Проклятие его мечты

В зале, который не знал солнечного света и казался частью самого мрака, сидел Волан-де-Морт, поглощённый своими мыслями. Его фигура, белоснежная и изуродованная, казалась совершенно неестественной в этом полумраке. Вокруг стола собрались его верные слуги, словно темные фигуры, едва различимые в полумраке. В воздухе висела тяжёлая тишина, как будто время здесь остановилось, не имея возможности двигаться вперёд. Каждое слово, произнесённое в этом месте, влекло за собой неизбежные последствия.

Волан-де-Морт поднимал взгляд, его алые глаза с ненавистью скользнули по лицам последователей, пока, наконец, не остановились на Астории, сидящей на своём месте, почти невидимой, как тень. Сердце её колотилось, а дыхание было прерывистым, она ощущала, как её душу сжимает холод, не оставляющий места для тепла. Этот взгляд не был случайным. Он был приговором.

— Астория, — голос его был лёгким, но в нём скрывалась неизмеримая угроза, — когда будет выполнена моя задача? Прошёл месяц, а успеха ноль.

В его словах не было ни капли сочувствия, только холодная, жестокая истина. Астория сжала зубы, пытаясь не выдать страха. Она подняла голову и встретилась с его взглядом, но этот взгляд пробивал её насквозь, выжигал каждую мысль. Она попыталась ответить, но её голос сорвался, едва не обдавшись ужасом.

— Мой лорд, — её слова едва ли звучали уверенно, — Дамблдор пристально следит за школой, и мне не удаётся выйти за её пределы. Он держит всё под контролем. Трудно что-то сделать и остаться незамеченной.

Волан-де-Морт не обратил внимания на её оправдание. Он, не произнося ни слова, поднялся с места, его движения были плавными и быстрыми, словно он не был человеком, а каким-то древним, тёмным существом, пришедшим из другого мира. Подойдя к ней сзади, он остановился, едва ли не касаясь её спины. Холодная тень его присутствия заставила Асторию замереть, словно она почувствовала дыхание самой смерти.

— Ты слишком медленная, — произнёс он, и его голос был как ледяной нож, резавший воздух. — Стоит делать всё быстрее. Ты же не хочешь разочаровать меня, Астория?

Её дыхание стало тяжёлым, а в груди возникла сдавленность. Она знала, что для Волан-де-Морта время — это не просто мера, а убийца, который не прощает промедлений. Он хотел, чтобы его слуги были быстрыми, как тени, без чувства усталости, без сомнений.

— Ах, да, у меня есть для тебя подарок, — продолжил он, неожиданно сменив тему, как если бы ничего страшного не происходило.

Астория застыла, её сердце сжалось в тугую спираль, а в голове промелькнула лишь одна мысль: *подарок?* Она сжала волшебную палочку в руке, так сильно, что костяшки побелели. Она знала, что у Волан-де-Морта подарки не бывают милыми. Его дары — это всегда испытания, это всегда что-то, что лишает человека всякой надежды.

— Подарок? — произнесла она, стараясь не выдать своей тревоги. Голос её был слабо дрожащим, почти невидимым.

— Да, подарок. Всё для нашей новоиспечённой пожирательницы, — сказал он с холодной улыбкой, которая, казалось, не была выражением радости, а просто жестом, отголоском чего-то бездушного.

Астория почувствовала, как её тело становится тяжёлым от страха. Она знала, что дар Волан-де-Морта будет не просто неприятным, а совершенно ужасным. Это был мир, где его подарки могли быть убийственными, и все, кто имел с ним дело, в какой-то момент забывали, что такое быть живыми.

— Мой лорд, — едва не шепотом произнесла она, — не стоит. Уверяю вас, ваше доверие ко мне — самый ценный подарок в моей никчемной жизни.

Её слова, казалось, не дошли до Волан-де-Морта. Он подошёл ближе, и, не говоря больше ни слова, схватил её за подбородок, подняв её лицо так, что их взгляды встретились. Астория почувствовала, как её душу пронизывает этот взгляд — взгляд, лишённый всякой человечности. Он был холоден, как сама тьма.

— Ценю твою преданность, Астория, — проговорил он, тихо, но с неким странным удовлетворением в голосе. — Но отказываться от подарков — невежливо.

Слова его были как приговор, и Астория почувствовала, как по её коже пробегает волна холода. Она едва могла сдерживать слёзы, которые навернулись на глаза. Но, несмотря на это, она не осмеливалась что-либо сказать или сделать. Волан-де-Морт был как неумолимая сила, и всё, что оставалось ей — это молчание.

— Подарки — это хорошо... но сначала я дам тебе шанс проявить себя вновь, — произнёс он, отходя от неё и направляясь к дальнему углу зала. — Позволь рассказать тебе одну историю. Когда я учился в Хогвартсе, две девушки создали амулет бессмертия. Он был невообразимо мощным, и я был одержим им. Но увы, мне не удалось его заполучить. Артефакт исчез, словно растворился в воздухе. А у кого спросить? Некому было ответить. Одна из этих девушек погибла на седьмом курсе, и, вероятно, унесла кулон с собой в могилу. А другая сошла с ума, теперь думает только о чистоте крови, забыв обо всём другом. Так вот, задание для тебя: раздобыть любую информацию об этом кулоне. Ты должна найти хоть малейшую подсказку, хоть малейшую пометку. Не найдёшь — кончишь, как Ирана.

Слова Волан-де-Морта повисли в воздухе, как тёмные облака, и Астория почувствовала, как её ноги предательски подкашиваются. Ирана. Она знала, что это имя означало смерть, и она не могла допустить, чтобы её судьба была такой же. Она закрыла глаза, не в силах больше смотреть на Волан-де-Морта. Из глаз потекли слёзы, но это были не слёзы слабости. Это были слёзы страха и отчаяния. Её судьба висела на волоске, и она знала, что её жизнь зависит от того, сможет ли она выполнить это задание.

— Ну что ты, не стоит плакать по умершим, — сказал он с холодной усмешкой. — Да и вообще... надо бы нам заглянуть в одно интересное место. У моей дорогой Оливандер есть кое-какие вещи, которые тебе могут пригодиться.

***

Зловещая тишина стояла на кладбище, когда они прибыли. Лишь слабый ветер пробегал по разрушенным могилам, оставляя в воздухе запах разложения. Вокруг не было ни живой души, только старые, изношенные могильные плиты, на которых природа оставила свой след. Всё казалось чуждым и мёртвым, словно сама земля здесь забыта временем.

Они остановились у одной из могил, и Астория почувствовала, как её сердце застыло. На плите была вырезана надпись: «Оливандер Адара Эсфирь. 1927–1945».

— Знакомься, Астория, — произнёс Волан-де-Морт, его голос был ровным, но в нём звучала ледяная жестокость, — одна из создательниц кулона бессмертия. Адара Оливандер. Моя однокурсница. Староста Слизерина с 1942 года. И теперь — навеки заключённый призрак Хогвартса.

Астория почувствовала, как её грудь сжалась. Её глаза невольно скользнули по могильной плите, а в голове вспыхнуло имя, которое она не могла забыть.

— Для чего мы здесь? — произнесла она, стараясь не смотреть на могильные плиты, которые пугали её своим мракобесным видом.

Волан-де-Морт обернулся к ней с холодной улыбкой, и, словно не замечая её страха, произнёс:

— Тут прекрасное место, чтобы поставить тебе наконец метку пожирателя. Ты всё ещё без неё.

Тёмный лорд медленно подошёл к ней, его фигура затмевала её, как сама тьма.

Астория стояла на запустевшем кладбище, будто затерянная между мирами — миром живых и миром тех, чьи имена навсегда втоптаны в камень. Могильные плиты, заросшие мхом, казались молчащими свидетелями чужих тайн, а ветер, проходя меж памятников, звучал, как шёпот позабытой скорби.

— Мой лорд, я польщена, но почему вы выбрали именно это место для такого важного деяния? — едва ли не шепотом произнесла она, ощущая, как её голос едва держится.

С каждым вдохом в груди Астории становилось всё тяжелее: оцепенение захватывало её, как ледяные оковы. Она чувствовала себя маленькой фигурой в театре теней, где единственный настоящий актёр — стоящий рядом Волан-де-Морт.

Он смотрел на неё с тем странным спокойствием, которое всегда предшествовало его самым жестоким поступкам.

— Ты знала, что этот момент наступит, — произнёс он негромко, почти ласково, но в его голосе не было ни капли тепла. Только сухая, пронзительная уверенность.

Астория смогла лишь кивнуть. Воздух вокруг стал гуще, плотнее, тяжелее.

— Ты — одна из нас, — продолжил он. — Но до сих пор без метки. Это... неприлично.

Он сделал шаг вперёд, словно отсекая ей путь к бегству. Тьма вокруг него сгущалась, как будто сама ночь наклонялась к его плечу, подчиняясь его воле. Астория прижала руку к груди, словно пытаясь удержать своё бешено колотящееся сердце.

— Мой лорд... — её голос дрогнул повторяя вопрос во второй раз. — Почему... здесь? Почему среди могил?

Волан-де-Морт чуть наклонил голову, его губы изогнулись в едва заметной ухмылке.

— Потому что твоя аура напоминает мне это место, Астория. Такая же тихая. Такая же тёмная. Такая же... обречённая.

Она не знала, что ответить. Да и мог ли здесь быть ответ?

Он поднял её левую руку, не спросив разрешения — просто взял, как вещь, как часть нового оружия. Его пальцы были холодными, как мрамор, и от этого прикосновения у неё по коже побежали мурашки.

Он развернул её руку ладонью вверх, открывая запястье — тонкое, хрупкое, уязвимое.

— Здесь, — тихо сказал он. — На этом месте.
Его палец коснулся её кожи.— Чтобы ты всегда чувствовала, кому принадлежишь.

Астория едва удержалась от судорожного вдоха.

Волан-де-Морт поднял свою палочку.

Мир вокруг замер. Даже ветер стих.

Тишина будто легла ей на плечи, давя своим весом.

—морсмордре, — произнёс он.

Заклинание, звучащее как древний приговор.

В тот же миг её тело пронзила боль.

Не огненная — нет. Это было хуже.
Будто холодное железо впивалось в запястье, словно невидимый клинок входил в кожу, растекаясь по венам. Боль была тонкой, точной, ледяной — такой, что перехватывало дыхание.

Астория вскрикнула, но звук сорвался на хрип. Она хотела вырвать руку, но магия держала её крепче любых кандалов.

С каждой секундой ощущение становилось ярче — как будто под кожу вплавляли символ, выжигая его не огнем, но самой тьмой.

Её пальцы судорожно сжались, ногти впились в собственную ладонь, но от боли невозможно было сбежать. Она чувствовала, как метка прорезает её сущность, словно оставляя след не только на теле, но и в душе.

Кожа на запястье будто вспыхнула изнутри — не светом, а тенью. Темной, густой, живой.

И вот, когда она уже думала, что потеряет сознание, боль резко оборвалась.

Как и тишина вокруг. Ветер снова прошелестел листьями, как будто вздохнул вместе с ней.

Астория медленно опустила взгляд.

На её запястье, там, где кожа ещё секунду назад была белой и невинной, теперь виднелась метка. Не огромная. Не броская.
Но намного страшнее.

Тонкий чёрный знак, будто тень змеиной чешуи, обвивающей кожу. Символ, светившийся изнутри тусклым, едва уловимым мраком. Он словно дышал. Жил.

И, что хуже всего, — отзывался в её сердце, с каждым ударом разливая по телу странную, тёмную энергию.

Она судорожно вздохнула, пытаясь стряхнуть остатки боли. Но не смогла — метка была теперь частью её.

Волан-де-Морт наблюдал за ней так, будто оценивал новую вещь.

— Теперь, Астория... — его голос был мягким, почти довольным, — ты действительно принадлежишь мне.

Он отпустил её руку, но ощущение холода на коже осталось.

Астория медленно, осторожно сжала кулак, пытаясь почувствовать себя прежней. Но прежней её больше не было.

***

Тёмная вода Чёрного озера казалась такой же бездной, как и её душа в этот момент — холодной, непроглядной, в которой утопали все мысли, мечты и надежды. Вечерний туман, покрывавший поверхность воды, словно нежная вуаль, скрывал её в темноте, но не мог скрыть те терзания, что бурлили внутри. Астория сидела на берегу озера, обвив руками колени, лицо спрятано в ладонях. Шум ветра, который иногда нарушал мёртво-спокойную тишину, не мог заглушить её боль. Она не могла уже больше скрывать слёзы, которые катились по её щекам, оставляя на них следы, как глубокие морщины на старых камнях.

Всё стало слишком тяжело. Метка Пожирателя смерти, которую она носила на запястье, словно тяжёлый кандал, сковывала её, лишая свободы. Она сидела здесь, у озера, в этом холодном, бездушном месте, и не могла избавиться от чувства, что уже потеряла себя, что всё, что она когда-то знала о добре и зле, об уважении и любви, стало пустым эхом, унесённым этим же ветром.

И больше всего Астория боялась одного — что, если это откроется Сириусу? Что, если он узнает? Она была уверена, что он бросит её. Он никогда бы не простил ей того, что она сделала. И если бы не он, она бы не продержалась так долго. Но если он узнает, если он увидит эту метку... Это будет конец. Конец всему. Он развернётся и уйдёт, и её жизнь превратится в пустоту. В тот момент Астория поняла, что она готова потерять всё, лишь бы не потерять Сириуса.

Издалека к ней подошёл Римус. Его шаги были тихими, словно он знал, что её мир и без того полон шумов и терзаний. Он сел рядом с сестрой, не касаясь её плеча, но присутствие было всё равно ощутимым, успокаивающим. Римус всегда был рядом, несмотря на всё. Он знал, что скрывает она, знал, что внутри неё происходит, и, несмотря на это, никогда не обвинял её

— Ты ведь понимаешь, что я бы никогда не осудил тебя, да? — спросил Римус, его голос был тихим, но в нём чувствовалась забота, которую он пытался скрыть. Он положил руку ей на плечо, и Астория почувствовала, как её сердце разрывается. Почему Римус всегда так понимает её, даже когда она не может найти правильные слова?

Она вдыхала сквозь слёзы, а голос был сломлен, почти неразборчив:

— Я не могу... я не могу больше быть этим. Не могу быть тем, кем они хотят, чтобы я была. Я не хочу быть Пожирателем. Я не хочу...

Римус не ответил сразу. Он просто держал её за плечо, рука была сильной и тёплой, как всегда. Он знал, что в такие моменты слова не могли бы утешить её. Астория была не готова их слушать. Она была не готова поверить, что всё может измениться. Но он был рядом, и этого было достаточно, чтобы девушка почувствовала хоть каплю надежды.

— Астория, — его голос стал мягким, почти невидимым в ночной тишине, — я знаю, как это тяжело. Я знаю, что ты не выбрала этого. И я знаю, что ты не хочешь быть частью этого. Но ты не одна. Я всегда буду рядом. И если ты решишь бороться, я буду с тобой. Всегда.

Но Астория, тяжело вздыхая, потрясла головой, словно пытаясь выкинуть его слова из головы.

— Я не могу, Римус. Ты не понимаешь. Если кто-то узнает... Если Сириус узнает, он меня бросит. Я потеряю его. Я потеряю всё. Он будет меня ненавидеть, и, может быть, правильно сделает. Он прав — я предала всё, что было важным.

Слёзы снова накатывали, и она не могла их сдержать. Боль от осознания своей бессилия, своей слабости, овладевала ею с новой силой. Она опустила голову и снова уткнулась в колени, чувствуя, как в груди сжимаются тиски.

Римус молчал, понимая, что теперь не сможет её утешить простыми словами. Но он был здесь, и этого было достаточно. Он знал, что его сестра не хочет быть частью этого мира, но теперь она была в нём, и ему оставалось лишь поддержать её в этом. Он не мог заставить её изменить решение, не мог повернуть всё вспять. Но он мог быть рядом.

— Ты не теряешь меня, Астория, — тихо сказал он, проведя ладонью по её спине, как бы утешая её не словами, а своим присутствием. — Ты не потеряешь меня. И ты не потеряешь Сириуса, если он действительно любит тебя. Сильно. Ты же знаешь, что он не такой, как другие. Он поймёт. И если даже не поймёт, ты все равно будешь важна для меня. Не важно, что ты сделала. Важно, кто ты есть.

Астория подняла взгляд, его слова, хоть и не сняли с неё тяжёлую ношу, но всё же были тем источником света, который позволял ей хотя бы на мгновение увидеть мир в ином свете. Она ещё не была готова верить, что сможет всё изменить, но она понимала, что не всё потеряно. Может быть, она и не знала, как справиться с меткой, как избавиться от той боли, что разрывает её изнутри. Но с Римусом рядом... с ним было хотя бы немного легче дышать.

— Я так боюсь, Римус, — прошептала она, почувствовав, как слёзы вновь ползут по её лицу. — Боюсь, что я потеряю всё. Боюсь, что буду оставлена.

Римус обнял её, крепко, как в детстве, когда они прятались от ночных кошмаров. Его рука касалась её спины, и в этом прикосновении была вся та сила, которая позволяла ей почувствовать себя хоть немного целой.

— Ты не потеряешь меня, сестра, — тихо сказал он. — И ты не потеряешь тех, кто тебя действительно любит. Но тебе нужно верить, что ты заслуживаешь этой любви. И, если ты захочешь, я буду рядом, чтобы помочь тебе найти выход.

Астория прижалась к нему, как к последнему источнику тепла, и молчала, её слёзы продолжали литься, но уже не с той силой, что прежде.

—мне не хватает Ираны.. она всегда была рядом, понимала, поддерживала..

Римус лишь вздохнул и прижал сестру сильнее к себе

—мне тоже её не хватает