенно в столь юном возрасте?
Для себя он решил, что если не выяснит о дневнике достаточно сведений к каникулам, если будет все еще считать, что писать в нем небезопасно, в июле отдаст дневник хозяину. Неизвестно, скольким людям за пятьдесят лет тот успел продемонстрировать томово детство.
Но в мае Гарри, наконец, повезло. Хотя можно ли назвать везением результат настойчивой работы в течение нескольких месяцев? Библиотека Дурмстранга специально составлялась для деток темных волшебников несколько веков, заботливые родители не поскупились, сделав ее разнообразной. Гарри нашел в старенькой книжке целую главу про хоркруксы. Он встречал упоминания о них и прежде, но в этой книге впервые прочел о хоркруксах подробно.
Сначала он не поверил и зашвырнул книгу за диван, потом достал, конечно, потому что ее нужно было вернуть Виктору.
Хоркрукс мог быть причиной бессмертия Темного Лорда. Как раз в его стиле было убить кого-то для своего благополучия. Но это не значило, что он сделал их, и что дневник был хоркруксом.
Но дневник обладал своей темной волей и немного магией, питался чужой силой, был устойчив ко всякому вреду. Гарри, конечно, не подвергал его серьезной опасности, но вырвать страницу из дневника или порезать обложку было нельзя, да и воды страницы не больно-то боялись. Держать воспоминания и делиться ими по своей инициативе, разговаривать как человек. Мало какой артефакт мог такое провернуть.
Гарри провел еще несколько тестов, описанных в книге, не вредя дневнику. И вынужден был в итоге признать, что Том разорвал свою душу.
От этого стало как-то тоскливо. Гарри перечитал еще раз главу о последствиях, а потом на весь вечер заперся от друзей и от Виктора. Бродил по комнате, собирая ненужные теперь книги в стопки у дверей, чтобы отнести их в библиотеку завтра. Он хотел написать письмо Тому, но потом передумал. Что он мог сказать? Том, наверняка, сам знал все аргументы против.
Потом он разозлился, потому что кусочек души Тома оставался без присмотра. Им как-то завладел Люциус – человек, с точки зрения Гарри, коварный и опасный, а потом просто напросто потерял. Хоркрукс было тяжело повредить, но душе Тома было не место под кроватью Драко. Хотя Гарри тоже запихал его под кровать. Ему казалось, что там безопаснее, и никто не найдет.
Это все было неправильно. Это было не просто бессмертие Тома. Это была его душа.
«Зачем ты разорвал душу?»
Надпись на первой страничке дневника сразу впиталась в бумагу, но ответ какое-то время не появлялся, словно Том думал, что сделать. Да уж, никакой не артефакт, не дневник, а именно Том.
«Ты пытливый», – в итоге написал он.
«Я не причиню тебе вреда».
Он хотел написать, что Том ему как брат, как друг. Но это не описывало то, что он на самом деле чувствовал, да и не поверил бы Том в такие слова.
«Я на стороне Темного Лорда», – добавил он.
«Тогда верни меня ему».
Гарри занес перо, чтобы ответить согласием, капля чернил упала и расползлась уродливым пятном. Бумага быстро впитала его.
«Почему колеблешься?»
Гарри показалось, что тон вопроса был испуганным и недоверчивым. Конечно, так и было. Порвать свою душу из страха умереть. Тому сейчас должно было быть чертовски страшно за себя.
«Я на стороне Темного Лорда, но я боюсь его».
«Так и должно быть, он же Темный Лорд, но если ты вернешь меня, он не будет гневаться на тебя».
Гарри тут же понял, как сильно достанется Люциусу. Хотя Гарри все еще сердился на него за пренебрежительное отношение к дневнику, ему не хотелось, чтобы Драко стал из-за этого сиротой. К тому же Том из дневника либо кривил душой, либо плохо себе представлял, каким стал. Темный Лорд всегда наказывал гонцов, приносящих дурные вести. Правда, за себя Гарри не сильно волновался. Скорей всего, Том в его случае ограничился бы заклинанием забвения.
«Том, у тебя есть девушка?»
«Почему ты спрашиваешь? Это неуклюжая попытка сменить тему?»
«Скажем, тебе нравится девушка, а она встречается с кем-то другим. Что ты сделаешь?»
«А ты как думаешь?»
«Я думаю, что ты убил бы конкурента».
Том не отвечал несколько секунд.
«Я не стал бы убивать, проще скомпрометировать конкурента в ее глазах, соблазнить ее. Это то, как я обычно действую. Но мне шестнадцать. Возможно, твой Лорд действует прямолинейнее. Зачем ты спрашиваешь? Темный Лорд положил глаз на твою невесту? И как при этом ты можешь говорить, что не причинишь мне вреда?»
Строчки появлялись быстро. Том не на шутку разволновался, но все же не соврал. Все-таки подростку было далеко до способностей старшего Тома ко лжи.
«Я не причиню тебе вреда, обещаю», - написал Гарри. Он подумал и добавил: «Я тебя люблю».
И оба утверждения были чистой правдой. Том, видимо, был сильно ошарашен этими заявлениями, но быстро сориентировался. Гарри был уверен, что если бы дневник мог заговорить, то тон его стал бы мягким и ласковым. Притворно. Это вызвало у него невольную улыбку.
«Так к чему эти вопросы? Почему бы тебе не вернуть меня?»
«Ты не единственный человек, которого я люблю. Мне нужно защитить от Темного Лорда остальных».
«Каких еще остальных? Если ты любишь меня, разве мои интересы не должны стоять превыше всего?»
Ну, наверное, так и должно было быть. Гарри не хотел причинить Тому вред, но и Виктора тоже нужно было защитить. Особенно теперь, когда Гарри знал, что некоторые вещи Том просто не в силах понять, потому что из-за разорванной души его чувства неполноценны. Гарри так надеялся, что у него появится шанс защитить своих, что грешно было бы упускать его.
Гарри нужно было как-то набраться храбрости, составить нормальный план и начать шантажировать Тома, никому об этом не рассказывая, не прося помощи. Потому что он действительно не хотел, чтобы кто-нибудь знал о слабостях Тома и причинил ему вред.
«Не волнуйся», – было последним, что он написал в дневнике.