Проклятие его мечты

Утро в Хогвартсе началось с характерной суеты: звон посуды, ароматы поджаренного хлеба, яиц и тыквенного сока разносились по Большому залу. Солнечные лучи лениво пробивались сквозь высокие окна, окрашивая столы  Гриффиндора в мягкое золото.

У гриффиндорского стола было, как всегда, шумно. Джеймс пытался убедить Лили в том, что мантии на сегодня надо вывернуть наизнанку «на удачу», пока Лили, закатив глаза, сдерживалась изо всех сил, чтобы не врезать ему по носу.

— Ты не понимаешь, Лили! Это работает! Я на прошлой неделе вывернул мантию — и меня не поймала мадам Пинс, когда я заколдовал учебник Снейпа так, что тот мяукал! — с гордостью сказал Джеймс.

— Возможно, тебе просто повезло, Поттер. Или она настолько устала от твоей рожи, что решила тебя игнорировать, — язвительно заметила Лили и отпила глоток тыквенного сока.

Чуть поодаль, ближе к центру стола, сидели близнецы Люпины с Ираной и Сириусом. Астория, взъерошив блондинистые волосы и отгоняя сонливость, лениво ковырялась в овсянке. Сириус развалился рядом, закинув руку за её спину и с самодовольной ухмылкой наблюдал как она, зевая, облизывает ложку.

— Если ты ещё раз так сделаешь, — прошептал он, склоняясь ближе, — я забуду, что мы в школьной столовой, и поцелую тебя так, что даже Джеймс покраснеет.

Астория фыркнула.

— Тогда я сделаю это дважды

— Мерлин, пощадите, — простонал Римус, сидящий напротив, и закрыл лицо руками. Его девушка, Ирана, рассмеялась и легонько толкнула любимого плечом.

— Ты бы знал, сколько раз ты сам так на меня смотрел, мистер "я-не-люблю-излишнюю-нежность", — поддразнила Римуса она.

Марлин МакКиннон тем временем пыталась втихую нарисовать на салфетке смешной портрет Джеймса с крыльями флоббер-червя, но Джеймс вовремя заметил и запустил в неё тостом.

И вот, когда привычная болтовня достигла пика, в зал влетела сова. Слегка лохматая, с пером, торчащим вбок, и очень торжественным выражением на клюве. Она сделала круг над столами, игнорируя толпу, и устремилась прямо к Астории.

— Кто это там шлет тебе письма на завтрак? — удивился Сириус. Сегодня ведь даже не день почты

— Понятия не имею, — нахмурилась девушка, протягивая руку к конверту.

Сова тяжело опустилась рядом с её тарелкой и, словно зная, насколько важно то, что она принесла, важно вытянула ногу с конвертом, запечатанным чёрным воском с эмблемой — Холихедские Гарпии

— Нет... — прошептала Астория, замирая.

Все мгновенно замолкли. Даже Джеймс прекратил спор с Лили, а Ирана подавилась глотком воды.

— Что? Кто? Что там? — голос Сириуса стал вдруг серьёзным. Почему-то он стал переживать.

Астория осторожно вскрыла письмо. Её руки дрожали. Она провела глазами по строчкам, и... у неё задрожали губы.

«Холихедские Гарпии

Официальное квиддичное объединение Великобритании

Головной офис: Холихед, Уэльс

1 октября 1977 года

Мисс Астория Люпин

Хогвартс,  Школа Чародейства и Волшебства

Предмет: Подтверждение зачисления в тренировочный состав основной команды

Уважаемая мисс Люпин,

Руководство и тренерский состав команды Холихедские Гарпии рады сообщить Вам, что по итогам внутренних отборов и анализа Ваших игровых характеристик, предоставленных на закрытом просмотре 12 сентября сего года, Вы официально зачислены в тренировочный состав основной команды на следующий спортивный сезон.

Мы были глубоко впечатлены Вашей скоростью, интуицией и командной работой. Отдельно были отмечены Ваши тактические решения в обороне, а также способность сохранять концентрацию в условиях высокого давления. Таких качеств мы давно не встречали в игроках Вашего возраста.

Обращаем внимание, что приглашение вступает в силу  немедленно после завершения Вашего обучения в Хогвартсе. Мы понимаем важность Ваших академических обязательств и, в соответствии с рекомендациями Совета по Квиддичу, предоставляем Вам гибкий график для посещения предсезонных сборов (расписание прилагается к письму).

Просим подтвердить получение письма и своё согласие на вступление в тренировочный состав  не позднее 1 ноября 1977 года. Дополнительная информация по контракту, экипировке, медицинскому освидетельствованию и индивидуальному расписанию будет предоставлена после получения Вашего ответа.

С наилучшими пожеланиями,
Гвендолин Трейс
Главный тренер «Холихедских Гарпий»
Подпись: (изящная росчерк-подпись зелёными чернилами)

---

Внизу письма герб Гарпий: стилизованное изображение летящей ведьмы с мётлой, в обрамлении серебряных молний и изумрудных перьев. На обороте — штамп Министерства магии с голографической защитой и золотая надпись:

"И пусть весь мир узнает, как летает настоящая ведьма."»

Астория молчала, а затем, внезапно, она вскрикнула:

— МЕРЛИН, Я ПРИНЯТА! МЕНЯ ВЗЯЛИ В ГАРПИИ!!!

И если кто-то думал, что школьная столовая не место для взрывов, то он ошибался. Все вокруг вскочили. Ирана закричала первой и бросилась ей на шею. Сириус, ошеломлённый, только смотрел на неё с широкой улыбкой, прежде чем, не сдержавшись, обхватил её и закружил прямо посреди прохода между лавками.

— Моя ведьма в Гарпиях! Да тебя бояться будут всей Британией! — заорал он, не скрывая гордости.

— Ты — единственная студентка, которую взяли ещё до выпускных экзаменов, — прошептал Римус, едва веря глазам. — Они... они выбирают только лучших.

— Ты это заслужила, Торри, — добавила Лили, улыбаясь от уха до уха. — Мы же видели, как ты рвёшь всех на поле. Ты — настоящая гроза квиддича.

— Мерлин, ты ведь теперь сможешь летать официально, профессионально, за деньги! — захлебнулась Марлин, хлопая её по плечу. — Мы знали, что ты лучшая, но чтобы так быстро...

Астория, всё ещё держа в руках письмо, выглядела так, будто не дышала последние минуты три. Её глаза блестели от слёз, но на лице была чистейшая, сияющая радость.

— Это моя мечта. Гарпии... всегда были моей мечтой.

Сириус притянул её к себе ближе, прижал свой лоб к её виску.

— И ты к ней прилетела. Как настоящая звезда. Я горжусь тобой, Астория. Безумно

Римус с улыбкой посмотрел на сестру. Его глаза были полны уважения и братской любви.

— Впервые за всю жизнь, Тори... — сказал он с лёгким смешком. — ...я готов признать, что ты офигительно крутая.

— Впервые?! — с притворным возмущением воскликнула она, хлопнув брата по плечу. — Я всегда была крутая! Просто ты слишком зациклен на книгах, чтобы это заметить!

— Заметил я это, когда ты выбила мётлой зуб Слизеринцу на последнем матче, — буркнул Римус, но улыбка с его лица не сходила.

***

Небо над Хогвартсом было затянуто тяжёлыми серыми облаками, когда команда Гриффиндора и Слизерина взмыла в воздух на своих метлах. Сегодняшний матч был важен — азарт витал в воздухе, а трибуны гудели от возбуждения и поддержки.

Астория ловко взлетела ввысь, глаза её были сосредоточены на маленьком золотом снитче, который мелькал между облаков. Совсем недавно девушка заняла роль ловца, так как прошлый благополучно отказался и выбыл из команды Гриффиндора. Рядом с ней — Сириус и Джеймс, оба охотника, готовые как обычно к стремительным атакам и до невозможности точным броскам. Марлин с напряжённым выражением лица, охраняла кольца, внимательно следя за противниками.

Свисток раздался, и игра началась с неимоверной скоростью. Сириус и Джеймс мастерски сражались с защитниками Слизерина, перебрасываясь мячом и создавая опасные моменты у ворот соперника.

— Отличный пас, Джеймс! — крикнула Астория, проносясь мимо и не теряя из виду снитч.

Марлин ловко отбивала удары, стараясь защитить команду от нападок Слизерина. В небе раздавались крики болельщиков, а напряжение росло с каждой минутой всё больше.

—давайте аккуратнее! Дождь начинается!—крикнула своей команде Астория, натягивая на глаза очки, чтобы дождевые капли не попали в глаза

В конце матча, когда счет был почти равным, и все внимание оказалось  сосредоточено на снитче, произошло непредвиденное. Слизеринский охотник, заметив, что Астория устремилась к снитчу, решил рискнуть. Он резко вылетел из-за облака и столкнулся с ней, сбив девушку с метлы. Не прилично, не по джентельменски. Но кому дело до мужских поступков, когда идёт игра за кубок школы? Свою роль оказал и дождь, из-за которого метлы стали скользкими от влаги

Астория закричала, когда потеряла равновесие и резко полетела вниз. Метла ударилась о землю, и девушка почувствовала резкую боль в боку — ребро, по всей видимости, оказалось повреждено. Боль была ужасной. Попытки встать успехом не увенчались, идея оказалось провальной и доставила девушке в разы больше боли, чем если бы она не двигалась.

Сразу же Джеймс и Сириус бросились к ней, а Марлин громко окликнула судью, требуя остановить матч. На поле воцарилась тревожная тишина.

— Всё в порядке, Астория? — спросил Сириус, помогая ей подняться.

Она стиснула зубы от боли, но кивнула. Еле сдержала слёзы, боль была не выносимой. Девушка с самой первой своей игры запомнила, что ни в коем случае нельзя показывать слезы на поле. Потеряешь авторитет и вновь его не заработаешь.

— Думаю, ребро... — тихо прошептала она, пытаясь сохранить спокойствие.

На Сириуса Астория не смотрела. Знала, что он переживает. И если бы только девушка увидела его взгляд полный волнения, она бы точно разрыдалась.

— Постарайся не двигаться, — прошептал Сириус, ощущая, как она всё ещё напряжена.

Когда защита была снята, Сириус аккуратно подхватил Асторию на руки, крепко поддерживая её за спину и ноги.

— я сейчас отнесу тебя к мадам Помфри, ты только потерпи,пожалуйста — сказал он, стараясь звучать спокойно, хотя в его голосе сквозила явная не наигранная тревога.

Сириус поднялся на ноги и быстро понёс девушку через покрытый росой газон к замку, шагая уверенно, но с осторожностью, чтобы не причинить ей новую порцию дискомфорта.

Каждый её вздох отдавался в мужском сердце, но он не отпускал, пока не достигли двери медпункта, где уже ждали с тревогой.

— мадам Помфри! — позвал Сириус, мягко опуская Асторию на одну из кроватей

***

Ночная тишина в коридорах Хогвартса была вязкой, как заклинание Петрификус Тоталус.
Мрак лип к каменным стенам, и даже привычный свет факелов казался тусклее обычного.

Астория шагала по холодному полу, держась рукой за ребра, которые пострадали во время игры ужасно сильно. Да, лечебное зелье девушка выпила, но запрет на игры она получила. Мадам Помфри снова настояла, чтобы та осталась в больничном крыле на ночь, но Астория — как обычно — не послушалась. Ей ужасно хотелось поскорее попасть в гостиную.

Сердце бешено стучало. Будто что-то должно было случиться... но безрезультатно. Ничего, совсем ничего не предвещало беды. Обычная, ничем не примечательная ночь.

Шрам на руке, полученный на прошлой тренировке по дуэлям, саднил, но привычно. Она думала о брате — где-то он с Джеймсом, Сириусом и Питером, наверное, снова мутят что-то — и о том, как бы проскользнуть в гостиную, не разбудив приведений Хогвартса.

Она свернула за угол, и почти сразу остановилась. У лестницы, ведущей к башне Гриффиндора, кто-то лежал.

— Эй? — позвала она, стараясь говорить тихо, но голос непроизвольно дрогнул.

Тень не шевельнулась ни на сантиметр.  Сердце застучало быстрее. В душе закралось странное чувства страха и опустошенности.

— Ира?.. — прошептала она, подступая ближе. В груди что-то щёлкнуло. Узнала. Это была Ирана— её соседка по комнате, её соратница, её вечная опора, лучшая подруга, с которой девочки провели всё детство вместе. Всю жизнь.

Она лежала неестественно — будто куклу уронили и забыли поднять.

— Ира, это уже не смешно, — сказала Астория, уже понимая весь ужас

Она робко опустилась на колени. Пальцы коснулись руки. Холод. Не просто прохладная кожа — ледяная. Как камень. Она просто не дышала.. не двигалась, не издавала звуков. Никаких. Ничего.

— Нет... — выдохнула девушка . — Нет-нет-нет...

Астория потрясла её за плечи. —Пожалуйста...— Она попыталась нащупать пульс. Ничего. Словно сердце Ираны никогда и не билось.

Губы у Ираны были чуть приоткрыты. Глаза — широко распахнуты, будто она увидела что-то ужасное. Словно хотела закричать. Но не успела.

Астория не знала, сколько времени провела там, вцепившись в руку подруги, пока не услышала шаги — резкие, торопливые. Чья-то палочка осветила коридор.

— Люпин? Что ты тут...

Но она не слушала. Просто смотрела на тело подруги и пыталась убедить себя в том, что это глупая шутка, розыгрыш. Что угодно, лишь бы только Ирана сейчас была жива... Астория смотрела на подругу.  На её мёртвую, уже чужую улыбку, которую никто больше не увидит никогда.

— Люпин? — голос, строгий, знакомый, прорезал тишину, как остриё.

Из-за поворота показалась высокая фигура в строгой мантии. Профессор Макгонагалл. Волшебный свет от её палочки выхватил из темноты тела обеих девушек — одной живой, одной уже нет.

Она замерла. И на мгновение, очень короткое, что-то дрогнуло на лице заместителя директора.

— Астория, — уже мягче, но всё ещё твёрдо, — отойди от неё. Идём со мной, дорогая, пожалуйста

Астория не двинулась. Пальцы всё ещё сжимали холодную ладонь Ираны, как будто это могло вернуть её назад. Как будто это могло что-то изменить. Но ничего нельзя было исправить. Всё уже случилось. Необратимо. Неисправимо.

— Ирана...она... — голос сорвался.

Макгонагалл уже стояла рядом. Она опустилась на колени — удивительно быстро для своего возраста — и на короткое мгновение прикоснулась к лбу Ираны ладонью.

Серьёзное лицо профессора стало каменным.

— Я должна вызвать директора, — тихо сказала она. — Но сначала...

Она посмотрела на Асторию, и в её взгляде мелькнуло то, чего никто никогда не видел на её занятиях: сострадание

— Ты не должна оставаться здесь. Прошу, идём со мной.

Астория всё ещё не двигалась.

— Но она... она была здесь одна. Почему?.. — голос ломался, дыхание участилось. — Почему она была одна? Почему никто не...

Макгонагалл осторожно взяла девушку за плечи.

— Хватит, мисс Люпин. Пожалуйста. Идём в мой кабинет.

И в этой просьбе не было приказа. Только человеческая боль.

— Пойдём со мной. Сейчас.

Она помогла Астории встать — та пошатнулась, но не сопротивлялась. Шла, словно во сне, позволяя профессору вести себя прочь от лестницы. От тела. От пустоты. Уходить было больно, страшно. Голова всё время была повернута в сторону коридора, от которого двое уходили всё дальше.

Коридоры, которыми они шли, казались бесконечными. Где-то вдалеке замяукал один из школьных котов, часы пробили полночь, и где-то в стенах замка прошёл сквозняк, заставив факелы дрожать.

Кабинет Макгонагалл был освещён мягким светом.
На письменном столе стояли аккуратно разложенные пергаменты, в углу тиканьем напоминали о себе старинные часы.
Макгонагалл подвела Асторию к креслу.

— Садись.

Девушка послушалась. Молча. Хотелось кричать, плакать. Но а какой в этом смысл? Ирана ведь не уснула... в любом случае она не проснется от крика и слез Астории, как это было раньше. Не сегодня, не завтра. Не через месяц. И даже не через год.

— Я сейчас вернусь. Не уходи отсюда. Прошу тебя, сиди тут

Астория кивнула. Она смотрела в одну точку, не моргая. Было совсем не до споров с деканом своего факультета.

Когда дверь закрылась, Астория осталась одна. Только тиканье часов напоминало ей о том, что жизнь не остановилась и время продолжает идти, унося все счастливые воспоминания с собой и прошлое.

Астория сидела в кресле, поджав под себя ноги. В камине трещал огонь, но она не чувствовала тепла.
Ни одна мысль не задерживалась в голове — всё было затянуто ватой. Ни гнева, ни ужаса. Только угнетающая пустота.

Когда дверь кабинета отворилась, она даже не повернулась.

Но услышала знакомые шаги.

— Астория...

Он произнёс её имя тихо, почти неслышно. Как будто боялся потревожить воздух.

Она подняла глаза.
На пороге стоял Ремус. Лицо побледневшее, губы сжаты в тонкую линию. Его глаза, обычно полные мягкой задумчивости, теперь были покрасневшими, затуманенными.

Он закрыл за собой дверь и сделал шаг вперёд. Астория встала. Близнецы смотрели друг на друга секунду. Две. А потом без слов бросились друг другу в объятия.

Ремус сжал сестру крепко, прижав подбородок к её плечу. Его руки дрожали.
Астория крепко вцепилась в его спину, и тогда она заплакала. По-настоящему. Всхлипывала, как ребёнок, как в ту ночь, когда укусили Ремуса, как в те первые полнолуния, когда он кричал от боли.

Но теперь кричала она.

— Она была там... одна... — прошептала Астория, всхлипывая. — Она была одна, Рем...

Ремус не отвечал. Он сжал глаза. Одна слеза, предательская, скатилась по его щеке.

— Я знаю, — хрипло ответил он. — Я... знаю.

Он не позволил себе заплакать. Почти.
Только дыхание сбилось, и губы дрогнули. Терять любимого человека... ужасно тяжело, больно. Ремус только перестал чувствовать себя чужим, а теперь это чувство вернулась. Ирана была светом его жизни, который теперь погас.

— Я должен был быть с ней, — прошептал он. — Она хотела, чтобы я остался с Джеймсом... но я должен был...

Он замолчал.

Они стояли так долго. Сквозь щели в окнах слышался ветер. Минерва Макгонагалл, вернувшись и увидев их в объятиях, не сказала ни слова. Лишь тихо прикрыла за собой дверь и осталась за ней. Выудив из кармана платок, она аккуратно про макнула им глаза, полные слез. Намека на сон уже не было ни одного.

***

Астория сидела на холодной земле у края свежей могилы, её плечи тихо дрожали от сдерживаемого рыдания. В руках она сжимала одинокий белый цветок — символ хрупкости и скорби. Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями дождя, которые мягко падали на землю и стекали по её щекам.

— Как же нам теперь без тебя? — прошептала Астория, глядя на выгравированное имя на камне. — Ремус... я вижу, как он измучен, как его сердце разрывается на части. Он пытался быть сильным, но я знаю, как ему плохо. Ирана.. скажи, кто это сделал.. я клянусь, убью его во что бы то не стало. Этот человек не будет жить счастливо, пока ты лежишь под землей... обещаю...

Слёзы струились по её лицу, и она закрыла глаза, чтобы не дать им вырваться наружу слишком громко.

—ты была самым ярким светом... нашей опорой. Теперь всё кажется таким пустым, — тихо говорила она сама себе, словно боясь, что её слова услышит кто-то посторонний. — Иран, вернись, пожалуйста. Без тебя на душе тошно... совсем не хочется что либо делать...