Эгоист

Примечания:

Стихотворение читается наподобие молитвы. По его поводу просьба не писать никакой критики, как бы ни хотелось. Касается и пб, и отзывов.

Кинжалы полоснули по запястьям и с мелодичным звоном упали на испещренный древними сакральными письменами пол. Пальцы рук переплелись, а раны соприкоснулись так, что казалось, кровь одного попадает в вены другого. Взгляд глаза в глаза порожден таким колоссальным количеством магической и физической энергии, что разорвать этот невероятный контакт не представляется сколько-нибудь возможным. Густой от силы воздух прорезал надорванный, хриплый речитатив. — Пред всеми Богами, Пред всеми людьми, Не чужие, не свои, Друг друга. Они начали путь, следуя высеченной на камне свастике. Вечный путь удачи и счастья. — Перед жизнью мы равны, Перед смертью мы равны, На том свете и на этом Вместе мы. По мере произношения заклятия-признания узор на полу все быстрее впитывал кровь, наливаясь багряным светом. — В вечности мы Кровью связаны, Любовью связаны Друг с другом. Сконцентрированная, подчиненная, но опасная сила породила глубокий низкий гул. Запертый, рвущийся на свободу воздух заколебался, раздвигая границы сущего. — Вечности клянемся Горе поровну, Радость надвое. Клянемся. Кровь, мерно стекавшая вниз по предплечьям, теперь, удерживаемая видимыми потоками магии, направилась сильным потоком в чужие вены, направляемая, но практически живая. — От всех невзгод мирских, Слабостей, горестей Найдем защиту Друг в друге. Мрачно-багровый свет сменился слепяще-белым. Гул, прежде практически монотонный, взвился и заплясал прекраснейшей музыкой, которую не был способен породить человек. — Во всяких обстоятельствах Выполним мы все обязательства, Мы сдержим обещанья, Что даны. Оборвалось. Лишь слабый, рассеянный свет, казалось, исходящий из воздуха и шум дыхания заполняли собой огромный зал. Раны на запястьях затянулись, оставив лишь тонкие шрамы. Гарри пошатнулся и потянул за собой Волда. Губы слились в поцелуе, затекшие пальцы неловко потянули скользкий шелк мантии. — Ах… — Волд отстранился и часто поморгал, стараясь скорее привыкнуть к изменившемуся освещению. Гарри почувствовал, что его направляют назад и чуть в сторону, и доверился сильным рукам. Он еще с трудом контролировал ноги, думая только о том, как не упасть в обморок. Мантия упала на пол, бедра ощутили слишком резкий в пелене головокружения холод камня. Гарри распахнул глаза. Он обнял Волда за шею, притягивая ближе к себе. Обжигающие прикосновения ладоней контрастировали с льдом алтаря. Волд скинул свою мантию, подсадил Гарри и встал к нему еще ближе, с силой проведя ладонями по разведенным бедрам. Руки Гарри скользнули по спине Волда и ниже. Медленно и трепетно, тягуче-плавно. Страсть, сжигавшая их совсем недавно, отступила перед лицом слабости, но нежность никуда не исчезла. Поцелуи спустились по скуле Гарри к его шее. Волд мягко прикусил тонкую кожу, восстанавливая стертые временем метки. Его пальцы скользнули к затылку Гарри, чтобы расстегнуть заколку, раньше охранявшую волосы от излишков магии. Их обоих ударило током, и Гарри мягко засмеялся, уткнувшись ему в ключицу. Волд сцеловал этот смех с его губ. Объятия и поцелуи медленно разжигали под кожей ровное пламя желания. Гарри подвинулся дальше по алтарю, шире раздвигая ноги и приглашая лечь к нему. Волд облизал пальцы и скользнул ими вниз: скорее проверка, чем действие. Гарри едва прикусил изгиб его ушной раковины. Он с наслаждением ощутил, как задрожала под руками спина. Волд вошел медленно и бережно, боясь сделать больно и повредить отвыкшие за неделю мышцы. Гарри напрягся, и Волд замер, а потом принялся целовать его лицо и шею. Гарри положил руку ему на шею, направляя. Поцелуй вышел жестокий, жадный. Ритм, все такой же правильный и четко контролируемый, ускорился. Поцелуи, отчаянные и страстные, без слов рассказывали все: любовь, желание оберегать, нежность и густое, сильное притяжение, почти поклонение. Волд провёл ладонью по его груди, кончиками пальцев пощекотал живот и обхватил рукой член. Гарри хрипло застонал и выгнулся дугой, с неприятным стуком ударившись головой. Волд ласково прижал пальцы к его затылку, чтобы забрать боль, и оставил ладонь там же, чтобы ситуация не повторилась. Гарри распахнул глаза. Он почувствовал себя слишком принадлежащим Волду, чтобы не удивиться этому. Но это состояние, которое он не думал когда-либо испытать, неожиданно захватило с головой и понравилось где-то в самой глубине души. «Спасибо», — прошептал он Волду на ухо. В ответ его коротко и мягко поцеловали в шею. Наверное, было странно думать, что Волд действительно понял, за что его благодарят, но Гарри верил в это безосновательно и безотчетно. Гарри обхватил Волда ногами, притягивая ближе. Тот хрипло и тихо зарычал, сбиваясь в рваный, сумасшедший ритм. — Дааа… — Гарри старался вжать его в себя, царапал спину, хотя соприкасаться еще сильнее было невозможно. Волд и Гарри достигли пика одновременно, вздрогнув от неожиданности и засмеявшись, когда вспышкой света и высоким резким звуком взвилась магия. Заткнув друг другу уши, они поцеловались, а когда прекратили — уже наступила тишина. — А мне, видимо, позволено смотреть, — прошептал Гарри крайне соблазнительным тоном. Волд прикрыл глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он отстранился и помог Гарри встать. Поцелуй вышел сладким и очень нежным. Волд запустил руки в его волосы, мягко перебирая гладкие пряди. — Есть что-то удивительно новое и необычное, — глубоким ровным голосом произносил Гарри, спускаясь поцелуями по шее, — в том чтобы видеть тебя расслабленым и разгоряченным после секса. Клянусь, я не выпущу тебя из постели в ближайшую неделю. Мой любимый, мой прекрасный, мой восхитительный. Вооолд… Поцелуи, иногда укусы, казалось, были запечатлены на каждом миллиметре кожи Волда, когда Гарри вдруг встал за его спиной, направляя вперед. Волд замялся перед тем, как подчиниться. Он лег грудью на алтарь, замирая в ожидании. Ни разу до этого он не поворачивался спиной. — Верь мне, умоляю. Волд чуть заметно кивнул и закрыл глаза. Гарри провел ладонями по его спине, большими пальцами прочертив линии вдоль позвоночника до копчика. Он целовал, кусал, тотчас зализывая больное место, ласкал руками. Гарри следил за выражением лица Волда. Он ждал, когда тот расслабится окончательно и позволит себе потеряться в ощущениях. Настолько полный контроль над ситуацией был новой ступенью доверия, и Гарри не стал бы настаивать, если бы не абсолютная, навеянная ситуацией уверенность, что Волд к этому готов. Пальцы скользнули в ложбинку между ягодиц, и Волд неосознанно разве шире ноги. Гарри шептал ему, как восхищен открывшимся зрелищем. Он обдавал горячим дыханием щеку и легко кусал ухо. Волд с ума сходил от контраста между едва теплым камнем и жаром, что исходил от Гарри. Мышцы живота напряглись, когда первый палец толкнулся внутрь. Но вскоре он привык и внутри снова стала скручиваться пружина желания. Гарри прижался сильнее, укусил в основании шеи и выдохнул в ухо короткое «Можно?». Волд кивнул, успев удивиться, что Гарри еще в состоянии спрашивать. Обычно он полностью отдавался под контроль инстинктов. Волд подался навстречу, едва почувствовал давление. Гарри сжал в ладонях его задницу, удерживая, не позволяя двинуться. Он смотрел на трогательно сведенные лопатки, на капельки пота, проступившие на шее и пояснице, на скольжение собственного члена в покрасневшей растянутой дырочке. Волд выгнулся чуть сильнее, чтобы получать максимум удовольствия, но больше не мог шевельнуться. Он только скреб пальцами по камню алтаря, стараясь удержать связь с реальностью. Гарри двигался нарочито медленно. Волд знал, что в его глазах сейчас не было почти привычной, но еще страшащей пелены животного желания. Скорее уж там светилось самодовольство с тенью насмешки. Гарри ждал, пока Волд попросит. Однако тот решил, что на сегодня с него хватит подчинения. Гарри правильно расценил закушенную губу. — Обожаю твою гордость. Гарри ускорил темп, и вскоре Волд не сдержал тихого стона, а через пару минут просил «еще». — Взаимное поражение, — усмехнулся Гарри, наклоняясь, чтобы поцеловать его в шею. — Победа, — протянул Волд, прежде чем окончательно затеряться в ощущениях. Какое-то время существовали только шлепки кожи по коже, неровное дыхание и редкие стоны. Волд задрожал под руками Гарри, сжимая его сильнее. И тот не смог не последовать за ним. Гарри упал ему на спину, мягко и мокро целуя все, до чего мог дотянуться. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Гарри. Гарри скатился с него, чуть не упав с алтаря. Волд удержал его и повернулся на бок, чтобы они могли уместиться вдвоем лицом к лицу. Гарри обнял его покрепче, поцеловал и спокойно заснул. Тихо звучала симфония нежности, рожденная резонансом магии, тускло светился воздух, но Волд и Гарри спали, слишком утомленные и спокойные, чтобы обратить на это внимание. Магия отшумела и свернулась вокруг них уютным коконом, но не пассивной защитой, а творцом, пока скрывающим от глаз людских свое совершенное произведение.

***

Гарри проснулся и мимолетно порадовался, что воздух в зале стал теплее. Волд еще спал, но в напряжении мышц читалась близость пробуждения. Вскоре темные глаза распахнулись, почти сразу же сосредоточившись на Гарри. — Встаем, муж мой? — Гарри поцеловал его в нос, смеясь. — С добрым утром. Волд сел одним мягким, слитным движением и потянулся. Гарри замер, потом резко поднялся. Волд уловил, как изменилось настроение любимого. Гарри пристально всмотрелся в его лицо, провел ладонью по волосам, потом взял в руки кисть, обводя большими пальцами костяшки. — Ты выглядишь младше лет на… пятнадцать-двадцать, — потрясенно выпалил он. — А ты старше примерно на десять лет. Но над решением этой загадки можно подумать и позже. Меня больше интересует, где мы. Гарри огляделся. Он не смог сдержать невольной дрожи, увидев бесчисленное множество черепов: разных животных, но, главное, людей. Волд обхватил его плечи. — Мы живы, в сознании и на алтаре. Значит, мы тут на правах хозяев. А всему этому по меньшей мере шесть-семь сотен лет, судя по цвету. Но лучше выбраться хотя бы из зала. Гарри обвел взглядом помещение, стараясь изучить только стены, а не пол с своеобразной экспозицией. Волд следил за ним, хоть уже и почувствовал, где здесь дверь. Гарри в новом образе выглядел почему-то органичнее, словно в еще не до конца взрослом теле не помещалась вся мощь мышц, магии и ума, тут развернувшаяся прекрасным и опасным цветком. — Мысль… странная. Страшная угроза и объявление мира. — Мы на вас не нападаем, но защищаться будем так, что станем синонимом ужаса. Как я понял. — Последний же враг истребится — Смерть. Девиз Певереллов. И своим Пожирателям ты тоже не с потолка его дал. Я тебе позже одну вещь покажу. Наследство. В детстве я думал, что от отца, бывшего для своего возраста гением артефакторики. Потом оказалось, что от гораздо более далекого предка. Волд кивнул, принимая обещание. Он спустился на пол и потянул за собой Гарри. Стена из цельного камня расступилась высокой аркой, когда они к ней подошли. С другой стороны их встретил темно-серый от времени скелет с полуистлевшим тряпьем висящим на протянутых вперед «руках». — Мда… «Привет» потомкам. — Семьсот лет, Гарри. Тогда это были чудеса предупредительности и гуманизма. По мановению руки, тряпье превратилось в две мантии старомодного покроя, которые они надели. Скелет рассыпался грудой костей. В тот же миг из стены просочилось нечто, напоминающее привидение. Это было аморфное полупрозрачное облако голубовато-белого оттенка, от которого веяло могильным холодом. — Если господа отдохнули, я проведу их по замку и расскажу о состоянии дел. Если господа желают, то могут отправиться почивать. — Экскурсия, — ответил Гарри этому сгустку. — Волд, почему мне кажется, что мы, сами того не ведая, подписались быть участниками весьма сомнительной авантюры? — Потому что мы это сделали. И я не уверен, что у нас есть хоть какой-то шанс этого избежать. — В род Певерелл ужасно сложно войти, а выйти невозможно. Я… интересовался в детстве. — На каком наречии изволят изъясняться господа? — прервал их тихую беседу призрак. — На английском двадцатого века, — переходя на среднеанглийский, объяснил Волд. — Я смогу изучить это язык в течение месяца, но до этого господам придется понимать язык моего времени. — Нам это легче, чем вам, — все так же ответил Волд. — Что ж, тогда прошу за мной, господа. После пятнадцати минут блужданий по подземельям под нудный бубнеж привидения о состоянии орудий пыток, Гарри увидел лестницу. Волд, оценив выражение его уже слегка зеленоватого лица, попросил у сгустка подняться наверх. Во время долгого и трудного подъема привидение объясняло, что владелец замка мог перестраивать его согласно своим представлениям о красоте и удобстве бессчетное количество раз. К сожалению, это было применимо лишь к стенам, а не внутренней отделке. Кроме того, Волду и Гарри придётся прожить в замке трое суток, прежде чем его магия подчинится новым хозяевам. — Мне жаль, но до тех пор вы практически заперты здесь, — подытожил сгусток. — Хозяйские покои, винные погреба и библиотека защищены сильнейшими чарами Стазиса и все ещё пригодны к использованию. Но вы видели состояние слуг. Большая часть интерьеров на той же ступени разложения. И, простите, господа, но о пропитании на эти дни вам придётся позаботиться самим. Парк давно превратился в чащобу, там водится дичь, но я из-за своей природы не в силах её поймать и приготовить. — Тогда сначала стоит позаботиться об этом, — заключил Гарри. Волд перевёл, и призрак, печально вздохнув, послушно повёл их к дверям. Небо сияло золотом. Сгусток в ответ на расспросы сказал, что это щиты, которые можно будет сделать невидимыми и более пропускающими, несколько позже. Из леса, не боясь никого, вышла грациозная косуля. Волд и Гарри замерли, смотря на неё. Она стриганула ушами и снова скрылась между деревьев. — Птицей обойдемся, — кивнул сам себе Гарри. Волд хоть и считал, что в состоянии поймать и убить косулю, но понимал, что Гарри её есть не сможет. Птица же не смотрела ни на кого умными бархатными глазами. Беспалочковое Акцио помогло поймать куропатку, хворост собрали и костер развели тоже магией, так что спустя час они уже наслаждались нежным мясом, сидя на покрытой цветами полянке. — Если тут с момента, когда род прервался, не ступала нога человека, то в этом лесу могут существовать многие виды, считавшиеся вымершими. — С этим мы успеем разобраться. Я пока больше заинтересован в библиотеке и гобелене с родовым древом. — С библиотекой полностью согласен. А родословная… Мне кажется, что неожиданности, связанные с последствием ритуала, еще не закончились. К мысли о Певереллах привыкнуть бы для начала. — Наш дух-дворецкий будет настойчив. Мы еще воспринимаемся им, как несмышленые дети, которых надо учить управлять силой, Родом и, на правах Серого Кардинала, страной. И учить уважению к предкам — в том числе: это полезно, особенно в таком Роду. Подозреваю, что это — один из приказов его создателя: быть и слугой, и нянькой, — Волд встал и потянулся. — Да и к тому же, разве не любопытно? Кто из нас гриффиндорец? — Из гриффиндорцев некроманты не получаются. — Я уверен, что большая часть ужаса не обязательна к исполнению. К тому же, не зная яда, не сваришь противоядия. Ты не стал убийцей, войдя в этот род, и, обещаю, не станешь. Гарри принял протянутую ладонь, поднялся и, вернув поляне первозданный вид, пошел за Волдом с легким сердцем.

***

Сквозь Хогвартс, как и сквозь практически всю страну, скользнула мягкая волна магии. Из самого дальнего угла кабинета директора раздался незнакомый Снейпу голос. — Директор, извините, что не помню вашего имени, вы не могли бы узнать, что это и где эпицентр. Северус с удивлением уставился на изображение предшественника. Один из старейших портретов, с которых только начиналась традиция, обычно спал: за все время, проведенное в Хогвартсе, Снейп впервые увидел его бодрствующим. Впрочем, он довольно быстро взял себя в руки и уже через час знал про непонятного происхождения огромную сияющую сфере в Уэльсе и показывал её координаты на карте. — Род Певерелл возродился, — с довольной усмешкой протянул старик. — Пожалуйста, разбудите меня, чтобы я посмотрел на их наследничков, когда они поступят сюда, — и заснул. — Окончена ваша Большая Игра, Альбус, а мне остаётся только надеяться, что они не скоро придумают, где взять «наследничков». — О чем ты, Северус? — Поттер, как бы он меня ни раздражал, был действительно единственным, кто мог что-либо противопоставить Милорду. Раньше я надеялся, что они поссорятся. Вы, нашептывая на ухо Минерве, могли бы сыграть на чувствах обиженного любовника. Но сейчас… Мужа в полном магическом браке не убить, как ни пытайся. А это единственный для них способ возродить династию. Альбус мрачно покивал. Впрочем, он уже надеялся на скорейшее появление наследников в Хогвартсе. Ведь так легко во время прогулки по картинам, висящим в длинных коридорах, пообщаться с очень милым и талантливым студентом. Правда, он пока слабо представлял, насколько «милым» может быть ребёнок, воспитанный Гарри и Волдом Певереллами.