Эгоист

— Где у тебя лаборатория зельеварения? — У меня она есть? — Гарри иронично улыбнулся. Волд даже не сразу понял, как на это отреагировать: лаборатории были у всех. Кроме того, он хотел сварить одно экспериментальное зелье и надеялся, что Гарри ему поможет. — В чем Поттеры бездарны, так это в зельях. Так что у нас только артефакторская. — Может, тогда ко мне перенесемся? Или тебе будет скучно сидеть? Гарри покачал головой, попросил Волда подождать и куда-то убежал. Он вернулся с небольшой шкатулкой: "Если ты надеешься не на мою помощь, а только на разговор, то можем идти". — Что это? — Безделушка. Глаза Волда полыхнули красным, но Гарри улыбнулся ему успокаивающе, извиняясь. Они переместились к дому Волда. Мрачный трехэтажный особняк выглядел внушающе. Гарри невольно напрягся: столько угрозы ощущал от этого места. Старое кладбище, куда они аппарировали, подступало почти к самой границе поместья. — Возвращайся, если хочешь. В доме должно быть несколько легче, — ровным тоном произнес он, за талию увлекая туда Гарри. — Я же ужасный Темный лорд, аппарационная площадка уже должна нагнетать. Поттер послушно прошел в калитку и действительно почувствовал себя лучше. В подвале обстановка и магический фон искусственно поддерживались на нейтральном уровне, для максимального удобства и безопасности при экспериментах, поэтому Гарри уже спокойно расположился за одним из столов. Волд доставал из шкафов заготовленные заранее ингредиенты, Гарри — инструменты из шкатулки, в которой оказалось расширенное пространство, оттуда же он извлек какой-то бархатный мешочек. Волд даже прервался и с любопытством подошел к любимому. Гарри отклонился, уткнувшись затылком ему в живот. Волд снова зло сверкнул глазами и вернулся к котлу. Гарри наколдовал вокруг рабочей поверхности простенькую отвлекалку с сигналкой и вынул из мешочка два флакона с зельями, а потом высыпал оттуда в ладонь несколько камней меньше ногтя мизинца. Камушки Гарри разделил по четыре каждому. По круглому топазу, овальным агату и гематиту каждому, оникс для Волда и рубин для себя. Гарри встряхнул флаконы с зельем, но не открыл, только нахмурился. Он взялся за резец, выбрал один из камней, выбивая руны. Гарри помогал себе магией, чтобы не раскрошить камень или не испортить вязь, что вообще-то не рекомендовалось, но носить ему и Волду, поэтому погрешность получится минимальной. — Тебя можно отвлекать? — не отрываясь от процесса, спросил Гарри. — Решил все-таки рассказать, чем занят? — Вооолд. — Тогда нет. — Ладно, тогда я буду просто рассказывать. В Америке все тухло, вот честно, если бы не Майк, я бы туда не поехал. Там была шикарная неделя, но я даже рад, что вторая так внезапно и подозрительно отменилась. А еще я скучал по тебе там, и боялся, что ты не станешь вытаскивать меня из тюрьмы: мы все-таки плохо расстались. Когда увидел Люци и Снейпа, понял, что нужен тебе, навер... — Почему ты это говоришь? — перебил Волд. Гарри пожал плечами, взял второй камушек: "Потому что тишины мне хватает и в одиночестве". Он расколол гематит пополам, слишком сильно ударив лезвием. Гарри встал, сжимая и разжимая кулаки, походил по комнате, пытаясь успокоиться. Он подошел к Волду, обнял за талию и уткнулся лбом в шею. — Не злись на меня. Просто из принципа не злись. Ты впервые весь день в моем распоряжении, я не хочу так бездарно тратить это время. Волд накрыл ладонью руку Гарри, обвел выступающую косточку большого пальца. — Как ты познакомился со своим Майком? Столько про него рассказываешь... Гарри вернулся к своему столу, отодвинул осколки гематита, вспомнив, что камень вообще-то хрупкий и в домашней лаборатории специально для таких случаев еще пять или шесть заготовок. Рунная вязь на топаз ложилась ровно, а вот подобрать корректные слова для Волда оказалось сложнее. — Я в Америку метнулся развлекаться после того, как Хогвартс закончил, практически с выпускного уехал. Я весь тот учебный год в непонятном состоянии находился. Вернее, после каникул зимних. Там, кстати, тоже веселая ситуация: Тео и Драко выловили старосту-пятикурсника, а потом тащили бессознательного меня, основательно подлеченного огневиски в Гриффиндорскую башню, сначала сквозь весь замок, а потом — гостиную, полную все тех же гриффиндорцев. Помню, все, включая преподавателей, ходили с круглыми глазами. Правда, я даже над этим посмеяться тогда не мог.       Так вот, Америка. Это же страна развлечений. Я почему-то решил, что там смогу отвлечься от собственных тараканов, а может, и останусь. Оформил себе визу и рванул, как маггл. Хотя секса тогда тоже много было, по идее, я все-таки искал связи для возможного развития бизнеса. Майк еще относительно терпел абсолютно все просьбы своего отца, злился, ныл, что не интересно, но ходил с ним, когда просили. Так что мы с ним пару раз виделись на каких-то званых ужинах и всем таком прочем. Я, естественно, находился там под иллюзией, но его приметил. Он, конечно, красавчик, но очень умный, нетипичное, хотя и встречающееся сочетание.       Снял иллюзию, подошел познакомиться. Мы как начали разговаривать, так и не могли прекратить несколько дней. Он мне провел экскурсию по городу, я ему рассказал свою историю в конкретно отредактированном варианте. Единственное, кстати, в чем мы с ним так и не пришли к соглашению: моя неспособность убить. Майк назвал это величайшей силой. Я не собираюсь менять, но считаю слабостью в крайне редких случаях. А потом рассказал свою философию равной любви. Нет, мы с ним, конечно, оба понимаем, что она в чем-то идеалистическая, но как красиво звучит. — Почему идеалистическая? — Я с тобой на равных по ней. И по большинству параметров это так, но ты за семьдесят лет повстречал больше людей, чем я при всей своей общительности за двадцать. Ты до меня не спал с мужчинами. Я в принципе никогда — с девушками. Мы по-разному врем. И многое другое, что делает тебя Волдом, а меня Гарри. Волд закрыл котел с зельем, засекая десять минут. Гарри вдруг обнаружил, что камушки закончились. Он снова встряхнул флаконы, откупорил их и вытащил пинцетом по тонкой цепочке с замысловатым плетением и куску серебряной проволоки. Остатки настоя и флаконы Гарри уничтожил, а остальное убрал обратно в бархатный мешочек. Он собрал все в шкатулку и развеял заклинания над столом. — Ты скоро закончишь? — вставая и подходя к Волду, спросил Гарри. — Настоится еще чуть-чуть, добавлю ингредиент и все. — Мне просто еще кое-что нужно, дома есть, так что я хотел сбегать и вернуться. — Я сам быстрее приду, можешь меня не ждать, — Волд притянул его для поцелуя, мягко поглаживая шею, но скоро отпустил. Гарри вышел из лаборатории, сразу же ощутил тьму этого места. Возвращаться к кладбищу ему совсем не хотелось, поэтому он шел не слишком быстро. Волд настроился на магический фон особняка, стараясь помочь Гарри идти дальше, отслеживая его перемещения. Вдруг он ощутил кого-то третьего на аппарационной площадке. Волд вышел из комнаты, стараясь догнать Поттера. Он оказался в холле, когда у противоположных дверей столкнулись Белла и Гарри. — Какие люди, — не видя своего повелителя, просюсюкала Белла. — Не ожидала такой прыти, лорд Поттер. — Я из тех людей, чьи чувства всегда взаимны. — Белла, — заставил ее заткнуться и не продолжать Волд. — Я, кажется, отменил приказ уже достаточно давно, чтобы ты успела понять. Он стремительной походкой пересек холл, обнял Гарри за талию и повел меж могил к аппарационной площадке. Взрыв сбил всех с ног. Белла, находящаяся ближе всех, кажется, потеряла сознание. — Мордред! Зелье. — Помоги ей, отправь в Мунго или домой. Я сам доберусь. Они с трудом поднялись. Гарри направился к точке аппарации, удерживая у живота шкатулку. Волд подобрал не приходящую в себя Беллу. Гарри переместился домой, Волд вызвал Лестранджа, с рук на руки передал ему женщину и только тогда перенесся к Поттеру домой. Щиты не пустили его внутрь. Земля казалась обжигающе горячей, будто на ней только что потух пожар, но больше разрушений не наблюдалось. Сквозь дверь пройти в дом получилось. Гарри обнаружился в спальне. Волд подошел к нему и обнял за талию. Напряжение, окутывающее Гарри, стало еще плотнее. — Нет, Волд! Не трогай меня сейчас, — Гарри вырвался из объятий и отошел к окну. Он задернул шторы и уставился на ткань. Гарри не знал, чего хотел: то ли успокаивающих слов, то ли одиночества. — Гарри, скажи, что случилось, — раздался прямо за спиной голос любовника. — Я тебя обидел? Волд казался спокойным, но Гарри слишком хорошо изучил за несколько встреч и последние дни все его интонации, чтобы не заметить тщательно скрываемого напряжения в голосе, не понять, что к нему не прикасаются от страха. — Пожалуйста, я успокоюсь сам. — Я хочу лишь позаботиться о тебе, развеяться сомнения, — Волд неуверенно положил руку на плечо Гарри. Тот ее не скинул, но и не потянул вперед в привычной манере. В комнате с начала разговора стало словно темнее, и дело было не в шторах. — Я неуверен, что хочу хоть какую-то правду. — Гарри? — Волд спросил, уже не скрывая беспокойства. — Я тебя люблю. В моем случае это слово вернее всех клятв. Я уже однажды предатель, больше такой ошибки не совершу. А ты мне ничего не обещал. Сомневаюсь, что ты станешь изменять, скрываться, но я так и не понял, чем в твоем восприятии я лучше выброшенной сегодня Беллы. — Посмотри мне в глаза. Гарри обернулся, в темноте его зрачки расширились, и радужка стала почти незаметна. Волд замер, любуясь. Он положил ладонь на щеку Гарри и робко, словно к чему-то очень хрупкому, прижался губами к губам. Он целовал нежно, стараясь расслабить и успокоить, но тот все еще оставался холоднее камня. Волд отстранился, а Гарри снова опустил взгляд. — Ты знаешь, Гарри, что я говорить умею, но каждый раз, когда я пытаюсь сказать тебе, что я чувствую, эти умения куда-то прячутся. И могу только прикосновениями выразить, насколько ты для меня важен. Тебе необходимо, чтобы я это произнес? Волд не смущался, не ждал, что его сейчас начнут уговаривать: говорил, как есть. Ему, кажется, и в голову не приходило, насколько сентиментально могли бы звучать его слова, сказанные с другой интонацией. Не дожидаясь ответа, он продолжил. — Все чувства в моей жизни были омрачены страхом. Предвкушение поощрения и страх наказания. Возможность найти родителей и страх быть отвергнутым. Восхищение своим первым домом, Хогвартсом, радость жизни и страх смерти. А сейчас ты... Гарри повернулся к нему, заглядывая в темные, глубокие и печальные глаза, но Волд смотрел куда-то поверх его головы, полностью погруженный в воспоминания и какой-то потерянный. — Я ни разу в жизни не испытывал подобного. Никогда не ощущал столько тепла. То, что я чувствую к тебе, мне казалось, я не испытаю вообще. Я думал, что на такое не способен. Ты стал мне важнее, чем я сам. Я счастлив, когда вижу тебя, мне неспокойно, когда тебя нет рядом. Больно от одной только мысли, что ты меня покинешь. И этого я боюсь больше, чем смерти. Я не знаю, что такое любовь. Но что это, если не она? То, что по твоему мнению, погубит обоих. Несмотря на сарказм, нежность в голосе тоже слышалась. Пока Волд говорил, тьма в комнате светлела, Гарри отогревался. Он отвел взгляд, ложась щекой на плечо любимого. — Ты во всем уверен? Почему? Я счастлив от твоих слов, но, Волд... Я действительно стою этого страха? — Ты стоишь много больше, — Волд провел пальцами от виска к затылку Гарри, лаская. Гарри сдавленно зашипел. Волд отдернул руку: на самых кончиках пальцев поблескивала кровь. Он вытянул палочку, шепча кровоостанавливающее и заживляющее. Он отчистил кожу от запекшихся корочек, повернул Гарри спиной, аккуратно осматривая голову. — Еще куда-то попало? — Не знаю, я и этого там не ощутил. Будешь меня осматривать и лечить? — в голос закрались игривые нотки. — Гарри, я понимаю, что что-то серьезное мы бы и так заметили, но... — Ты волнуешься, — перебил Гарри. — Но потом аналогичную процедуру с тобой проведем, слабо верится, что ты без потерь остался. С правой рукой что-то не то. Он сбросил мантию, быстро расстегнул рубашку, оставив на кресле. — Хорошо, что ты не имеешь привычки ходить по дому голым и кутаешься в одеяла, когда просыпаешься раньше меня. Во-первых, даже мое самообладание не вечно, а во-вторых, мне было бы стыдно за себя. Я тебя, прости, сожрать пытался? — Ты не менее зацелованный, не надейся. И уж точно не менее провокационный. Гарри изучал свои расцарапанные колени и ладони с весьма удивленным видом. Волд быстро залечил его ранки и начал раздеваться сам. Гарри посмотрел за какими-то слишком уверенными движениями и подошел еще ближе, сокращая и так небольшое расстояние. — Что-то не так? — Гарри провел пальцами по его груди. — Я не произнесу этого вслух. Ты уже и так все понял. — Ладно, не стесняйся. Это довольно странно и слишком поздно. Я уже видел тебя голым, даже при столь ярком свете. В чем отличие? — У тебя не было времени сравнивать. — А с кем сравнить надо? — Гарри усмехнулся, наклонив голову набок. — Тебе есть с кем. Не в моих привычках врать себе. Семьдесят — это возраст даже для мага. Гарри со страдальческим стоном уронил голову ему на плечо. Он не понимал, что еще можно сделать, чтобы Волд поверил. Клясться жизнью или магией Гарри не мог как последний из рода, а слова любимого не успокаивали, для веры в действия, он сам понимал, прошло еще слишком мало времени. — Ты ужасно упрямый, знаешь? — Гарри расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке Волда. — Просто смертельно трудный. Гарри скинул ненужную уже одежду на пол, почти мгновенно залечил все ранки, синяки и ссадины, включая засосы разной степени окрашенности. Волд как-то поздно спохватился, уже не успел остановить его. — Я не фанат рельефа, — Гарри провел рукой по плоскому животу без намека на кубики. — Магам он обычно дается без малейших усилий. Я обожаю родинки и белую кожу, потому что на ней их четче видно, — палец прочертил узор на спине, ни разу не промахнувшись мимо родинок. — Я фанат стройных, даже худых, — Гарри прикусил ключицу Волда, оставляя темную метку, — потому что все эти выступающие косточки, четкие линии, графическая идеальность тела дьявольски возбуждающи. А твоя чувствительность, в чем-то неискушенность, — Гарри облизнулся и провел кончиком языка по шее любовника. — Слишком сладко, чтобы отказаться. Ты квинтессенция моих предпочтений. Кроме того, я не дал бы твоему телу и пятидесяти пяти, да и не смущает меня это. Единственное, что мне не слишком нравится в этих отношениях — необходимость скрываться. Волд погладил его по спине, уткнулся носом в мягкие волосы, потом отодвинул от себя Гарри, заглядывая тому в глаза. — Зачем скрываться? В Британии я никого не боюсь, с зарубежными странами отношения не установлены до сих пор, так что и свое веское "фи" они мне сказать не смогут. Если держаться в рамках приличий, то скрываться не надо. — Журналисты. Если меня поймают — я за себя не отвечаю. Волд тихо засмеялся, а потом поцеловал Гарри, забывая о каких-то секретах, о взрыве дорогого и трудоемкого зелья, о Белле, которую еще не раз и не два придется прогонять. Волд успокаивался, оставляя на эту ночь все тревоги, страхи и неуверенность.