Проклятие его мечты

Женщины хлопотали на кухне, пока Римус с отцом пытались поймать гномов, которые буквально заполонили участок.

— Мам! У меня, между прочим, всего две руки! Я не донесу столько тарелок до беседки! — возмутилась только что проснувшаяся Астория.

Она даже толком не открыла глаза, как её уже отправили накрывать на стол. Быстро собрав волосы в небрежный пучок и переодевшись из пижамы в домашнюю одежду, девушка всё-таки присоединилась к остальным.

Хоуп и Ирана нарезали фрукты, а Тори, взяв на себя «менее грязную» работу, занялась сервировкой стола в садовой беседке.

—тори! Неси уже всё в беседку. Тоже блин, придумала. Давай давай, не отлынивай—женщина чуть подтолкнула дочь плечом и улыбнувшись ей добродушно, вернулась к нарезанию фруктов.

Астория шла к беседке, ворча себе под нос. Невнятно, бессвязно — просто выражая общее недовольство.

Расставляя тарелки и приборы, она то и дело косилась на блюда, приготовленные матерью. Всё выглядело ужасно вкусно. В центре стола — тарелка с блинами, теми самыми, которые она и Римус обожали с детства. По бокам — несколько видов джема, а в хрустальных мисках — спелая вишня и сочная клубника.

Всё шло по плану, пока в неё неожиданно не влетел гном.

— Эй! Можно поаккуратнее?! — возмутилась Астория, отшвыривая гнома обратно в сторону брата.

— Извини, Тори! Я случайно! — крикнул Римус и тут же вернулся к отлову с отцом.

Тори с досадой вздохнула, взяла с тарелки вишню и начала внимательно рассматривать — нет ли на ней хоть одного жучка. Насекомых она терпеть не могла и завтрак с личинкой точно не входил в её планы.

— Люпин, ты даже в ягодах слишком разборчива? — раздался насмешливый голос у неё за спиной.

Девушка резко обернулась. Брат и отец были всё ещё во дворе. Мама с Ираной — у дома. Ни одна из них точно не обладала таким грубым голосом.

Перед ней стоял Сириус Блэк. Улыбка на губах, руки в карманах. Астория чуть не вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от страха.

— Ты что тут делаешь?! — всплеснув руками, она прижала ладонь к груди. — Совсем больной?!

— Успокойся, ненормальная, — ухмыльнулся Сириус. — Приехал к тебе. А то на мои письма ты не отвечаешь. Вот решил поговорить лично. Не будешь же ты вечно от меня бегать, Астория.

— С чего ты вообще взял, что я бегаю от тебя? — Тори поставила тарелку обратно на стол, с вызовом глядя на него. — моя воля, я бы уже давно улетела куда-нибудь... Лишь бы не видеть тебя.

— Ага. Ты в это хоть сама веришь? — Сириус уселся на лавку у стола. — Впрочем... я не об этом хотел поговорить.

Но, увы, им так и не удалось этого сделать. Из дома донёсся голос Хоуп:

— Тори! Придержи чайник, сейчас выльется!

— Сейчас! — раздражённо крикнула Астория, не сводя глаз с Сириуса. — Подожди меня здесь. Не смей исчезать.

Она быстро сбегала к беседке, придержала опасно накренившийся чайник и вернулась. Сириус всё ещё сидел на лавке, постукивая пальцами по колену. В её руках — чашка с чаем, глаза напряжённо прищурены. Она молча поставила чашку на стол и села напротив, сложив руки на груди.

— Не сбежал? Уже прогресс, — пробормотала она, опускаясь на скамейку напротив. — Ну? Говори. Ты же явно не за блинами сюда пришёл.

— Астория... — Сириус говорил тихо, небрежность куда-то исчезла. — Я правда... не хотел тебя злить. Всё, что я делал тогда — это был идиотизм. Я... вел себя как полный придурок. Я облажался.

— Облажался? — она усмехнулась, но в этом звуке не было веселья. — Это ты так называешь всё то, что было?

— Это было глупо. Шутка... — начал он, но её глаза вспыхнули.

— Шутка?! — её голос срезал воздух, как лезвие. — Ты отправил Снейпа за Римусом в ту ночь, зная, что мой брат оборотень. Зная, что это может убить невинного человека. Или кого-то ещё. Ты хоть раз подумал, чем это могло закончиться?

Сириус потупился. Он пытался говорить — но не было слов, которые могли бы оправдать то, что он сделал тогда.

— Я... не думал. Я просто злился. Он провоцировал нас неделями. Я хотел проучить его... но я не хотел, чтобы кто-то пострадал по-настоящему.

— Не хотел? — Астория усмехнулась с горечью. — А если бы Римус кого-то покалечил? Или убил? Ты хоть представляешь, как он сам бы это пережил? Как бы это сломало его?

Сириус молчал. Виноватый. Раздавленный.

— Ты называешь его другом. А поступаешь как враг. Я вообще сомневаюсь, знаешь ли ты, что такое дружба, Блэк.

Он сглотнул.

— Я знаю, что натворил. И я тысячу раз об этом пожалел.

— Поздно, Сириус. — её голос стал тише, но жёстче. — Ты всегда жалеешь после. Когда уже всё горит. Когда уже нельзя повернуть назад.

Он встал, нервно оглянулся, будто надеялся, что кто-то его выручит из этого разговора. Никого не было.

— Я пришёл, чтобы извиниться. Я понимаю, что слова ничего не стоят... но я больше так не буду.

— Это не ты решаешь. — Астория посмотрела прямо в глаза. — И я не готова прощать. Ни сегодня, ни завтра. Может, никогда.

Она отвернулась и пошла к дому.

— Тори... — тихо сказал он ей вслед.

— Не называй меня так. Ты больше не имеешь на это права.

Сириус стоял, глядя в спину уходящей Астории. В груди всё будто провалилось.

— Ты ведь знал, что она не простит, — сказал знакомый голос.

Сириус обернулся. Римус стоял рядом, чуть наклонив голову, с тем самым выражением, в котором читалась и грусть, и понимание.

— Я надеялся, — хрипло сказал Сириус. — Или хотя бы... Что выслушает.

— Она выслушала, — спокойно ответил Римус. — И это больше, чем ты заслуживал на первых порах.

Сириус опустил голову. Земля под ногами казалась надёжнее, чем всё остальное.

— А ты? — негромко спросил он. — Ты ведь так и не сказал... простил ли.

Римус смотрел на него спокойно. В его взгляде было что-то усталое, но мягкое.

— Я простил тебя давно, — произнёс он, чуть помедлив. — Просто ты не был готов это услышать. Не тогда.

Сириус вздрогнул, будто эти слова хлестнули больнее, чем упрёк.

— Я и сам себе не мог простить, — выдохнул он. — Всё это время. Я прятался за шутками, за злостью, за своей ролью. А внутри — пусто. Только эхо той ночи.

Римус кивнул.

— Ты никогда не умел признавать вину. До конца. Всегда убегал, Сириус. Даже от себя.

— Я устал бежать. — Голос Сириуса был сухой, будто он выжимал каждое слово. — Устал терять тех, кто для меня что-то значил.

Они молчали.

— Я не злился на тебя, — сказал Римус. — Я ждал, чтобы ты захотел быть лучше. Не ради кого-то. Ради себя.

Сириус слабо кивнул. Он выглядел разбитым, но в его лице впервые за долгое время читалась искренность — без бравады, без маски.

— Спасибо, что не отвернулся, — только и сказал он.

Римус чуть улыбнулся — устало, но по-настоящему.

***

Астория сидела у себя в комнате, у окна, обхватив колени руками. Чашка с холодным чаем стояла на подоконнике, а её мысли кружили, как гномы на участке — беспорядочно, бессистемно и чересчур громко.

Сириус.

Он снова появился в её жизни, как буря, как всегда. И снова оставил после себя головную боль и ураган эмоций.

Она злилась. Была зла так, как давно не была. Но больше всего — на себя. За то, что сердце всё ещё ёкало при одном его взгляде. За то, что её голос дрожал, когда она с ним говорила. За то, что несмотря на всё — она его...

— Ненавижу, — прошептала Астория и уткнулась лбом в колени. — Ненавижу, что всё ещё люблю.

— Можно? — осторожный голос Римуса отвлёк её от мыслей.

— Заходи, — отозвалась она, не поднимая головы.

Вслед за братом в комнату заглянула и Ирана. Сразу было видно — они уже обсудили всё между собой. Астория только фыркнула: эти двое всегда знали, когда лучше всего влезть.

— Он ушёл, — сказал Римус. — Не стал ждать, пока ты передумаешь.

— Я и не передумаю, — ответила Астория слишком резко. Но тут же вздохнула. — Хотя... если бы всё было так просто...

— Тори, — Ирана подошла ближе и села рядом, — он действительно раскаивается. Я говорю это не как подруга, а как человек, который слышал, как он говорил с Римусом. В его голосе было что-то... другое. Не тот Сириус, которого мы привыкли видеть.

— Он подвёл нас, Ран. Всех. Но больше всего — меня. Мою верю в него,— Астория посмотрела на брата. — Когда он втянул Снейпа в ту авантюру с хижиной... Знаешь, что было страшнее всего?

Римус молча покачал головой.

— Что я увидела в нём не просто друга, не просто хулигана... Я увидела кого-то, кто готов пожертвовать другим ради собственной злости. Я не знаю, простила ли бы я, если бы что-то случилось. С тобой.

Римус не ответил сразу. Потом опустился на корточки перед сестрой.

— Он был глуп. Импульсивен. Да, поступок — ужасный. Но, Тори, разве ты не веришь, что человек может измениться? Ты ведь всегда говорила, что в каждом есть шанс на лучшее.

— Я так и говорила, — вздохнула она. — Но когда дело касается чувств... это сложнее. Понимаешь, я хочу его простить. Правда. Но как простить человека, если даже одно его появление снова ранит?

— Время, — тихо сказала Ирана. — Дай себе его. И дай его ему.

Астория посмотрела на подругу, потом на брата — и кивнула.

— Я просто не хочу снова разбиться. Я уже однажды выбрала Сириуса, верила в него больше, чем в кого-либо. А он... он выбрал гнев.

— Тогда не выбирай его снова прямо сейчас, — предложил Римус. — Но и не закрывай дверь насовсем.

Астория усмехнулась сквозь слёзы.

— Я, похоже, всё-таки Люпин. Такие уж мы — слишком добрые для собственного же спокойствия.

Они все рассмеялись. Смех был тихим, почти грустным — но всё же лёгким. Потому что в этой комнате было понимание. Было тепло. И была надежда.

А в сердце Астории медленно, но уверенно начало прорастать сомнение — не слишком ли рано она сказала «нет»?

***

Ночь в доме Люпинов стояла тихая, как будто всё живое вокруг ушло спать, даже ветер затаился. Только слабый шелест листвы за окном и редкое потрескивание старого паркета в коридоре напоминали, что дом ещё дышит.

Астория сидела на подоконнике в своей комнате, обняв руками колени и устремив взгляд в ночное небо. Луны сегодня не было, и только редкие звёзды пробивались сквозь тонкую пелену облаков. Казалось, даже они молчали.

На ней была простая синяя приталенная футболка, немного потертая, но любимая — в ней она чувствовала себя защищённой. К ней — штаны в тёмно-сером рубчике с лёгким клёшем на щиколотках, домашние и мягкие, а сверху — кофта в тон, слегка расстёгнутая, будто случайно, но уютно.

Ноги босые. Волосы спутались и свободно спадали на плечи, пушась от влажного ночного воздуха, врывающегося в приоткрытое окно. Она слегка поёжилась, но не стала закрывать его. Ей нужно было это — ощущение, будто между ней и миром ничего нет.

В голове — ураган мыслей.

"Почему я вообще продолжаю думать о нём? Почему сердце всё ещё предательски бьётся, когда я вспоминаю его взгляд, эту наглую, дерзкую улыбку? Почему Сириус Блэк так глубоко укоренился во мне, что даже злость не может вытеснить его?.."

Она откинулась назад, оперлась головой о холодное стекло и прикрыла глаза.

"Он подвёл. Он играл жизнями. Моей, Римуса, даже Снейпа. Я ненавижу это... И всё же..."

Внутри сжалось.

"Он не пытался оправдаться. Не увиливал. Просто извинился. Не умелыми словами, но в этом весь он... такой безоружный, когда по-настоящему чувствует. И это пугает. Больше, чем ярость. Больше, чем боль."

Астория вздохнула. Протянула руку за чашкой, но чай остыл давно.

"Я ведь не закрыла эту дверь. Просто приоткрыла и встала в проёме, боясь зайти дальше. Потому что знаю, каково это — любить кого-то, кто способен разрушить всё одним действием. А Сириус именно такой."

Щелчок двери вывел её из размышлений. Послышались мягкие шаги.

— Ты чего не спишь? — тихо спросил Римус, прищурившись от света луны, падающего в комнату.

Астория обернулась, не удивлённая.

— Думаю, — коротко ответила она и чуть повернула голову к окну. — А ты чего проснулся?

— Ты вслух думаешь. — Римус зевнул и прислонился к дверному косяку. — Я сначала решил, что снова где-то гном в окно залез...

Астория едва заметно улыбнулась, но лицо быстро вернулось к прежнему, сосредоточенному выражению.

— Просто... всё сложно. Когда любишь человека, а он делает вещи, за которые хочется его ненавидеть — сложно.

Римус подошёл ближе, сел на край кровати.

— Я знаю. Ты ведь не обязана прощать его сразу. Но ты имеешь право на то, чтобы не отпускать. Даже если злишься.

— Вот именно. — она перевела взгляд на брата. — Я злюсь. И люблю. Одновременно. Это... ужасно выматывает.

— Но это значит, что ты живая. А не закрытая, холодная и сломанная. — Он встал, дотронулся до её плеча. — Поспи немного, Тори. Утро — мудренее ночи. И... он правда тебя любит. Просто не умеет правильно.

Она кивнула. Неуверенно. Едва заметно. Но где-то глубоко внутри эта мысль пустила крошечный, едва различимый корешок.

***

Раннее утро в доме Люпинов было наполнено свежестью, тишиной и запахом только что сваренного кофе.

Солнце только-только поднялось над горизонтом, окрашивая кухню золотистыми бликами. Сквозь открытые окна влетал лёгкий ветер, заставляя занавески трепетать, как крылья птиц. За большим деревянным столом, уставленным простыми, но тёплыми тарелками и кружками, собиралась семья.

Астория сидела на подоконнике, одна нога поджата, другая лениво покачивалась в воздухе. Она только проснулась, волосы ещё не расчёсаны, но в её задумчивом взгляде читалось, что разум уже давно бодрствует.

За столом Ирана, подруга Астории и девушка Римуса, оживлённо болтала с Хоуп, матерью близнецов. Они обсуждали какой-то рецепт фруктового пирога, и голос Хоуп звучал особенно ласково:

— Главное — не передержать тесто, милая. Оно должно быть живым, чувствовать, что его любят.

Ирана засмеялась:

— Думаю, с любовью у меня проблем нет. А вот с духовкой — ещё как.

Римус сидел напротив сестры, немного взъерошенный, с чашкой кофе в руках и тёплым пледом на плечах. Он зевнул и лениво потянулся:

— Слишком рано для пирогов, даже разговоров о них. Кто вообще придумал вставать в шесть утра летом?

— Это называется естественный ритм жизни, — ответил отец, Лайелл, открывая свежую «Ежедневную Пророку» и отпивая чай. — Когда ты выйдешь на работу, Римус, поймёшь, что шесть утра — это ещё подарок.

— Спасибо, пап, за ободрение. Ты всегда умеешь вдохновить, — проворчал Римус,начиная поедать  булочку с джемом.

Астория, наконец, слезла с подоконника и не спеша заняла своё место. Она отодвинула волосы с лица и налила себе чай. На душе было странно тревожно — после бессонной ночи и долгих мыслей, которые так и не дали ей ответов.

— Ты чего такая тихая, Тори? — спросила Ирана, внимательно глядя на подругу.

— Просто не выспалась, — коротко ответила та, пряча взгляд в чашке. — И не хочу пирогов.

— Это серьёзно, — шепнул Римус, — если Тори не хочет пирогов, значит, день будет особенным.

Тишину прервало громкое хлопанье крыльев. Все подняли головы. Сначала появилась одна сова, затем вторая. Одна плюхнулась прямо на спинку стула рядом с Асторией, держа в клюве свернутый пергамент с сургучной печатью.

— Почта, — сказала Хоуп, вставая, — Наверное, счета.

— Не думаю, — пробормотала Астория, протягивая руку к сове. Она осторожно сняла письмо, заметив, как печать — серебристая, с маленьким выгравированным "B" — блестит в лучах солнца.

Это было письмо для неё. От Сириуса Блэка.

Сердце Астории стукнуло сильнее, чем она ожидала.

— Кто тебе пишет в такую рань? — лениво спросил Лайелл, не отрываясь от газеты.

— Никто, — быстро ответила девушка, уже вставая из-за стола. — Просто... ерунда. Я... на улицу.

Она схватила письмо и, не оборачиваясь, почти бегом вышла в сад, оставив за собой лёгкий запах жасмина, парящий над кружкой чая.

Астория почти летела по утренней траве, крепко сжимая письмо в руке. Хруст пергамента в пальцах, шорох травы под ногами — всё казалось слишком громким на фоне глухой дрожи в груди.

Она добралась до знакомой тропинки, которая вела вниз — к тихой лесной речке, что журчала недалеко от края их участка. Здесь, среди ив, папоротников и разросшегося мха, никто её не найдёт. Ни мама с её осторожными взглядами, ни Ирана с постоянными вопросами, ни Римус с его молчаливым пониманием.

Астория опустилась на влажную траву у самого берега, положив письмо на колени. Руки дрожали, как и всё внутри.

Печать с буквой B была аккуратно сломана. Бумага — плотная, старая, с характерным запахом чернил и немного — дыма. Она сделала глубокий вдох и начала читать:

"Астория.

Я знаю, что ты не хочешь читать это. Я знаю, что ты, скорее всего, сожжёшь письмо, не дочитав до конца. И, честно, я не осуждаю. Я сам бы себя сжёг, будь на твоём месте.

Но я пишу потому, что ты мне не безразлична. И потому, что врать тебе — последнее, что я хочу.

Я облажался. Жёстко. Глупо. Безответственно. Я подставил Снейпа — не потому что хотел кому-то навредить, а потому что был... идиотом. Мне казалось, что это будет просто "страшная шутка", что он испугается и уберётся. Я не думал. Не думал вообще. Ни о последствиях, ни о Римусе. Ни о тебе.

А потом увидел твои глаза.

Ты смотрела на меня, как на чужого. Как на того, кому ты больше не доверяешь. И, Тори, это разбило меня.

Я не прошу прощения, потому что знаю — ты не обязана прощать. Но я хочу, чтобы ты знала: с тех пор я многое переосмыслил. Я не оправдываю себя. Я просто... скучаю. По тебе. По тому, что было между нами, и что, возможно, мы уже потеряли.

Если ты захочешь — просто ответь. Или скажи, чтобы я исчез. Я сделаю, как скажешь.
Но пока... я просто надеюсь, что ты это прочтёшь.

С. Б."

Астория долго сидела с письмом в руках. Ветер шевелил её волосы, тени деревьев дрожали на воде, а сердце билось тяжело и глухо.

Она чувствовала, как в ней борются две силы: обида и... нежность. Она злилась. Сильно. Всё ещё не могла простить. Но и... не могла забыть.

Сириус был глупым, резким, взрывным. Но в этом письме он был честным. Таким, каким она давно хотела его видеть.

И от этого становилось только сложнее.

Где-то вдалеке раздался шорох — кто-то звал её, но она не ответила. Просто сидела на берегу, склонившись над письмом, которое теперь лежало у груди, скомканное, но целое.