68 Глава
Они вернулись в особняк Блэков, когда ночь уже полностью вступила в свои права, окутав Лондон бархатным покрывалом. Пара не уследила за временем, но не опечалилась, ведь время проведённое вместе сейчас, это самын лучшие моменты, которые совсем скоро закончатся. Не на всегда, на месяц.
Воздух в прихожей показался им особенно спёртым и холодным после свежего ветра с улицы. И тут же их встретил Сириус.
Он не просто ждал. Он стоял в неестественной позе, прислонившись к резному косяку двери в гостиную, скрестив на могучей груди руки. Но в этой позе не было ни капли его обычной расслабленной бравады. Всё его тело было напряжено, как струна. Его лицо, обычно такое выразительное - то хмурое, то оскаленное в ухмылке, - сейчас было застывшей маской. Глаза, тёмные и пронзительные, метались от лица Киры к лицу Фреда с такой интенсивностью, словно он пытался расшифровать шифр на их коже. В его взгляде читалась не просто настороженность, а какая-то дикая, почти что паническая подозрительность, смешанная с откровенной виной, как у школьника, пойманного на краже яблок.
Кира, снимая перчатки, тут же насторожилась. Её внутренний радар, настроенный на отца, забил тревогу.
-Отец? - её голос прозвучал резко, нарушая гнетущую тишину прихожей. - Что случилось? Ты выглядишь так, будто только что ограбил Гринготтс и теперь пытаешься сделать вид, что ничего не произошло, пока за тобой не прилетели драконы.
Сириус вздрогнул, словно её слова были ударом хлыста. Он неестественно громко откашлялся, отводя взгляд в сторону, к мрачному портрету своей собственной матери, который, казалось, смотрел на него с немым осуждением.
-Всё... всё в порядке. Всё совершенно нормально, - пробормотал он, и его голос звучал фальшиво. Он сделал неопределённый жест рукой в сторону гостиной. - Просто... э-э-э... ничего. Всё хорошо.
И в этот самый момент, словно сама судьба решила его подставить, из-за его широкой спины донёсся тихий, но абсолютно отчётливый и ясный звук, раздавшийся из гостиной.
-Мяу.
Кира застыла с одной перчаткой в руке. Её брови медленно, но верно поползли к линии волос, выражая целую гамму эмоций - от недоумения до растущего подозрения. Она перевела взгляд с пустого пространства за спиной отца на его лицо, которое теперь выражало такую степень виновности, что, казалось, он вот-вот признается в убийстве Кендры.
- Папа , - произнесла она, и её голос приобрёл стальные, властные нотки, доставшиеся ей прямиком от Вальбурги. - Что. Это. Было?
- Ничего! - попытался он забаррикадировать проход в гостиную своим телом, раскинув руки в стороны. - Просто... скрипнула дверь! Старый дом!
Но Кира уже всё поняла. Не говоря ни слова, она сделала шаг вперёд. И тут произошло невероятное. Её хрупкая, изящная фигура, казалось, обрела невиданную силу. Она не толкнула его, не пихнула. Она просто... мягко, но с неотвратимым давлением, отодвинула его могучее плечо в сторону, как отодвигают ветку на тропинке. Вся воля, всё упрямство её рода, сконцентрировавшись в этом жесте, сделали Сириуса - грозного Пса, ветерана двух войн - беспомощным.
Она прошла мимо него в гостиную. И замерла.
Прямо посреди роскошного, мрачного персидского ковра с причудливыми узорами стоял небольшой, простой картонный ящик из-под какой-то бакалеи. А в этом ящике, на скомканной старой газете, сидел котёнок.
Маленький, пушистый комочек, словно сотканный из осеннего заката. Его шерстка была яркого, огненно-рыжего цвета, точь-в-точь как волосы Фреда, стоявшего позади неё. И когда котёнок, услышав шаги, поднял свою крошечную мордочку и уставился на неё огромными, круглыми глазами, Кира увидела, что глаза у него - ярко-зелёные. Не просто зелёные, а именно её зелёные. Цвет весенней листвы, изумрудов и её собственного, всегда такого живого и насмешливого взгляда.
Она стояла, не в силах пошевелиться или издать звук, её сердце замерло в груди. Фред, наблюдавший эту сцену, не выдержал и рассмеялся - тихим, счастливым смехом.
- Ну что, Блэк-старший, - прокомментировал он, не скрывая улыбки. - Кажется, вы только что завели себе живую, пушистую метафору. Или это такой тонкий, художественный намёк на что-то?
Сириус, который последовал за ними, покраснел так, что его щёки стали цвета спелого баклажана. Он развёл руками в беспомощном жесте, его обычная красноречивость куда-то испарилась.
-Я... я просто шёл мимо переулка за углом! А он там сидел! У мусорных баков! Весь продрогший, несчастный! Я не мог... понимаешь? Я не мог просто пройти мимо и оставить его там! Он же... - его голос дрогнул, и он, наконец, выпалил, указывая пальцем то на котёнка, то на Фреда, то на саму Киру, - ...Он же рыжий! И глаза... глаза, блин, твои! - Он умолк, понимая, насколько абсурдно и смешно звучит его оправдание.
Кира медленно, словно в трансе, подошла к ящику и опустилась перед ним на колени. Котёнок, вместо того чтобы испугаться, с любопытством потянулся к её осторожно протянутой руке и ткнулся в её пальцы маленьким, влажным и холодным носом, издав ещё одно жалобное, но уже более доверчивое «мяу».
И тогда что-то в душе Киры дрогнуло и растаяло. Уголки её губ задрожали, а затем растянулись в самой широкой, самой беззаботной и счастливой улыбке, которую Сириус видел на её лице за все эти долгие, полные страха и напряжения недели. Она подняла на отца взгляд, и в её сияющих зелёных глазах, таких же, как у этого крошечного существа, стояли слёзы - но на этот раз это были слёзы чистого, безудержного смеха и умиления.
- Пап, - прошептала она, её голос дрожал от смеха. - Ты... ты самый ужасный, самый отъявленный мягкотелый засранец на всём свете. И я тебя обожаю.
Слова Киры, полные смеха и умиления, разрядили невероятно напряжённую атмосферу. Сириус, который секунду назад готов был провалиться сквозь землю, сначала смотрел на неё с широко раскрытыми глазами, а затем его собственное лицо исказила судорога, и он разразился громоподобным, раскатистым смехом, который, казалось, содрогнул хрустальные подвески люстры. Он смеялся так, что вынужден был опереться о косяк двери, и в этом смехе было столько облегчения и странной радости, что даже мрачные портреты предков на стенах, казалось, на мгновение перестали хмуриться.
- Ну, что поделать, - проговорил он, наконец вытирая слезу, - видимо, во мне ещё остались какие-то жалкие остатки человечности. Хотя, чёрт возьми, я сам не ожидал, что они проявятся в виде рыжего комка шерсти.
Фред, всё ещё ухмыляясь, решил копнуть глубже. Он присел на корточки рядом с Кирой, которая уже осторожно гладила котёнка за ушком.
-Так, давайте по порядку, - сказал он, поднимая взгляд на Сириуса. - Вы нашли его у мусорных баков. А что дальше? Неужто великий и ужасный Сириус Блэк тайком пронёс его в дом под плащом, боясь, что его увидят?
Сириус фыркнул, но теперь его тон был скорее смущённым, чем оборонительным.
-Примерно так, - пробормотал он. - Завернул в подол плаща, как контрабанду. Думал, Кикимер, увидит и с ума сойдёт от ярости. Пришлось ему приказать молчать в обмен на лишнюю пару носков. - Он поморщился. - Кажется, я теперь его должник.
В этот момент Кира, не отрывая взгляда от мурлыкающего создания, мягко спросила:
-А как ты его назвал?
Сириус замер на секунду. Он посмотрел на котёнка, потом на дочь, и странная, почти что нежная улыбка тронула его губы.
-Это не я его назвал, - поправил он тихо. - Это она. Я просто... услышал. Её имя - Фира.
В воздухе повисла короткая, многозначительная пауза. Кира и Фред переглянулись. В их взгляде читалось мгновенное понимание. «Фира». Это было не просто имя. Это была странная, почти что мистическая отсылка - к «Фреду» и «Кире», слитым воедино в одном звучном, кошачьем имени. Это было настолько наглядно, так явно выдавало скрытые мысли Сириуса, что это было одновременно и трогательно, и немного смешно.
Они снова посмотрели друг на друга и без слов заключили молчаливое соглашение - не комментировать. Не смущать отца ещё больше. Пусть это останется его маленькой, забавной тайной.
Но Фред не удержался. Уголки его рта задрожали, а затем он засиял такой ослепительной, счастливой ухмылкой, что, казалось, мог бы осветить собой всю мрачную гостиную. Он понял всё. Это был не просто жест. Это было признание. Признание их пары, их связи, вписанное в имя маленького, спасённого существа.
Сириус, заметив этот немой обмен взглядами и сияние Фреда, смущённо откашлялся и резко перевёл тему. Его лицо снова стало серьёзным.
-Ладно, хватит об этом пушистом нарушителе спокойствия, - он указал подбородком в их сторону. - А теперь расскажите, что случилось на самом деле. Твоя записка, Кира... «Мне нужно куда-то выбраться, иначе сойду с ума»... Это звучало не как простая прогулка.
Весёлое настроение вмиг улетучилось, сменившись тяжёлой, знакомой реальностью. Кира медленно поднялась с колен, осторожно держа на руках свернувшуюся калачиком Фиру.
-Да, - тихо согласилась она, её взгляд стал сосредоточенным и твёрдым. - Нам действительно есть что обсудить. И лучше это сделать за чашкой чая. На кухне. Это... это долгий разговор.
Она посмотрела на Фреда, и он кивнул, его улыбка сменилась выражением решительной поддержки. Сириус, почувствовав смену атмосферы, лишь мрачно кивнул и жестом показал им идти впереди. Маленькая Фира, устроившись на руках у Киры, беззаботно мурлыкала, не подозревая, что стала предвестником не только потепления в отношениях, но и начала очень трудного, очень важного разговора.
Они устроились на кухне, и эта комната, видевшая уже столько эмоций сегодня, казалось, затаила дыхание в ожидании новой бури. Фира, устроившись в центре стола на импровизированной лежанке из сложенной салфетки, мурлыкала беззаботную колыбельную, совершенно не подозревая, какая тяжелая атмосфера её окружает. Аромат свежезаваренного чая, обычно такой уютный, сейчас казался лишь слабой попыткой скрасить гнетущее ожидание.
Кира не стала тянуть. Как только Сириус разлил чай по кружкам, она положила ладони на прохладную поверхность стола, выпрямила спину и начала говорить. Её голос был лишён дрожи, он звучал чётко и холодно, как отточенный клинок, рассекающий воздух.
- Сегодня утром, после того как мы нашли блокнот, Кикимер вышел к нам. Он сказал кое-что о ритуале. - Она сделала крошечную паузу, чтобы убедиться, что отец смотрит на неё. - Он сказал, что тот забирает плату. Не только с меня и Фреда. Со всех, кто встанет в круг, чтобы помочь. По два года жизни. С каждого.
Она выложила эту информацию резко, без прикрас, желая поскорее избавиться от самого страшного, что таилось в этом дне. Сириус, который как раз подносил свою кружку ко рту, замер. Движение его руки прервалось на полпути. Его пальцы, крупные и сильные, с такой силой сжали тонкий фарфор, что казалось, он вот-вот треснет. Он медленно, очень медленно, поставил чашку обратно на блюдце. Звонкий стук фарфора о фарфор прозвучал невероятно громко в тишине.
Он поднял на дочь взгляд. И в его тёмных, всегда таких живых глазах не было ни тени сомнения, ни намёка на панику. Была лишь абсолютная, первозданная, дикая готовность.
- Я готов, - прозвучало из его губ тихо, но с такой невероятной, сокрушительной силой, что эти два слова показались тяжелее любых клятв. Он не моргнул, не отвел взгляд. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде читалось всё: её жизнь, её будущее, её счастье стоили для него любых двух лет. Стоили всей его оставшейся жизни. - Если это цена... я заплачу. Без раздумий.
Комок встал в горле у Киры от этой готовности, от этой жертвенности, которая была в нём так же естественна, как дыхание. Но она покачала головой, и её голос оставался твёрдым.
- Подожди, отец. Это была... лишь первая часть. Не вся правда. - Она повернулась к Фреду, и её взгляд был полон безмолвной просьбы о поддержке. - Письмо.
Фред, сидевший рядом, молча кивнул. Он достал из кармана тот самый, уже знакомый, пожелтевший от времени листок пергамента, аккуратно сложенный вчетверо. Он протянул его через стол Сириусу. Тот взял его пальцами, на которых всё ещё виднелась белизна от сжатия чашки. Его взгляд, тяжёлый и настороженный, упал на изящный, острый почерк его матери.
Он начал читать. Сначала его лицо оставалось напряжённой маской. Затем на нём появилось глубокое, искреннее недоумение, будто он читал не на родном языке. Он медленно перечитал строки ещё раз, и тогда его брови поползли вверх, скрываясь под прядями чёрных волос. Его глаза, и без того большие, расширились до предела, буквально вылезая из орбит от неразбавленного, оглушительного изумления.
- Что... - его голос прозвучал как скрежет камня, хриплый и сорванный. Он скомкал письмо в своём мощном кулаке, костяшки побелели. - Что это, блять, вообще такое?! «Небольшое испытание»?! - он выкрикнул эти слова с такой яростью, что Фира на столе вздрогнула и приоткрыла один глаз. - Она назвала это «НЕБОЛЬШИМ ИСПЫТАНИЕМ»?! Заставить тебя поверить, что ты своими руками подпишешь смертный приговор всем, кого любишь?! Это же... это же высшая степень садизма! Какие, нахуй, испытания, когда речь идёт о... - он был вне себя, его лицо залилось тёмным румянцем, жила на шее напряглась и забилась.
Но Кира резко, почти отрывисто, подняла руку, останавливая его яростный поток. Контраст был поразителен: его буря против её ледяного, невероятного спокойствия.
- Папа, - её голос прозвучал как удар хлыста, властно и без возражений. - Это не главное. Всё это - и ложь Кикимера, и это чудовищное «испытание» - было лишь прелюдией. Приманкой. Чтобы проверить нашу выдержку и подготовить к тому, что скрывалось за ним. К настоящему условию.
Она сделала глубокий, шумный вдох, её пальцы на столе сцепились в такой тугой, болезненный узел, что суставы побелели. Фред, видя это, молча положил свою ладонь поверх её сцепленных пальцев. Она тут же ухватилась за неё, впилась в его тёплую кожу, как тонущий в спасательный круг.
- Бабушка знала, - продолжила Кира, заставляя себя смотреть отцу прямо в глаза, не отводя взгляда, - что после ритуала наша связь... связь между мной и Фредом... станет слишком сильной. Опасно сильной. Ядерной. Чтобы она остыла и стабилизировалась, не разорвав нас изнутри... - она сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки, - ...нам придётся отказаться друг от друга. На целый месяц. Полностью. Абсолютно. Ни единого слова. Ни единого взгляда. Ни малейшего прикосновения.
В кухне воцарилась тишина. Такая оглушительная, такая абсолютная, что даже биение собственного сердца казалось в ней громовым раскатом. Даже Фира перестала мурлыкать и замерла, насторожив уши. Сириус сидел, не двигаясь, уставившись на дочь. Его рот был приоткрыт. Вся его ярость, всё возмущение мгновенно испарились, сгорели в пламени нового, более глубокого шока. Он смотрел на их сцепленные руки - её, белой от напряжения, и его, твёрдой и надёжной. Он смотрел на её бледное, но не сломленное лицо, и медленно, очень медленно, до него начало доходить истинное, чудовищное, гениальное в своей жестокости величие жертвы, которую потребовала от них Вальбурга. Это была не смерть. Это было нечто, возможно, для этих двух молодых, безумно влюблённых существ, даже более страшное.
Кира медленно покачала головой, её взгляд был прикован к скомканному письму в руке отца, словно она пыталась силой воли извлечь из него все скрытые смыслы. Лёд в её голосе начал таять, сменяясь не злостью, а глубоким, горьким и по-настоящему недоумённым любопытством. Она могла принять жестокость. Она могла принять расчёт. Но иррациональная, почти мистическая точность выводила её из равновесия.
- Я прекрасно понимаю, что бабушка не была склонна бросать слова на ветер, - проговорила она, тщательно обтачивая каждую фразу, как драгоценный камень. - Если она что-то предсказала или столь жёстко предписала... значит, у неё были веские, с её точки зрения, основания верить, что так оно и будет. Но... - она наконец оторвала взгляд от письма и устремила его на Сириуса, и в её зелёных глазах плясали огоньки настоящей, жаждущей ответа боли, - ...откуда эта уверенность проистекала? Я что-то не припоминаю, чтобы в нашем славном, хоть и слегка потрёпанном, роду значились дарования в области прорицания. Ни один Блэк не был занесён в каналы, как ясновидящий. Откуда у неё была эта... эта всевидящая осведомлённость? Эта способность раскладывать жизнь, как шахматную партию, на десять ходов вперёд?
Сириус глубоко, устало вздохнул, и этот вздох был похож на стон. Он разжал свой мощный кулак, с неожиданной нежностью разгладил смятый пергамент на столе, залитом светом лампы, и отпил большой глоток остывающего чая, будто чаша содержала не напиток, а силы для трудного рассказа.
- Официально - нет, - начал он, и его голос приобрёл глуховатый, отстранённый оттенок, словно он говорил не из этой кухни, а из далёких комнат своего детства. - Никаких громких записей в фамильной гримуаре, никаких хвастливых заявлений на семейных собраниях. Но... - он сделал паузу, и его тёмный взгляд утонул в танцующих языках пламени в камине, - ...насколько я её знал, помимо её блестящих, отточенных, как бритва, знаний в тёмных искусствах и изощрённом зельеварении, у неё был ещё один, очень тихий, очень личный и тщательно скрываемый дар. Её сны.
Он медленно перевёл взгляд на дочь, и в его глазах читалась сложная смесь старой обиды и невольного уважения.
-Это не были просто ночные видения, кошмары или фантазии. В них она... видела. Вспышки. Фрагменты. Отрывки киноленты будущего. Я узнал об этом, конечно, не от неё. Она сочла бы такое признание признаком слабости, суеверия. Мне проболтался дядя Альфард, - на губах Сириуса на мгновение мелькнула что-то вроде улыбки при воспоминании о своём любимом дяде. - Он всегда слегка подтрунивал над ней, говорил, что его старшей, не в меру серьёзной сестре просто нечем заняться, кроме как выдумывать небылицы и скрупулёзно, до последней запятой, заносить их в свои изумительно переплетённые дневники.
Сириус замолчал, и в его позе, в повороте головы, угадывался тот самый любопытный, непоседливый восьмилетний мальчик, каким он когда-то был.
-А потом... я как-то случайно наткнулся на одну из этих тетрадей. Она была спрятана не ахти как хорошо, в потайном ящике её бюро, который плохо закрывался. И я, движимые детским любопытством, начал читать. - Он провёл рукой по лицу. - Там были описания событий... которые к тому моменту уже произошли. Не глобальные катастрофы, нет. Бытовые, семейные вещи. Ссора моего отца с кем-то из родни из-за наследства, свидетелем которой я сам стал. Неудачная, как потом выяснилось, покупка дорогой вазы матерью, о которой она потом сокрушалась целую неделю. Но описано это было... не как воспоминание. Не «сегодня случилось то-то и то-то». А как нечто, уже увиденное, заранее известное. «Сегодня должно произойти...». Я тогда, будучи ребёнком, подумал, что мама просто очень аккуратно и странно ведёт свой дневник, чтобы ничего не забыть, записывая планы, как свершившиеся факты. - Он горько, беззвучно усмехнулся. - Только много лет спустя, уже будучи взрослым, я сложил два и два. Она не записывала прошлое. Она архивировала. Собирала в аккуратные папочки уже сбывшиеся предсказания, словно учёный, собирающий доказательства своей теории. И судя по тому, с чем мы столкнулись сейчас, - он с силой ткнул указательным пальцем в лежащее перед ними письмо, - её «коллекция» была не просто обширной. Она была пугающе точной. Вот и весь её «дар». Не театральное прорицание с шариком, а тихое, методичное, почти что научное видение сквозь пелену сна. И итог, как видишь, - он развёл руками в широком, бессильном жесте, - именно такой. Неоспоримый.
Кира слушала, не прерывая, и лишь изредка кивала. Она не выглядела шокированной или потрясённой. Слишком много странных совпадений, слишком много «случайно» оставленных подсказок и «внезапно» подвернувшихся решений складывались в эту единственно возможную, пусть и причудливую, картину. Это объясняло всё.
- Так я примерно и думала, - тихо, почти про себя, выдохнула она. - Всё было слишком... продуманно. Слишком идеально выстроено, чтобы быть просто цепью случайностей.
А вот Фред, сидевший рядом и до этого погружённый в молчаливое наблюдение, не выдержал. Нервное напряжение нашло выход в коротком, сдавленном восклицании.
-Чёрт возьми, - прошептал он с почти что суеверным трепетом, качая головой. - Это же... это в сотый, нет, в тысячный раз убеждает меня, что от вашей семейки, Блэков, можно ожидать чего угодно! Абсолютно, без преувеличения, чего угодно! Даже...
Он не успел договорить, сформулировать свою мысль до конца. Две пары глаз - ледяные, пронзительно-зелёные Киры и тяжёлые, тёмные, как беззвёздная ночь, Сириуса - уставились на него с одним и тем же, отточенным поколениями, выражением. В их синхронном взгляде читалось не просто неодобрение, а нечто большее - холодное, аристократическое достоинство, смешанное с лёгким, но весьма ощутимым раздражением на подобную фамильярность и обобщение. Это был взгляд, которым веками отсекали любые попытки панибратства.
Фред почувствовал, как под этим двойным, сокрушительным давлением ему стало физически не по себе. Он откашлялся, покраснел и поспешно отвёл взгляд в сторону, уставившись в свою кружку, как будто в чайных листьях на дне была заключена вся мудрость мира. Он поднял кружку и сделал большой, шумный глоток, делая вид, что полностью поглощён этим процессом. Воздух на кухне снова сгустился, но на этот раз по другой, менее трагичной и более комичной причине.
Молчание, повисшее после красноречивого взгляда Блэков, длилось недолго. Сначала уголок губ Киры дрогнул. Потом Сириус, наблюдая, как Фред старательно изучает дно своей кружки, пытаясь стать невидимкой, не выдержал и фыркнул. И вот уже оба они - отец и дочь - смотрели на смущённого Фреда и разражались сдержанным, но от этого не менее искренним смехом. В этом смехе не было злобы; было странное, внезапное чувство единства, семейной солидарности против внешнего, пусть и любимого, «нарушителя».
- Ну что, - проговорил Сириус, всё ещё ухмыляясь, его тёмные глаза блестели от смеха. - Кажется, наш рыжий чертёнок окончательно усмирён. И для этого не понадобилось ни единого заклинания. Всего лишь один, хорошо отточенный поколениями, взгляд Блэков. Надо бы записать это в семейный гримуар как эффективный метод обороны.
Фред, наконец оторвавшись от кружки, смущённо потер затылок, но и сам не мог сдержать ответной улыбки. Напряжение спало, и на какое-то мгновение кухня снова наполнилась почти что домашним теплом.
Но этот миг был обманчив, как затишье перед бурей. Смех так же быстро утих, как и возник, когда их взгляды снова встретились, и невысказанная правда вернулась, нависла над столом тяжёлым, неподъёмным грузом. Весёлость испарилась, оставив после себя лишь горький осадок.
Сириус откинулся на спинку стула, его лицо снова стало серьёзным, даже суровым. Он посмотрел на их сцепленные руки - Киры и Фреда - лежащие на столе, и его взгляд был полон сложной, отцовской боли.
- Месяц, - произнёс он наконец, и это слово прозвучало не как констатация факта, а как приговор. Его голос был низким, лишённым каких-либо эмоций, кроме усталой горечи. - Чёртов месяц. Ни слова. Ни взгляда.
Он перевёл взгляд с их рук на лицо дочери, пытаясь прочитать в её глазах её истинные чувства.
- Знаете, - продолжил он, и в его тоне появилась редкая, почти что беспомощная нота, - за всю свою жизнь, полную дерьма и потерь, я думал, что видел всякие виды пыток. И физические, и те, что выворачивают душу наизнанку. Но то, что придумала моя мать... это что-то новое. Это... изощрённо. - Он покачал головой. - Убить человека - это просто. Разрушить его тело. Но заставить двух людей, чьи души, судя по всему, будут сплетены в единый клубок сильнейшей магией, добровольно разорвать эту связь... заставить их жить под одной крышей, дышать одним воздухом и делать вид, что другого не существует... Хотя вам лучше будет жить отдельно... - он сглотнул, и его взгляд стал острым, - ...это не просто жертва. Это медленное, осознанное самоубийство для чувств. Это... ад. Ад, растянутый на тридцать дней.
Он замолчал, давая им осознать тяжесть своих слов. В его глазах не было осуждения, лишь глубокое, пронзительное понимание той агонии, что им предстояло пережить.
- Я не знаю, смог бы я на вашем месте, - тихо добавил он, и это признание, исходящее от всегда такого сильного и несгибаемого Сириуса, звучало пугающе откровенно. - Я бы, наверное, сошёл с ума. Или взорвал бы что-нибудь. Так что... - он тяжко вздохнул, - ...я даже не могу сказать вам «держитесь». Потому что это будет дерьмовый, ужасный, невыносимый месяц. И я могу только пообещать одно: я буду здесь. Я буду буфером. Я буду тем, на кого вы сможете излить свою ярость и своё отчаяние, когда оно станет невыносимым. Потому что вылить его друг на друга вы не сможете. Это, видимо, и есть часть условия.
Напряжённая тишина, последовавшая за мрачным пророчеством Сириуса, стала невыносимой. Воздух был густым от предчувствия боли, и Кира, чувствуя, как её собственное сердце сжимается в тисках, инстинктивно потянулась к единственному оружию, которое у неё всегда было под рукой - к иронии. Она нуждалась в том, чтобы разрядить эту гнетущую атмосферу, вернуть хотя бы тень контроля.
Она слабо улыбнулась, и её голос прозвучал нарочито лёгким, хотя в нём и слышалась лёгкая дрожь.
-Ну что ж, пап, - протянула она, поднимая на отца взгляд, в котором искрилась вымученная веселость. - Раз уж ты сам, без всякого приглашения, так красочно расписал наши грядущие душевные муки, то теперь уж изволь принимать на себя гнев своей любимой доченьки в полной мере. Готовься к тому, что я буду срывать на тебе своё плохое настроение, а потом отправлять тебя бегать утешать своего зя... - она резко осеклась, губы сами собой сомкнулись, будто перехваченные невидимой рукой. Она чуть не проговорилась. Мысль о том, что отцу придётся успокаивать не только её, но и Фреда, пронеслась в голове, но высказать это вслух сейчас, когда они только что говорили о месяце полного отчуждения, было бы слишком жестоко и несправедливо по отношению к Сириусу.
Но было уже поздно. Сириус, чей слух был настроен на малейшие нюансы, мгновенно уловил её оговорку. Его брови поползли вверх.
-Кого? - переспросил он, и в его голосе прозвучала не опасность, а скорее острое, заинтересованное любопытство.
Кира, пойманная на слове, лишь пожала плечами, стараясь сохранить небрежность.
-К парню, который когда-нибудь, лет через десять, возможно, станет моим мужем, - выпалила она, намеренно преувеличивая срок, чтобы снизить накал страстей.
Но реакция Блэка-старшего оказалась совершенно неожиданной. Вместо привычного ворчания или саркастического комментария, он фыркнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение.
-Десять лет? - произнёс он, качая головой. - После всего того дерьма, что вы уже пережили вместе? После этой истории с проклятием? Это даже не смешно. Это какая-то издевка над самими собой.
Он отпил чай, его взгляд стал тяжёлым и пронзительным. И тогда он высказал то, от чего у Киры похолодела кровь, а Фред почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот.
-Я знаю, что был тот инцидент. С той дурой. И знаю, что творилось в Хогвартсе до этого. Вся эта ревность, сцены.
Слова повисли в воздухе, острые и неумолимые. Кира застыла в ступоре, её разум лихорадочно пытался понять, откуда он мог это знать. Фред же напрягся всем телом. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки под столом. Он мысленно готовился к взрыву, к ярости, к справедливому гневу отца, чью дочь он когда-то так сильно обидел. Он был готов принять удар - словесный или даже физический. Он знал, что заслужил его.
Но взрыва не последовало. Мужчина просто продолжил свой монолог тем же ровным, почти что отстранённым тоном, как будто констатировал погоду.
-Так вот. Учитывая всё это... и то, как вы держитесь друг за друга сейчас... вам стоит серьёзно подумать о свадьбе. Гораздо раньше, чем через десять лет. - Его взгляд, твёрдый и недвусмысленный, был обращён прямо к Фреду. Это было не предложение. Это было... благословение. Пусть и высказанное в своей, уникальной, сириусовской манере.
Когда он закончил, в кухне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Юная Блэк , наконец выйдя из ступора, медленно наклонила голову набок, её зелёные глаза смотрели на отца с бездной немого вопроса. Она не стала спрашивать, откуда он знает. Это могло разбудить спящего льва. Вместо этого она задала другой, более важный вопрос, её голос был тихим и лишённым всякой иронии.
-Что... что заставило тебя так резко изменить своё мнение?
Сириус отвёл взгляд, уставившись в пустоту где-то за её плечом. Его лицо стало маской старой, никогда не заживающей боли.
-Я не должен так... контролировать твою жизнь. Запрещать. Отгораживать тебя от всего мира, включая тех, кого ты выбрала. - Он сглотнул, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом. - Твоя мать... Лия... она бы не хотела этого. Она бы точно не хотела, чтобы я превращался в такого... надсмотрщика за твоим счастьем.
Он не сказал больше ни слова. Но этих немногих слов, этого признания, связанного с памятью о её матери, было достаточно, чтобы понять. Это была не просто перемена сердца. Это было сложное, болезненное взросление самого Сириуса Блэка. Признание своих ошибок и попытка исправить их, следуя тому, что, как он верил, хотела бы для их дочери его погибшая жена.
Слова Сириуса, полные старой боли и нового понимания, повисли в воздухе, создавая хрупкую, почти нереальную атмосферу примирения. Фред, всё ещё сидя с напряжённой спиной, чувствовал, как камень вины и страха медленно начинает сдвигаться с его души, уступая место чему-то новому - ответственности и глубочайшей благодарности.
Он медленно поднял голову и встретился взглядом с Сириусом. В его голубых глазах не было ни тени былой бравады, только чистая, неподдельная серьёзность.
-Сириус, - произнёс он, и его голос был непривычно тихим и твёрдым. - Спасибо. И... я не подведу. Никогда. Ни в коем случае. Мне дали второй шанс, хотя я его, по всем законам справедливости, не заслужил. Я это знаю. И я не совершу той же ошибки. Никогда.
Сириус слушал его, не двигаясь, его тёмные глаза изучали лицо парня с пронзительной интенсивностью. Затем он медленно кивнул, и на его губах появилась не улыбка, а нечто вроде холодного, одобрительного оскала.
-Конечно, не подведёшь, - прозвучало почти что ласково, но в следующее мгновение его голос приобрёл стальные, леденящие душу нотки. - Потому что если у меня возникнут даже самые крошечные, микроскопические сомнения в том, что ты причиняешь ей боль... если я увижу в её глазах хотя бы намёк на ту тень, что была там после твоего «проступка»... - он сделал паузу, и в воздухе физически ощущалось нарастающее давление, - ...я лично, собственноручно, найду самый изощрённый, самый медленный и самый мучительный способ отправить тебя на тот свет. И поверь, у Блэков в арсенале есть методы и похуже, чем просто «Авада Кедавра».
Это не была шутка. В его голосе, в его взгляде читалась абсолютная, безоговорочная правда. Это был закон джунглей, озвученный отцом.
Кира, слушавшая этот диалог, не выдержала. Вся эта напряжённость, смешанная с абсурдностью ситуации, заставила её громко цокнуть языком и с преувеличенным раздражением закатить глаза к потолку.
-О, Боже, - с театральным стоном выдохнула она. - Ну вот, началось.
И тогда произошло нечто удивительное. Сириус и Фред, ещё секунду назад находившиеся на разных полюсах - один как судья, другой как подсудимый, - вдруг синхронно повернули к ней головы и сказали в унисон, хотя и с разной интонацией:
- А ты глаза не закатывай!
Сириус произнёс это с привычной отцовской суровостью, в которой, однако, сквозь строгость пробивалась знакомая, почти что уставшая нежность. Фред же парировал с своей обычной, озорной ухмылкой, вновь обретая почву под ногами, - его голос звучал шутливо, но с лёгким намёком на «знай своё место, малышка».
Девушка застыла с притворно-возмущённым выражением лица, глядя то на одного, то на другого. Затем её губы дрогнули, и она покачала головой, не в силах сдержать смех, в котором звучало и изумление, и облегчение.
-Ну просто замечательно, - провозгласила она, разводя руками. - Не прошло и пяти минут, как вы уже спелись и коалицию против меня создали. Потрясающе. Просто фантастическая скорость сплочения.
Блэк-старший фыркнул, откидываясь на спинку стула, и в его глазах снова появился знакомый огонёк.
-А кто-то же должен воспитывать такую строптивую и язвительную молодую леди, - заявил он с напускной важностью. - Наставлять её на путь истинный. Одному мне с тобой не справиться, это точно.
Фред тут же подхватил эстафету, его глаза весело сверкали. Он снова чувствовал себя в своей тарелке - в центре лёгкого хаоса и подначек.
-Будущий тесть абсолютно прав, - с пафосом согласился он, подмигивая Кире. - Кто-то же должен держать в узде этот твой бунтарский дух, наследница Блэков. Объединив наши усилия, мы, возможно, хоть как-то сможем с тобой совладать.
Они сидели за столом - бывший заключённый Азкабана, его взрывная дочь и её рыжий, безумный жених, - и смеялись над абсурдностью момента. В этой комнате, полной призраков прошлого и теней будущего, на какое-то время воцарилось хрупкое, но настоящее перемирие. И это перемирие, скреплённое угрозами, подначками и странным взаимопониманием, было сильнее любых древних проклятий.
Хрупкая, но тёплая атмосфера взаимопонимания, казалось, обволакивала кухню, разгоняя мрак предстоящих испытаний. Поддавшись этому чувству лёгкости и странному братству по оружию, которое внезапно возникло между ним и Сириусом, Фред набрал в грудь воздух и, на свой страх и риск, выпалил:
- А, кстати, - начал он, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно, хотя на самом деле его ладони стали влажными. - Чтобы вы знали и преждевременно не беспокоились... Кира уже дала своё предварительное, ни к чему не обязывающее, но твёрдое согласие стать миссис Уизли. Когда вся эта история с проклятием благополучно разрешится, разумеется.
Он произнёс это с такой наигранной небрежностью, словно сообщал о погоде, но его взгляд выборочно следил за реакцией Сириуса. Тот не взорвался. Не нахмурился. Он лишь медленно перевёл взгляд с Фреда на дочь, а затем обратно, и на его лице расплылась широкая, хитрая ухмылка.
- О, действительно? - протянул он, и в его голосе зазвенела откровенная насмешка. - Как трогательно. А я, например, не вижу на пальце моей дочери ни намёка на какое-либо кольцо. Ни простенького, ни, тем более, достойного её. Странное какое-то «согласие» получается. Беспредметное.
Девушка , сидевшая между ними, снова громко цокнула языком, закатывая глаза уже по привычке.
-Вот серьёзно? - с фальшивым стоном произнесла она. - Мы уже снова за это?
Но на этот раз её протест проигнорировали. Фред, чувствуя, что поле для манёвра открыто, парировал с присущим ему апломбом, его глаза весело сверкали.
-О, не извольте беспокоиться, господин Блэк! - он поднял палец, словно делясь великой тайной. - Официальное предложение, со всем должным антуражем и подобающим случаю кольцом, будет сделано в один из самых... э-э-э... интересных и незабываемых моментов. Я над этим работаю. Планирую. Так что сюрприз гарантирован.
Кира просто сидела, положив подбородок на ладонь, и смотрела на них обоих с выражением вежливого, но абсолютного недоумения на лице. Она чувствовала себя зрителем в собственном сюрреалистическом театре, где её отец и её парень внезапно стали сценаристами и режиссёрами её личной жизни.
Сириус лишь усмехнулся в ответ на заявление Фреда, явно получая удовольствие от этой словесной дуэли. Но тут Уизли , ободрённый успехом, решил пойти ва-банк и выложить последний козырь.
- И ещё один важный момент, - продолжил он, уже более серьёзным тоном. - Кира твёрдо намерена оставить свою фамилию. Блэк. И... - он сделал драматическую паузу, - ...когда у нас родится сын, он тоже будет Блэком. Так она решила.
Он произнёс это и замер, ожидая реакции. Всё-таки вопрос наследника и фамилии для таких древних родов, как Блэки, всегда был болезненным.
Но мужчина снова удивил их. Вместо возмущения или даже лёгкого неодобрения, его лицо озарилось широкой, одобрительной улыбкой. Он даже одобрительно хлопнул ладонью по столу.
- Абсолютно правильно! - провозгласил он, и в его голосе звучала неподдельная гордость. - Умница, дочка. Так и надо. Уизли, - он махнул рукой, - их, этих рыжих, пруд пруди. Размножаются, как кролики. А нас, Блэков... - его голос на мгновение стал тише, в нём послышалась старая горечь, - ...нас осталось - раз, два и обчёлся. Когда-то за этим столом могла бы сидеть целая толпа, а сейчас... - он посмотрел на Киру, и в его взгляде читалась вся тяжесть угасшего рода, - ...сейчас всё держится на тебе. На твоём упрямстве. Так что твоё решение - единственно верное. Я одобряю. Более того, я всячески поощряю эту задумку. Продолжай в том же духе.
Он сказал это с такой искренностью, что даже Фред на секунду потерял дар речи. Кира же смотрела на отца, и в её глазах читалась сложная смесь удивления, умиления и гордости. В этой странной, почти что комедийной сцене обсуждения её будущего замужества и наследников, она вдруг с невероятной ясностью увидела, как сильно изменился её отец. Как много он переосмыслил. И в этот момент она поняла, что, несмотря на все проклятия, угрозы и предстоящие муки, в её жизни есть что-то незыблемое. Что-то, что стоило защищать до самого конца.
- И ещё что, - произнёс Блэк-старший , его голос приобрёл оттенок лёгкого, почти что дружеского подтрунивания. - Прекрати уже это метание. То «ты», то вдруг «вы», как перед строгим профессором. Реши уже, наконец. У меня от этой неопределённости голова кружится.
Фред открыл рот, чтобы что-то ответить, вероятно, с очередной шуткой, но Кира опередила его. Она подняла палец, и на её лице появилось самое невинное и вместе с тем самое хитрющее выражение.
- А почему, собственно, ему прекращать? - спросила она сладким голоском, глядя на отца. - У тебя же теперь новый, повышенный статус. Ты - будущий тесть. Авторитетная фигура. Так что пусть обращается к тебе с должным почтением. На «вы». Так же, как и я обращаюсь к его родителям. Всё честно.
Сириус фыркнул, но в его глазах вспыхнули весёлые огоньки. Он явно получал удовольствие от этой словесной перепалки.
-А ты не завидуй, доченька, - парировал он, подмигивая ей. - Тот факт, что я разрешаю этому рыжему пройдохе обращаться ко мне на «ты», - это знак моего высшего доверия и расположения. Привилегия, которую ещё нужно заслужить. Так что сиди и молча кусай локти.
Фред, наблюдая за этим обменом «любезностями», не мог сдержать широкой ухмылки. Он чувствовал себя всё более уверенно в этой новой, невероятной реальности, где Сириус Блэк не только не грозился его убить, но и подшучивал над ним почти как друг.
-Ну, раз уж на то пошло, - вставил он, - то «ты» мне определённо больше нравится. Звучит... менее официально. Более по-семейному.
Кира смотрела на них обоих, переводя взгляд с ухмыляющегося отца на сияющего Фреда, и на её лице начало проступать преувеличенное, комическое возмущение. Она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула с видом королевы, которой нанесли тяжёлое оскорбление.
- Ну просто замечательно, - провозгласила она, закатывая глаза уже в третий раз за вечер, но на этот раз с явным театральным пафосом. - Буквально за десять минут вы двое не просто заключили мирный договор. Вы успели создать полноценный военный альянс, выработать общую стратегию подначек и теперь синхронно наступаете мне на пятки. Это какая-то феноменальная скорость сплочения на почве желания меня позлить. Я в восхищении, честное слово.
Сириус и Фред переглянулись, и в их глазах читалось полное взаимопонимание и молчаливое согласие. Этот немой диалог длился всего секунду, но он был красноречивее любых слов.
- А кто-то же должен держать в узде твой непокорный нрав, наследница, - с напускной серьёзностью произнёс Сириус.
- Будущий тесть абсолютно прав, - тут же подхватил Фред, его глаза плясали от веселья. - Коалиция «За усмирение Киры Блэк» официально открыла свои действия. Принимаются предложения и жалобы. В письменном виде.
Они сидели за столом - бывший бунтарь, его строптивая дочь и её рыжий спаситель, - и смеялись. И в этом смехе, в этой лёгкой, почти что братской перепалке, было нечто гораздо более сильное, чем просто юмор. Это было доказательство. Доказательство того, что даже перед лицом древнего проклятия и вынужденной разлуки, жизнь, со своим абсурдом, своей иронией и своей способностью к прощению, всегда найдёт способ пробиться сквозь самую густую тьму.