Белый пепел

За профессором Гербе захлопнулась дверь, и это разорвало тишину в комнате. Том порадовался, что зельевар оказался достаточно обеспокоен судьбой детей, чтобы не засыпать его глупыми вопросами, а сразу отправиться за необходимым составом. Том знал, что остальные его коллеги не будут столь милосердны. Хотя бы потому, что им бежать никуда прямо сейчас было не нужно.
– Профессор Натхайр, мне жаль разочаровывать вас, но для этого зелья нужно близкое родство, – тихо и напряженно сказал Игорь, будто бы возможность того, что зелье подействует, пугала его едва ли не больше, чем то, что детей не найдут.
– Я знаю, читал, – откликнулся Том и снисходительно усмехнулся. Коллеги смотрели на него настороженно, ожидая подвоха. За год совместной работы они успели понять, что Том Натхайр это не просто симпатичное лицо. Ему нравилось дурить их, строить из себя невинного молодого человека, но никому не удастся подобное, если он преподает Темные искусства. Даже если окружающие сами ежедневно пользуют темную магию.
– Насколько близкое родство вас связывает с... кем из детей? – поинтересовался Павлов. Мог бы и не спрашивать.
– С Гарольдом, – откликнулся Том. Не было смысла говорить другие имена. Он давно и явно дал понять окружающим, что заинтересован в их любимце. А вчерашняя ревнивая истерика Крама пояснила совсем уж ненаблюдательным то, что они не хотели замечать прежде.
– Вы слишком молоды, чтобы быть его отцом, – с сомнением сказала Вильгельмина.
Он был уже достаточно стар, чтобы быть мальчишке дедом, но Том никогда не чувствовал себя на свой настоящий возраст. Слишком много темного волшебства вкладывал он в свое бренное тело, что до, что после своего внезапного падения. Но, конечно, его коллегам не обязательно было знать об этом. Все здесь присутствующие были темными волшебниками и, скорей всего, могли претендовать на камеру в Азкабане сроком не менее полугода каждый по английским законам. Однако никто не прошел так далеко по этому пути, как Темный Лорд. Они не были готовы сидеть рядом с человеком, массово убивавшим магглов ради собственного исследовательского интереса и амбиций.
Вильгельмина, не подозревая о его мыслях, ждала ответа на свой вопрос. Том бросил быстрый взгляд на Игоря. Тот, судя по всему, был лично знаком с семьей Эванса. Каркаров-то точно знал, что никакие Натхайры в родстве с его подопечным не состояли. Но Игорь почему-то молчал, не мешая Тому врать. Темный Лорд решил, что разберется с директором позже. Равно как и с родителями Гарольда.
Том успел сделать много выводов о семье Эванса. Они не слишком-то заботились о Гарольде. Он, скорей всего, был незаконнорожденным, как сам Том. Разница между ними была, должно быть, только в том, что Гарольда все-таки не бросили на произвол судьбы. Тогда становилось понятно отсутствие подарков и писем из дома и то, что у него не слишком дорогие вещи, его отчаянные попытки учиться лучше всех, чтобы показать кому-то, на что способен, даже то, что он рос в маггловском мире, с отцом. Однако, возможно, Гарольд так же был единственным ребенком в семье. А единственное разочарование родовитого семейства, помимо происхождения, скорей всего, было в том, что к темному волшебству мальчик не проявлял способностей. Может быть, если бы он смог, наконец, пересилить себя, родня матери закрыла бы глаза на то, что он полукровка. Поэтому они не давали Игорю дохнуть свободно.
Том подозревал, что семья Гарольда Пожиратели смерти. Не то, чтобы он хотел встретиться с ними и дать им понять, что Темный Лорд привязался к их ребенку. Никому из своих хитрых и изворотливых «друзей» Том не доверил бы этот секрет. Но когда придет время, он поговорит с ними.
– Предположим, что я его дорогой старший законнорожденный брат, – протянул он. Коллеги смерили его еще парочкой недоверчивых взглядов, но спорить не стали.
– Вам следовало заранее предупредить нас о том, что вы родственник кому-то из учеников, – скупо заметила Вильгельмина.
– Я не делал моему маленькому братцу поблажек из-за родства, если вы об этом, – вскинул брови Том и ухмыльнулся. – Разве что дал парочку дополнительных занятий, пытаясь добиться от него толковых результатов.
– Только парочку? – ехидно уточнил Павлов. Том не счел нужным отвечать.
Преподавателей это не слишком интересовало прямо сейчас. Они хотели вернуть детей. Оставалось только порадоваться, что Том решил кучу проблем тем, что оказался родственником Гарри. Они замолчали, и у него появилась минутка на то, чтобы осмыслить свое поведение. Так уж сложилось, что он всегда был человеком действия. Трудно было оставаться в стороне и наблюдать. Его мало волновали жизни других учеников, но Гарольд был особенным. Немного таинственным, немного наивным, спокойным, умным и дьявольски напоминал Тому его самого в детстве. В венах Тома текла та же кровь, что и у Гарольда, но главной причиной того, что мальчишку нужно было спасти, оказалась слабая ниточка привязанности.
Раскрытие их связи мало какими серьезными последствиями грозило Тому, но он все же раскрыл ее перед другими преподавателями.
Наверное, не стоило ему при возрождении добавлять в зелье слезы феникса. Слишком много благородных, светлых чувств и альтруизма будили они в нем. Том чувствовал симпатию, благодарность... Спектр чувств вообще стал почти таким же разнообразным, как в юности, до того, как он разорвал свою душу на куски. Это немного пугало его, потому что заставляло действовать с оглядкой не только на логику, но и на собственный душевный комфорт после содеянного.
Может быть, следовало разорвать душу снова, но теперь он опасался делать это. Создание стольких хоркруксов было ошибкой, он слишком увлекся. Но кто же мог предсказать результат, если прежде случаи создания более одного не документировались? Собственная жестокость, параноидальность и прочие качества, которыми он обладал до падения, не пугали Тома, а вот становиться снова безумным он не хотел.
У него все еще были его хоркруксы, Том проверял. Пока что они обеспечивали его бессмертие. Слезы феникса вернули ему разум и эмоции, не говоря уж о симпатичном теле. Впереди еще очень много лет, которые можно посвятить исследованиям человеческой природы.
Он обрел силу уже пару лет назад, однако все еще никого не убил, не отомстил предавшим его людям, не стремился разделаться с мелким Поттером, хотя был уверен, что при должном нажиме на Блека сможет найти его. Том только терпеливо налаживал старые связи, используя Блека, проверял лояльность и желание сражаться снова у старых чистокровных семей, узнавал, кто из них сколько денег сможет дать. Его прежние соратники получили немного времени на то, чтобы подготовиться к его возвращению и найти способ оправдаться перед ним. Фактически он начал с нуля, ускоренно повторяя тот путь, что прошел в пятидесятые годы. Том осторожничал и прятался, опасаясь Дамблдора. В конце концов, таким образом он все равно смог бы атаковать неожиданно, когда старик и его соратники потеряют бдительность, когда они начнут сомневаться в Альбусе и его словах о возрождении Темного Лорда.
Гербе вбежал в кабинет, держа на вытянутых руках пиалу с зельем. Над посудой поднимался пар, а по помещению быстро распространился запах свежей земляники. Зельевар поставил пиалу на стол директора и протянул Тому длинную иглу.
– Как только зелье подействует, вы сразу же почувствуете, как вас тянет к...
– К моему мелкому братцу, – закончил Том за Гербе, который еще ни о чем не знал. – Я читал об этом зелье.
– Почему раньше не предложили его использовать? – не понял профессор.
– Думаю, это очевидно, – усмехнулся Том. Хотя, кажется, многим здесь было совсем не очевидно.
Он взял у зельевара иглу и бесстрашно уколол указательный палец левой руки. Кровь тут же обильно выступила, а он на секунду испугался, что ритуал не подействует. Да, Гарольд дал ему свою кровь добровольно с доброжелательными чувствами, но примет ли это магия за близкое родство? Красные капли полились в пиалу. Зелье поменяло свой цвет, а аромат земляники только усилился. Несколько секунд в комнате стояла напряженная тишина. Все наблюдали за ним, и Том не мог пропустить искаженного страхом и ожиданием лица Каркарова.
Сначала Том не чувствовал ничего странного, ничего постороннего. Кровь перестала течь так же быстро. Он достал из кармана платок и перевязал руку, собираясь сказать им, что, к его разочарованию, ничего не произошло, но тут же почувствовал, что это не так. Его тянуло куда-то. Том не знал, куда, не знал – почему, но идти было просто жизненно необходимо.
– Сработало, – сказал он, скрывая от других свое облегчение. – Идемте.
Они подхватились сразу, без уточнений и вопросов и пошли прочь из кабинета. Профессора прошли к выходу из замка под внимательными взглядами студентов. Том с удивлением для себя констатировал, что мальчишки и девчонки действительно беспокоятся. Не настолько, чтобы отдать, скажем, жизнь за потерявшихся мальков, но достаточно, чтобы не спать прошлой ночью.
Они вышли из замка, и Том предпочел некоторое время идти по дороге, хотя кровь звала его бежать по бездорожью. Это могло быть опасно для целостности ног и рук, так что он предпочел идти проторенным путем хотя бы до места, где, судя по словам Полякова, в последний раз видели Гарольда.
За ним довольно скоро увязалось несколько студентов. Ребята шли за профессорами на некотором расстоянии, чтобы не мешать. Том разглядел среди них вездесущего Антона и его дружка Виктора. Тот выглядел слишком бледным от беспокойства. Должно быть, чувствовал свою вину за то, что оставил подопечного без присмотра.
Вся процессия едва сошла с дороги и преодолела несколько метров по снегу и подмерзшим камням, оскальзываясь и ругаясь, когда Том почувствовал впереди что-то странное. Он остановился и прислушался к себе, а потом покачал головой, не зная, чего испытывает больше: досады или самодовольства. Он зря рассказал преподавателям о своем «родстве» с Гарольдом, зато он был прав. Мальчишка очень даже способен на темное волшебство.
Не один Том почувствовал пришедшую с той стороны волну темного волшебства. Больше не нужно было задавать направление и профессора сами ринулись через сугробы. Они почти бежали, обгоняя друг друга, пока те, кто вырвался вперед, не притормозили резко со вскриками у самого края глубокой ямы. Том заглянул внутрь. Высота получившегося обрыва вряд ли была больше пяти метров. Там, на дне, в маленьком кольце камней и снега находились потерявшиеся дети. Большинство валялось на земле, видимо, без сознания. На ногах остались только Блек и Эванс. Они потрясенно смотрели вверх, словно не веря, что у них действительно получилось. А потом Гарольд нервно засмеялся и тихо сполз бы на пол из-за подогнувшихся коленок, но Блек осторожно подхватил его в объятия и удержал.
– Ах, умница, – пробормотал Павлов с восхищением. Он достал волшебную палочку и с помощью заклинания начал поднимать одну из девочек наверх. Его примеру последовали остальные профессора. Ученики спешно трансфигурировали из камней носилки. Том порадовался тому, какие смышленые в Дурмстранге дети. Им не потребовалось подсказки со стороны взрослых о том, что нужно сделать.
Том провел рукой по краю обрыва, оценивая совершенное волшебство. Срез земли был около двух метров в высоту и около трех диаметром. Не самое сильное заклинание темной магии, не самый впечатляющий результат для взрослого темного волшебника, отличный для третьекурсника, но для Гарольда просто потрясающее достижение. Его первое серьезное заклинание с использованием исконного волшебства. Том слышал, что для своих друзей Эванс может совершить невозможное: изучить на первой неделе учебы нагревающие чары, спрыгнуть с высоты на чужую метлу, без малейшего ориентира вывести толпу первогодок к гостинице в центре леса. Оказывается, он так же может совершить темное волшебство, поборов своих внутренних демонов.
Вильгельмина достала из получившегося колодца Гарольда, быстро спросила его о самочувствии.
– Со мной все в порядке, профессор, – тихо пробормотал он. – Я просто очень устал. Нужно скорее отправить остальных к госпоже Капелле. У них злоупотребление обезболивающими заклинаниями, а Сара, кажется, укушена кем-то ядовитым.
– Успокойся, это больше не твоя забота, – сказала она. Женщина улыбнулась и погладила ученика по голове. – Ты сделал для них все, что мог. Молодец.
Гарольд шмыгнул носом и кивнул головой. Кажется, он считал, что мог бы сделать больше.
– Я провожу его в больницу, – предложил обеспокоенный Виктор.
Вильгельмина кивнула. Несколько студентов уже потащили прочь носилки с остальными детьми. Профессора спешно диагностировали пострадавших, ставя предварительный вердикт, определяя, кому из них внимание госпожи Капеллы потребуется в первую очередь. Бэшворунг нужно было присоединиться к коллегам.
– Не отставайте, мистер Крам, мистер Эванс, – велела она.
Том неохотно поспешил присоединиться к коллегам. Он и так показал себя перед ними сегодня не с лучшей стороны. Том небрежно встрепал Гарольду волосы, проходя мимо, заодно и сам удостоверяясь, что у мальчишки нет каких-то скрытых травм.
– С тобой не все в порядке, – заявил Том. – Нужно выпить несколько зелий, а то будет истощение.
Гарольд несколько раз заторможено кивнул. Он, должно быть, мало что сейчас соображал от усталости.
– Крам, позаботьтесь об этом, – велел Том. – Гарольд, когда отдохнешь, зайди ко мне. Нам надо срочно кое-что обсудить. Ты понял?
– Да, Том, – снова покивал он. Обычно на людях он не забывал обращаться к нему как к профессору, но сейчас у мальчишки не хватало сил даже на то, чтобы подумать. Том подбадривающее хлопнул его по плечу и бросил грозный взгляд на Виктора.
– Головой отвечаешь.
– Понял, – зло выплюнул в ответ Крам. Он сразу же взял Гарольда под локоть и прижал к себе в защитном жесте. Это было бы даже мило, если бы Эванс не выглядел так, словно снова собирается упасть в обморок.

Мадам Капелла несколькими быстрыми заклинаниями проверила самочувствие Гарольда, невесело усмехнулась тому, что он почти не пострадал, и велела Карле Вагнер выдать Эвансу зелья от переутомления, успокоительное и что-то еще, Виктор не запомнил.
Главная староста уже два года ходила к госпоже Капелле на курсы по волшебной медицине и теперь вполне была способна справляться с некоторыми травмами самостоятельно. Она не раз подменяла колдомедичку в школьной больнице и планировала после окончания Дурмстранга отправиться на практику в одну из волшебных больниц Европы, так что сейчас, когда все койки в вотчине госпожи Капеллы были заняты маленькими пациентами, помощь Вагнер была очень кстати.
Она заставила Гарольда выпить зелья и велела Виктору отвести его в их комнаты. Выспаться в больнице все равно не удалось бы. Профессора хлопотали над сильно пострадавшими студентами. Саре спешно вводили противоядие, Абраксиса накачали лекарствами, а Лусию, Фредерика и Кристофера пытались вывести из комы, одновременно залечивая переломы. Не считая Гарольда, самым здоровым был Мариус. Он отделался нервным срывом, да парой синяков и ушибов. Карла позаботилась и о нем, а потом сдала на руки Ромильде, чтобы Блек тоже поспал у себя в комнате. Мариус, похоже, был немного в шоке, потому что когда Каркаров попытался вытянуть из него какие-то подробности, он все твердил о том, что Эванс их всех спас.
Виктор с Антоном довели понуро молчащего Гарольда до его спальни под внимательными взглядами остальных студентов. На жилом этаже они выстроились вдоль стен, так что их тройка двигалась словно по живому коридору. Все молчали, а от этого происходящее становилось как-то внушительнее. Гарольд снова попал в неприятности, очень серьезные, и снова вышел из них почти невредимым. Наверное, этот случай тоже долго не забудут, и он станет частью дурмстранговской легенды о Гарольде Эвансе.
В спальне Виктор стащил с него грязную мантию. Он постеснялся трогать белье, поэтому просто освежил его заклинаниями. Эванс был тих, задумчив, и не сопротивлялся, когда его, как маленького, уложили в постельку и подоткнули со всех сторон одеяло. Виктору стало интересно – делала ли так миссис Эванс. Она ведь, похоже, не слишком-то заботится о сыне.
– Спи, – сказал Виктор, присаживаясь на стул у кровати. – Я тут посижу, хорошо?
– Ладно, – вяло отозвался Гарольд. Он сразу закрыл глаза и засопел. Может быть, дело было в зельях, которые дала Карла, а может, бедняга не спал все то время, что они сидели в этой пещере. Крам бы не удивился, если бы это действительно было так. Эванс заботился о своих друзьях. Он просто не смог бы спокойно спать, пока они находились в опасности.
– Хей, – позвал Виктора Антон. Поляков стоял на пороге и не заходил внутрь. Только бегло осмотрел спальню. Гарольд сюда почти никого не пускал, стерег территорию. Заходить можно было только Виктору и Саре, но, зная, как трепетно парень относится к этому, они не злоупотребляли лишний раз.
У Гарольда тут было скромно и стандартно: мягкая кровать с пушистым пледом, лохматая, но уже потертая шкура какого-то огромного зверя на полу, стол со стулом для занятий, большой шкаф для вещей и небольшое окно с видом на озеро. Комната Виктора была обставлена почти так же. Только у него в углу стояло две метлы – старая и новая, прямо на шкуре стопкой были сложены учебники и книги о квиддиче, стояла жердочка для совы, на стене висели фотографии мамы, папы, младшей сестры и старшего брата. У Гарольда комната была какая-то безличная, словно он только вчера въехал, а не прожил тут уже два года. На столе валялись пергаменты и книги для учебы, дверца шкафа была приоткрыта, а с полок выглядывала одежда. В углу скромно притулилась «Молния». Гарольду теперь не так уж часто удавалось пользоваться ею. Виктор стал много тренироваться со своей сборной, а Эвансу без него нельзя было летать.
– Слушай, я знаю, что ты сейчас сбит с толку и встревожен, но когда он очнется, вам придется поговорить, – сказал Антон. – Он тебе доверяет и уважает твое мнение. Ты должен будешь объяснить ему, что в произошедшем нет его вины.
– Знаю, – буркнул Крам. – Я хорошо себе представляю, как работает его несчастная голова.
Он протянул руку и провел пальцем по скуле Гарольда, а потом быстро оторвался от него. Мальчик был теплый, мягкий. Живой. К нему хотелось прижаться, втянуть в себя его запах, убедиться, что ужас последних суток прекратился. Поляков и слова бы не сказал, если бы сейчас Виктор настолько отпустил себя, что улегся на кровать и обнял бы Эванса, но Крам знал, что не стоит делать чего-то опрометчивого, пока Гарольд не скажет, что сам хочет этого.
Эванс должен был уже привыкнуть к тому, что всегда умудряется вытаскивать своих друзей из неприятностей с помощью удачи и своих умений. В этот раз ему не удалось, он не справился, не защитил. Виктор должен был объяснить ему, что такие мысли – глупость, потому что любой из мальчишек и девчонок, оказавшихся в пещере, должен был сделать то же самое. Они друзья. Их долг прикрывать друг друга. К тому же, в итоге Гарольд воспользовался темным волшебством и, наверное, они с Мариусом смогли бы выбраться сами и вытащить остальных, хотя и истратили бы на это больше магии, чем могли себе позволить два подростка. К счастью, профессора и сами нашли способ разыскать потеряшек.
Виктор вспомнил, как уверенно впереди всех шел по коридору Натхайр. Явно же именно он придумал способ обнаружить детишек.
– Тогда оставляю тебя, у меня со всей этой фигней прибавилось работы, – сообщил Антон, прерывая мысли друга. Он ушел, прикрыв за собой дверь. Виктор и Гарольд остались наедине в тишине, разбавляемой только звуками дыхания.
Эванс был таким милым и расслабленным, когда спал, что вызывал неконтролируемую нежную улыбку. Он был безумно хорошеньким и бодрствуя: когда быстро шел по коридорам школы, вежливо кивая знакомым, когда хмурился над домашней работой, строча эссе, когда смеялся над какими-нибудь шутками Малфоя. Раньше Виктор засматривался, но не обращал на это внимания, теперь старался не делать этого слишком явно, чтобы не показать кому-то свой интерес.
В Дурмстранге отношения между подопечными и их наставниками всегда были двусмысленными и не прописанными четко в уставе школы. Школьный совет руководствовался собственными интересами, составляя такие пары, нередко при этом не спрашивая мнения самих студентов, так же, как не спросили Виктора и Гарольда. Поэтому чаще всего между наставниками и подопечными возникали конфликты, которые могли перерасти во что угодно. Подопечные выполняли множество неприятных поручений, тайком терпели побои и издевательства. А если оказывались симпатичными, то быстро попадали в постели своих наставников, бывало, что их принуждали и к довольно рисковым сексуальным экспериментам. В отношения между наставником и подопечным даже ответственный за нравственность не лез.
Виктор знал, что некоторые очень завидуют тому, какую власть он, как наставник, имеет над школьной звездой. Быть может, кто-то думал, что между Крамом и Эвансом уже что-то происходит.
Виктор был слишком порядочен для этого, наверное, поэтому Александр и Цепеш в свое время и не побоялись доверить ему Гарольда. Но как бы ему хотелось послать порядочность к черту, наклонится к постели и засунуть свой язык Эвансу в рот, стиснуть узкие пока плечи, не дав вырваться, и целовать, пока у них обоих в легких не закончится воздух, а быть может даже еще немного дольше.
Он невольно наклонился над постелью, и тут заметил, что с кожей Гарольда происходит что-то странное. Виктор нахмурился. Неужели они пропустили какую-то травму? Крам поспешно смахнул со лба мальчика челку и втянул с себя побольше воздуха, а потом сразу выдохнул. И еще раз, считая про себя до десяти. На лбу Гарольда постепенно проявлялась тонкая полоска шрама. Должно быть, до этого шрам скрывало какое-то хорошее маскирующее зелье, но Эванс просидел в пещере почти двое суток, наверное, срок действия закончился, а Гарольд об этом забыл.
Этот шрам Виктор не раз видел в газетах. Тонкий росчерк молнии, оставленный на память о себе лордом Волдемортом, было ни с чем не перепутать.
Крам никогда не видел фотографии Лили и Джеймса Поттеров, поэтому не мог сказать, похож ли на них Гарольд. Можно ли считать парня знаменитым Мальчиком-Который-Выжил только потому, что он скрывал шрам-молнию на лбу? Возможно, он ударился в детстве о тумбочку и не хотел быть похож на английского героя. Чепуха, конечно, потому что шрам от тумбочки гораздо проще свести, чем прятать его под сложным маскирующим зельем.
У Гарольда... Гарри Поттер был полукровкой, правда, с магглорожденной матерью, а не отцом, как все в Дурмстранге думали про Счастливчика, однако если Виктор правильно помнил, все, что его подопечный говорил о женщине, которая произвела его на свет – она училась в Хогвартсе на Гриффиндоре. Это ни капли не мешало ей быть магглокровкой, но студенты почему-то решили, что именно она чистокровна. Гарри честно сказал ему, что его родители сражались за Орден Феникса, и что он жил до школы у магглов. А теперь он не ездил на каникулы домой.
И дело не в том, что его там не ждали, а как раз в том, что его там с нетерпением подкарауливали волшебники, чтобы найти, наконец, драгоценного Гарри Поттера.
Виктор подавил смешок. Он и пальцем не пошевелил, чтобы поискать, однако он стал, должно быть, одним из немногих в мире, кто знает, где сейчас Гарри Поттер. Каркаров должен был знать, кто его ученик. И не понятно, зачем вообще прячет, но это Виктор собирался выяснить позже. Интересно, кто еще?
Крам с удивлением понял, что совсем не боится, хотя ему следовало бы. Гарри был практически смертником. Его искали буквально все, находиться рядом с ним уже было опасно, любить его – сумасшествие, но чувства просто так не проходят. Поттер, конечно, им всем лгал, но от этого зависела его жизнь, так что Виктор первый обозвал бы мальчишку идиотом, если бы он им покаялся сам.
Крам все же встал со своего места и немного прошелся по комнате, тревожно косясь на кровать. Он никогда не был одним из тех, кто требовал урезать права магглокровок или убивать их всех. Виктор просто хотел, чтобы волшебство, которое творит его семья, которым пользовались многие поколения предков, перестали считать злым. Это был почти вопрос выживания, но все же в Европе пока что не убивали магов за то, что они обладали возможностью творить темное волшебство. Поэтому Виктор, как второй сын знатного семейства, мог забыть о политике и посвятить жизнь тому, что ему нравится. В списке того, что ему нравится, не было сражений, пыток и убийств.
Впрочем, Гарольд... Гарри не выглядел фанатичным отстаивателем прав магглов и магглорожденных волшебников и противником старых традиций. Пусть у него самого с темным волшебством не ладилось, но душой он уже был на противоположной от Альбуса Дамблдора стороне.
Если общественность узнает об его месте нахождения, от мести Пожирателей смерти Гарри его предрасположенность не спасет, симпатии светлых магов он потеряет, а все остальные захотят его использовать. Виктор прекрасно понимал, что если желает Гарри добра, то должен теперь лгать всем, включая своих родных, потому что даже его собственный отец не будет столь благороден, чтобы не использовать попавший в руки козырь.
В дверь постучали, и Крам вздрогнул. Он покосился на Гарольда и вышел так, чтобы закрывать его собой, а потом закрыл дверь. За ней нервно бродил по их маленькой гостиной Либериус Принц.
– Как он? – встревожено спросил пятикурсник.
– Спит, с ним все нормально, – спокойно ответил Виктор. Он сам удивился тому, что его голос не дрожит от волнения, учитывая недавнее открытие.
– О, хорошо, – облегченно улыбнулся Принц. – Я так волновался. Кстати, я зашел в больничное крыло и к Блеку. Сара пришла в себя, сейчас тоже спит. Остальные пока в лечебном сне, но их кости уже целые. Мариус болтает с Ромильдой как ни в чем не бывало.
– Хорошо, – кивнул Виктор. Про остальных ему было не очень интересно. Он не питал к друзьям Гарольда теплых чувств. Но ему, конечно, не хотелось, чтобы тот винил себя в том, что для кого-то приключение закончилось слишком плохо.
Не стоит и сомневаться, что мелкие паршивцы мгновенно отвернулись бы от Гарри, если бы узнали, кто он. Ведь Поттер мог бы уронить их на самый низ школьной иерархической лестницы.
– Я так испугался, – продолжал говорить Либериус. – Ты не представляешь, Крам, как много Эванс для меня значит. До того, как меня позвали в их компанию, я был в школе никем. Пустым местом. Знаешь, как надо мной издевались одноклассники? Тебе не понять. Теперь я тоже не особо много значу. Гарольд все же еще маленький, но меня хотя бы больше не обижают.
– Принц, – оборвал его Виктор. – Иди к себе, а?
Либериус моргнул в ответ на грубость, а потом опустил голову и поспешно вышел. Крам поморщился, ему не хотелось оскорблять парня, но сейчас было не до Принца с его мини-трагедиями.
Виктор мог просто не заходить больше в комнату Гарри, сделать вид, что ничего не знает. Утром его подопечный появится снова замаскированный, и все будет как прежде. А еще Виктор мог вернуться к нему и откровенно поговорить. Уверить в своей преданности.
Он не собирался никому рассказывать о шраме.
Но он бы все же хотел, чтобы Гарри знал, принимал его верность, осознавал, что рядом есть кто-то, с кем можно поговорить обо всем, не скрываясь. Любовь можно вырастить и на меньшем. А Виктор хотел, чтобы его подопечный, будь он Гарольдом Эвансом или знаменитым Гарри Поттером, любил его.
Когда он вернулся в комнату, Гарри уже не спал. Он лежал с открытыми глазами и вяло улыбнулся Виктору, попытавшись встать.
– Нет, лежи, – возразил Крам.
– Мне нужно в туалет, – смущено пояснил Гарри.
Виктор подошел и удержал его за руки.
– Только минутку, – попросил он. В туалетной комнате было зеркало. Эванс бы увидел свое отражение и запаниковал бы. Хотя, конечно, говорить с ним, пока действие нескольких принятых зелий еще не прошло, было не совсем честно.
– Что такое? – нахмурился его подопечный. – Ты без меня начал разводить крокодилов в раковине?
– Нет, – покачал головой Виктор. – Сейчас ты меня выслушаешь, и не будешь паниковать, хорошо?
– Начало пугает. В чем дело?
Крам осторожно протянул правую руку и молча провел пальцем прямо по шраму, повторив все его резкие углы. Глаза Гарри распахнулись и неверяще уставились ему в лицо.
– Должно быть, срок действия зелья прошел, – пояснил Виктор.
Гарри сглотнул и подтвердил истину его слов кивком.
– Все в порядке. Я никому не скажу. Мне не важно, кто твои родители. Ты ведь мне и так уже рассказывал, что они сражались в Ордене Феникса. Ты – это все равно ты. У тебя все еще стоит «выше ожидаемого» по зельям, ты не умеешь кататься на коньках, проводишь большую часть дня в библиотеке, твои друзья – компания самодовольных идиотов, а сегодня ты впервые смог исполнить действительно сильное темное заклинание. Метки на лбу ничего не меняют для меня.
– Это опасно, другие так не думают, – шепотом сказал Гарри. Будто если бы он заговорил в полный голос, это все испортило.
– Поэтому мы и не скажем никому другому, – улыбнулся Виктор.
Гарри вздрогнул, улыбнулся в ответ, а потом глаза его повлажнели, и он кинулся вперед, обняв Виктора за плечи, прижавшись тесно-тесно.
– Спасибо, – забормотал он ему в плечо. – Спасибо, я знал, что ты не подведешь, что тебе можно доверять.
И даже если эти слова вырвались у него под влиянием зелий, Виктору стало легче дышать. Он обнял Гарри в ответ.