Шикарное начало

Вечер медленно переходил в ночь. За окном окончательно стемнело, и лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь щели в шторах, отбрасывая на стены и потолок длинные, причудливые тени. В комнате царил уютный полумрак, нарушаемый лишь их ровным дыханием.

Они лежали, уже не целуясь, просто наслаждаясь близостью. Фред перевернулся на спину, снова уложив её голову себе на грудь. Его рука лежала на её талии, большой палец лениво водил по ткани её рубашки.

— Всё-таки, — тихо проговорил он, нарушая комфортную тишину, — это пиздец как странно. Джинни… мама. Наша Джинни.

Кира улыбнулась в полумраке. Она понимала его чувства. Для неё самой мысль о том, что её подруга, всегда такая резвая и неуёмная, скоро станет матерью, была немного сюрреалистичной.

— Она будет замечательной мамой, — уверенно сказала Кира. — Сильной. Весёлой. И Гарри… он будет обожать их ребёнка. Ты же видел, как он смотрит на неё.

— О, ещё бы, — фыркнул Фред. — Он на неё смотрит так, будто она изобрела золотой снитч, который всегда возвращается прямо в руку. Просто невероятно. — Он помолчал. — Просто… понимаешь, это же наша маленькая сестрёнка. Та, которая вечно влезала в наши дела, портила наши эксперименты и угрожала рассказать маме. А теперь у неё будет своя семья. Своя жизнь. Время, блин, летит слишком быстро.

— Оно просто идёт вперёд, — поправила его Кира, прижимаясь к нему. — И это хорошо. Значит, жизнь продолжается. Несмотря ни на что.

Фред задумался над её словами.
—Продолжается, — повторил он. — Да… Надеюсь, у них всё будет хорошо. Без всех этих… проклятий, Пожирателей и прочей хрени.

— Будет, — твёрдо пообещала Кира, хотя и сама в этом не была до конца уверена. Но в эту ночь она хотела верить только в хорошее. — У них будет прекрасная, счастливая жизнь. А мы… мы им в этом поможем. Как надоедливые, но любящие старшие брат и… ну, я.

Фред рассмеялся.
—Надоедливые — это точно. Представляю, как мы будем доставать Поттера советами по воспитанию. «Слушай, Гарри, а ты не думал вместо колыбельной спеть ему гимн „Гриффиндора“? Или подложить в кроватку парочку наших пиротехнических плюшевых мишек? Для развития».

— Фред! — Кира фальшиво возмутилась, но сама не могла сдержать смех. — Ты этого не сделаешь.

— А кто меня остановит? — парировал он, подмигивая ей в темноте. — Ты? Ты же будешь моей сообщницей. Мы с тобой — команда.

«Команда». От этого слова на душе у Киры стало тепло. Да, они были командой. И не только они вдвоём. Вся их безумная, разношёрстная семья была одной большой, шумной, иногда сумасшедшей, но невероятно сильной командой.

— Ладно, — вздохнула она, притворяясь уставшей от его безумных планов. — Тогда для начала давай поможем Джорджу. А уж потом будем терроризировать детей Поттеров.

— Идет, — согласился Фред, его голос стал сонным. — Сначала Джорджи. Потом мировая  через племянников.

Он замолчал, и его дыхание стало более глубоким и размеренным. Кира лежала, слушая, как засыпает её рыжий, безумный, самый любимый на свете парень, и чувствовала, как её собственные веки становятся тяжёлыми. Страхи и тревоги никуда не делись, они затаились где-то на краю сознания. Но прямо сейчас, в этой тихой комнате, под мерный стук его сердца, они отступили. И это было маленькое чудо. Чудо, которое они создали сами. Своей любовью.

***

Сириус сидел в глубоком кожаном кресле в своей спальне. Комната была погружена во мрак, освещаемая лишь тлеющим кончиком сигареты, зажатой между его пальцев. Он затянулся, и оранжевый огонёк на мгновение осветил его осунувшееся, усталое лицо с резкими тенями под скулами и глазами.

Он переваривал всё. Каждое слово, каждую находку. Ирония ситуации заставляла его усмехаться — горько, но с оттенком странного облегчения. Его мать. Вальбурга Блэк. Женщина, которая выжгла его из гобелена, которая не проронила ни слова в его защиту. Оказалось, она знала. Знала обо всём заранее. Она не просто предвидела беду — она подготовила для его дочери целый арсенал. План действий, руководство, оружие против тьмы, которое они сами, своими силами, возможно, никогда бы не нашли.

Он снова усмехнулся, выпуская струйку дыма в темноту. С одной стороны, это было чертовски странно. Вальбурга никогда, никогда не делала ничего без выгоды для себя, для семьи, для своего представления о «великом роде Блэков». Её помощь всегда была инвестицией. Но сейчас? Сейчас она была мертва. Какую выгоду она могла извлечь, помогая им из небытия?

Сириус откинул голову на спинку кресла, глядя в потолок. Его ум, отточенный годами в Ордене Феникса, искал подвох. Ловушку. Он допускал мысль, что его неуглядная матушка могла что-то забрать заранее. Какую-то невидимую плату. Может, её помощь ослабила Киру каким-то образом? Или, наоборот, усилила, но сделала её… обязанным орудием в каких-то её посмертных планах?

Но чем больше он думал, тем больше эта версия казалась надуманной. Слишком сложно. Слишком… бессмысленно с её стороны.

И тогда в его голове встал другой, куда более простой и от того более шокирующий вариант. Вариант, который он раньше никогда бы не принял всерьёз.

А что, если она помогала… просто потому, что Кира — её семья? Её кровь? Её единственное, настоящее продолжение, в котором она увидела не неудачную копию, как в нём, а идеальное воплощение самой себя?

Мысль была настолько чужеродной для всего, что он знал о Вальбурге, что он даже кашлянул, подавившись дымом. Но она… имела право на существование. Она объясняла всё. И её «помощь» ему самому из Азкабана — не из жалости, а потому что он, пусть и неудачный, но всё же её сын. И её забота о Кире — потому что та была её внучкой, её наследием, её шансом исправить ошибки прошлого и оставить после себя не пепел, а сталь.

Сириус потушил сигарету в тяжелой стеклянной пепельнице. В темноте стало совсем тихо. Он не знал, какая из версий была правдой. Возможно, истина лежала где-то посередине. Но факт оставался фактом: его мать, даже после смерти, сражалась на их стороне. Пусть своими, извращёнными методами. Пусть с непонятными мотивами.

И в этом был свой, зловещий уют. Они были не одни. За их спиной стояла тень самой Вальбурги Блэк. И против их общего врага — древнего проклятия — даже эта тень была грозным союзником.

Он тяжело поднялся с кресла и подошёл к окну, раздвигая шторы. Завтра наступит новый день. День подготовки к битве. И впервые за долгое время Сириус чувствовал не просто отчаяние, а нечто, отдалённо напоминающее надежду. Призрачную, опасную, но надежду.

Постояв у окна несколько минут, Блэк-старший почувствовал внезапный, острый порыв — увидеть дочь. Убедиться, что она спит, что она в безопасности, хотя бы в этот краткий миг перед грядущей бурей.

Он вышел из своей комнаты и бесшумно прошёл по тёмному коридору к её спальне. Раньше сама мысль о том, что этот рыжий пройдоха ночует в комнате его дочери, вызывала в нём яростное, почти животное желание вломиться туда и вышвырнуть Уизли на улицу. Сейчас же, к его собственному удивлению, он чувствовал странное спокойствие. Он знал, что Фред там. И от этого было не тревожно, а… надёжно.

Он тихонько, стараясь не скрипеть, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Лунный свет серебристым потоком лился из окна, освещая сцену, от которой у Сириуса сжалось сердце, но на этот раз не от гнева, а от чего-то другого — горькой, пронзительной нежности.

Они спали. Кира лежала на боку, всем телом вжавшись в Фреда, как будто пыталась слиться с ним воедино, найти в нём защиту даже во сне. Её голова покоилась на его груди, а одна её рука была перекинута через его талию. Фред, в свою очередь, крепко обнимал её за плечи, его подбородок касался её макушки. Их поза была абсолютно естественной, полной доверия и беззащитности. Двух половинок, нашедших друг друга.

Дверь с едва слышным щелчком закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Киры. Но Фред не спал. Его глаза были открыты, и он смотрел в потолок, ощущая под своей щекой мягкие волосы девушки и тёплое, живое биение её сердца.

Тишина и покой, царившие в комнате, стали катализатором для его мыслей. Они понеслись вглубь, в самое начало, в те дни, когда их отношения только зарождались, полные огня, страсти и… отравляющего, неконтролируемого безумия.

Он вспомнил себя. Вспомнил того Фреда Уизли, который был идиотом. Полным, законченным идиотом. Он ревновал Киру просто так, с нечего. К любому, кто осмеливался бросить на неё взгляд. К профессору Снейпу, который хвалил её зелья(хотя как мы все знаем от Снейпа получить похвалу, это что-то нереальное) , когда у девушки наконец-то получалось . К Невиллу Долгопопсу, который случайно задел её за локоть в библиотеке. К её одноклассникам, к её друзьям, к теням на стене.

Он устраивал сцены. Прямо в коридорах Хогвартса. Громкие, унизительные, полные ядовитых упрёков и диких обвинений. Он видел, как она сжимается внутри, как её глаза постоянно холодные будто бы не выражают никаких чувств, кроме безразличия, наполняются болью и непониманием, но остановиться не мог. Какая-то тёмная, уродливая часть его души требовала доказательств, подтверждения, что она только его. Всегда и полностью.

«Во всём всегда подвох», — вот что он тогда думал. Сам не понимая почему, он не мог доверять. Не мог поверить, что эта умная, красивая, сильная девушка, наследница древнего рода, могла выбрать его — веснушчатого, небогатого, вечно попадающего в неприятности шутника. Его любовь к ней была безумной, всепоглощающей, но в ней не было места покою. Это был ураган, который крушил всё на своём пути, в том числе и их самих.

Фред не пытался сейчас искать себе оправданий. Он смотрел правде в глаза. Да, он был собственником. Возможно, даже в какой-то степени одержимым. И да, он был черезчур эмоциональным. А его взрывной характер в сочетании с этой одержимостью был гремучей смесью, которая в итоге привела их к краю пропасти.

Сейчас он был другим. Он подрос. Его характер, хоть и не исчез, но усмирился, притупился. Жизнь, боль, потеря — всё это заставило его понять простую истину: если он всегда будет так бурно реагировать, это не приведёт ни к чему хорошему. Ярчайший пример — их собственная история. Когда он, поддавшись эмоциям, послушал не свою девушку, не свой разум, а какую-то постороннюю девицу с её намёками и сплетнями, и полетел совершать самую неисправную вещь в своей жизни. Измену. В чистом виде.

Тот поступок стал для него холодным душем. Ударом молота по голове. Его будто просветлило. Он увидел себя со стороны — жалкого, слабого, не способного контролировать свои демоны. И самое ужасное — он увидел боль, которую причинил единственному человеку, который всегда верил в него.

И то, что Кира его простила, до сих пор казалось ему чем-то нереальным, сном, в который он боялся поверить. Если бы ему два года назад сказали, что так будет, он бы просто покрутил пальцем у виска и рассмеялся в лицо предсказателю. Во-первых, он никогда не изменит. Он был в этом уверен. А во-вторых… Кира Блэк простит такое? Никогда. Она не из тех, кто терпит плохое отношение к себе. Её гордость, её достоинство — они были частью её сути.

Или… терпела?

Новая, горькая мысль пронзила его. А все эти их прошлые ссоры? Его ревностные сцены, его несправедливые обвинения, его попытки изолировать её от всех? Разве это не было плохим отношением? Разве это не было хуже, чем какие-то глупые шутки? Это была медленная, систематическая пытка недоверием.

И Кира… Кира была рядом. Она терпела. Она прощала. Она снова и снова давала ему шанс, даже когда он значительно перегибал палку. Она видела в нём не только этого взрывного, ревнивого идиота, но и того, кем он мог бы стать.

И сейчас, глядя на неё, спящую так доверчиво в его объятиях, Фред понял самую главную вещь. Его Кира  никогда не любила его меньше , чем он её. Их любовь была разной. Его любовь была пламенем — ярким, жгучим, но способным спалить всё дотла. Её любовь была скалой — прочной, непоколебимой, способной выдержать любые штормы. Она всегда была за него. Поддерживала все его, даже самые безумные, идеи. Верила в него, когда он сам в себя не верил.

И это… это было дороже всего на свете. Дороже любого успеха, любого богатства, любой славы. Быть любимым такой девушкой , как Кира Блэк, — это была не удача. Это была величайшая привилегия его жизни. И он поклялся себе в тот миг, что больше никогда, ни единым словом, ни единым взглядом, не заставит её усомниться в том, что он этого достоин.

Фред заснул с этой мыслью — твёрдой, как клятва, и тёплой, как тело Киры, прижатое к нему. Его дыхание окончательно выровнялось, слившись с её дыханием в единый, умиротворённый ритм.

***

Утро пришло мягко, без резких лучей и назойливых звуков. Кира проснулась первой. Она не металась в постели, не вскакивала с учащённым сердцебиением, как это бывало последние недели. Она просто открыла глаза и несколько секунд лежала в полудрёме, осознавая непривычное чувство — лёгкость. Никаких кошмаров. Никакого леденящего страха, подползающего к горлу ещё до того, как сознание полностью вернулось. Было просто… спокойно.

Она лежала на боку, всё так же прижатая к Фреду, его рука тяжёлым, защищающим одеялом лежала на её талии. Она медленно повернула голову, чтобы посмотреть на него.

Он спал на спине, его лицо было обращено к ней. Утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, мягко освещал его черты — рассыпчатые веснушки на носу и скулах, тёмно-рыжие ресницы, спокойно лежащие на щеках, расслабленный, чуть приоткрытый рот. В его сне не было ни тени привычной озорной энергии, только глубокая, безмятежная усталость и покой.

Сердце Киры сжалось от внезапного приступа такой сильной, такой нежности, что стало трудно дышать. Она улыбнулась — медленной, счастливой, немного грустной улыбкой. Этот человек. Этот безумный, взрывной, бесконечно талантливый и такой уязвимый человек был её домом.

Она приподнялась на локте, стараясь не потревожить его сон, и её взгляд прилип к его лицу. Её пальцы сами потянулись к нему, почти невесомо, боясь разрушить хрупкое спокойствие утра. Она провела кончиками пальцев по линии его челюсти — от мочки уха до подбородка. Кожа была тёплой, слегка шероховатой от щетины. Это было самое лёгкое, самое осторожное прикосновение, шёпот пальцев, полный безмолвного обожания и благодарности.

Он не проснулся, лишь бессознательно, во сне, повернул голову чуть ближе к её ладони, к её теплу. И в этот миг Кира поняла, что ради этого ощущения — просыпаться рядом с ним, видеть его спокойным, знать, что он её, — она готова на всё. На любой ритуал, на любую битву, на любую жертву. Потому что это и есть та самая жизнь, за которую стоит бороться. Не просто существование, а вот эти мгновения тихого, абсолютного счастья.

Она опустила голову обратно на подушку, устроившись так, чтобы видеть его лицо, и просто лежала, наслаждаясь миром, который они создали для себя в этой комнате, пока за окном медленно просыпался другой, более суровый мир. Но пока длилось это утро.

Юная Блэк лежала, погружённая в созерцание, и, казалось, могла бы провести так ещё час, просто изучая каждую знакомую чёрточку его лица. Она мысленно проводила линии от виска к уголку губ, вспоминала, как эти губы складываются в его знаменитую ухмылку, как морщатся носом, когда он концентрируется, как становятся мягкими и беззащитными в минуты редкой, искренней нежности.

И вдруг, не открывая глаз, его губы дрогнули, сложившись в ту самую, хорошо знакомую ей ухмылку.

— Я, конечно, знаю, что красавец, — голос  парня был хриплым от сна, но полным привычного самодовольства. — Но если будешь так пялиться, то дыру во лбу прожжёшь, малышка Блэк.

Затем он медленно открыл глаза. Они были немного затуманены сном, но в них уже плясали те самые озорные чёртики, которые она так любила и которые так часто её бесили.

Кира не смогла сдержать улыбку. Её утро начиналось идеально.

—Ты маленький засранец, который… — начала она с притворной суровостью.

Но договорить ей не дали. Фред двигался с кошачьей быстротой, которой от него никто не ожидал. В одно мгновение он перевернулся, навис над ней, упёршись руками в подушки по обе стороны её головы, и прижал её к матрасу всем своим весом. Его внезапная серьёзность была наигранной, но от этого не менее эффектной.

— Кто я? — переспросил он, его голос стал низким и нарочито грозным. Он приблизил лицо к её лицу, так что их носы почти соприкоснулись.

Девушка рассмеялась, не в силах удержаться. Её смех был звонким и беззаботным, заполняя комнату.

—Засранец! — выдохнула она между приступами смеха. — Маленький, противный, рыжий засранец!

— Маленький, а? — Фред изогнул бровь, и в его глазах вспыхнул вызов. — Ну уж нет, насчёт «маленького» ты, дорогая моя, сильно ошибаешься. Взгляни-ка на нашу позицию. Кто кого прижал к кровати одним движением, а?

Он продемонстрировал своё превосходство, ещё чуть-чуть надавив на неё, и Кира оказала шуточное сопротивление, упёршись ладонями в его грудь.

— Ой, да что ты можешь? — фыркнула она, продолжая смеяться, её глаза сияли от азарта. — Я всё равно сильнее тебя. В десять раз. Один мизинец подниму — и ты улетишь в стену.

Фред замер, его лицо выражало преувеличенное потрясение от такой наглости. Он медленно, с театральным изумлением, поднял одну бровь так высоко, что она почти скрылась в рыжих прядях волос.

— В десять раз, говоришь? — прошептал он с наигранным   ужасом. — Мизинец, говоришь? Ну что ж… — его голос снова приобрёл опасные, игривые нотки. — Может, проверим эту теорию на практике? Только предупреждаю, проигравшему готовить завтрак.

Кира замерла, перестав смеяться, и посмотрела ему прямо в глаза. Её зелёные зрачки сузились, как у кошки, готовящейся к прыжку, а на губах играла хитрая, самоуверенная улыбка.

— Знаешь, что? — произнесла она сладким, заговорщическим тоном. — Даже если я и проиграю, что, впрочем, маловероятно… у меня есть как минимум два кандидата, которые приготовят завтрак вместо меня.

Фред застыл с открытым ртом, его наигранная грозность сменилась искренним, комическим возмущением.
—Что?! — воскликнул он. — Это что за обман? Так не честно! Это же наши личные, так сказать, внутренние разборки! Привлекать посторонних — это низко! Это подло! Это… это не по-гриффиндорски!

Он тыкал пальцем в воздух, размахивая другой рукой, полностью увлечённый своей тирадой о спортивной чести и правилах их игры . Он был так поглощён своим наигранным возмущением, что на секунду ослабил хватку и отвлёкся.

Именно этого Кира и ждала.

Пока он с пафосом вещал о правилах, которых сам никогда не придерживался, она совершила два быстрых, отточенных движения. Её нога, согнутая в колене, резко упёрлась ему в бок, заставив его инстинктивно отклониться, а её руки, до этого лежавшие на его груди, с силой толкнули его в противоположном направлении.

Баланс был нарушен. С громким, нелепым «Офф!» Фред перекатился через её ноги и с глухим стуком плюхнулся на свободную сторону кровати, в облако сбитых простыней.

Прежде чем он успел сообразить, что произошло, Блэк была уже рядом . Вернее, на нём. Она ловко перебралась через него и опустилась сверху, удобно устроившись на его торсе, упересь руками в его плечи. Её тёмные волосы занавеской упали по сторонам его лица.

— Ну что, малыш Уизли, — проговорила она, и её голос был полон сладкого триумфа. — Потерял бдительность? Слишком много говорил, мало делал. Кажется, завтрак будешь готовить ты. И, возможно, обед. И ужин. В качестве компенсации за моральный ущерб.

Фред лежал, пытаясь отдышаться, и смотрел на неё снизу вверх. Возмущение на его лице медленно таяло, сменяясь совсем другим чувством — смесью дикого обожания, гордости и желания. Он обожал её вот такой — сильной, ловкой, опасной и невероятно убеждённой  в своей победе.

— Ладно, ладно, — сдался он, его губы растянулись в широкой, счастливой улыбке. — Ты победила. Признаю своё поражение. Но только в этом раунде. Война ещё не окончена.

— Война только начинается, — парировала Кира, наклоняясь к нему так близко, что их губы почти соприкоснулись. — И я не собираюсь проигрывать.

Их лица были в сантиметре друг от друга, дыхание смешалось, а в воздухе витало напряжение, готовое вот-вот перерасти в новый, на этот раз более страстный поединок. В этот самый момент дверь в спальню со скрипом отворилась.

На пороге стоял Сириус. Он был уже одет, с видом человека, собирающегося будить ленивую молодёжь к важным делам. Его взгляд скользнул по кровати, и мозг за долю секунды обработал картину: его дочь, сидящая верхом на торсе Фреда Уизли, прижимающая его плечи к матрасу, их разгорячённые лица, почти соприкасающиеся губы.

Сириус замер. Его брови поползли к волосам. Он не сказал ни слова. Просто на его лице отразилась целая гамма эмоций — от шока и отцовского негодования до усталого понимания и попытки сохранить остатки самообладания. Он медленно, очень медленно поднял руку и закрыл ладонью глаза, как будто пытаясь стереть увиденное.

— Я… — его голос прозвучал хрипло. — Я… ничего не видел. Просыпайтесь. Завтрак. Через пятнадцать минут.

С этими словами он развернулся с такой скоростью, будто за ним гнался разъярённый дементор, и буквально вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью.

В наступившей тишине был слышен только один звук — нервный, громкий глоток Фреда. Он лежал под Кирой, его лицо побледнело, а глаза были округлены от ужаса. Да, Сириус стал относиться к нему теплее. Да, он, кажется, даже принял его. Но увидеть свою дочь в такой компрометирующей позе с этим самым рыжим пройдохой… это было совсем другим уровнем. Фред мысленно уже прощался с жизнью и готовился к тому, что его сковородкой вышибут не только из дома, но и из страны.

А Кира… Кира начала смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, пока её беззаботный, раскатистый смех не заполнил всю комнату. Она склонилась над ним, её плечи тряслись.

— Ох, Фред… — выдохнула она, с трудом сдерживая смех. — Твоё лицо! Ты выглядишь так, будто тебя только что поймали на краже последнего дракона из гнезда!

— Он меня убьет, — прохрипел Уизли , глядя в потолок с видом мученика. — Ты слышала, как он хлопнул дверью? Это был звук моего смертного приговора. Он сейчас, наверное, точит свой меч внизу.

— О, перестань, — отмахнулась Кира, слезая с него и плюхаясь на подушку рядом. — Он просто немного… перегрузился. Ему нужно время, чтобы переварить, что его маленькая девочка выросла.

— «Перегрузился»? — Фред сел на кровати, всё ещё выглядя бледным. — Кира, он посмотрел на меня так, будто я был тем самым Пожирателем, который убил его лучшего друга. Я, кажется, почувствовал, как моя душа на секунду отделилась от тела.

— Преувеличиваешь, — она толкнула его плечом, всё ещё улыбаясь. — Он тебя не убьёт. Максимум — немного поколдует. Для проформы. Чтобы не терять авторитет.

— «Немного поколдует», — мрачно передразнил он её. — От его «небольшого колдовства» у меня, как минимум, отрастут ослиные уши. Или я начну крякать.

Блэк-младшая снова залилась смехом, глядя на его искренне напуганное лицо. Внезапное появление отца и реакция Фреда стали идеальным, хоть и немного сюрреалистичным, началом дня. Это напомнило им, что, несмотря на все древние проклятия и смертельные ритуалы, жизнь с её нелепыми и неловкими моментами всё ещё продолжалась. И это было прекрасно.

Девушка , всё ещё хохоча, перекатилась на бок и подперла голову рукой, с наслаждением наблюдая, как Фред медленно приходит в себя, проводя рукой по лицу, будто проверяя, на месте ли оно.

— Ну и что это такое? — протянула она, силясь придать своему голосу суровость, но срываясь на смех. — Куда подевалась вся твоя легендарная смелость, Фред Уизли? Тот самый парень, который в одиночку бросал вызов Амбридж, устраивал в Хогвартсе хаос и не боялся гнева самой Молли Уизли? А тут один взгляд моего отца — и ты весь побелел, словно увидел призрака Плаксы Миртл в ванной!И вообще вы же сейчас уже не в плохих отношениях.

Фред бросил на неё  увядающий взгляд, но тщетно пытался скрыть лёгкую улыбку, пробивавшуюся сквозь маску ужаса.
—Это совсем другое! — возразил он, защищая своё пошатнувшееся эго. — Амбридж — это ходячая жаба в бантике. Мама ворчит, но в итоге всё равно накормит пирогом. А твой отец… — он понизил голос до драматического шёпота, — …твой отец смотрит на меня так, будто вычисляет, на какие части меня удобнее всего нацелиться заклинанием «Диффиндо». Это не гнев. Это… холодная, расчётливая оценка урона.

— О, бедный, бедный мальчик, — притворно напела юная Блэк , дотрагиваясь до его щеки кончиком пальца. — Его напугал большой, плохой Сириус. Может, тебе спрятаться под кровать? Или я должна буду защищать тебя, мой храбрый рыцарь?

Фред фыркнул, и его обычная самоуверенность начала по капле возвращаться к нему. Он поймал её палец и прикусил его, заставив её вздрогнуть от неожиданности.

—Я не напуган, — заявил он, выпуская её палец, но не отпуская её руку. — Я… стратегически обеспокоен. Есть разница. И мне не нужна защита. Мне нужен план. Как, например, подкупить его. Подарить ему что-нибудь. Может, бочку эля? Или новое зелье для ухода за бородой?

— Бороду он сбрил, идиот, — рассмеялась Кира, окончательно сдаваясь. Её смех был таким же лёгким и беззаботным, как в те дни, когда они только начинали встречаться. — Ладно, ладно. Перестань дрожать. Он ничего тебе не сделает. Он просто… отводит душу. Давай лучше встанем, пока он не решил, что «пятнадцать минут» — это слишком щедро, и не ворвётся сюда с брандспойтом.

Фред с облегчением вздохнул, но всё же бросил настороженный взгляд на дверь, словно ожидая, что она вот-вот взлетит на воздух. Смелость, казалось, вернулась к нему, но теперь она была приправлена здоровой долей осторожности. Осторожности по отношению к Сириусу Блэку. Что, как поняла Кира, было, пожалуй, самым разумным подходом.

Спустившись на кухню, они обнаружили её пустой, но на столе их  завтрак. Рядом с тарелками лежал клочок пергамента, на котором был нацарапан знакомый размашистый почерк Сириуса.

Фред, всё ещё немного нервный, осторожно подошёл и прочёл записку вслух:

— «Ешьте. Я вышел прогуляться. Буду ближе к обеду».

Он облегчённо выдохнул. Никакой немедленной расправы. Никаких взрывов. Просто… прогулка.

Но Кира, прочитав записку, вдруг расхохоталась. Это был не просто смешок, а тот самый, громкий, беззаботный смех, который, казалось, вырывался из самой глубины её души.

Уизли смотрел на неё с недоумением, смешанным с лёгкой тревогой.
—Что? — спросил он, озираясь, как будто ища в кухне скрытую камеру или источник её веселья. — Что такого смешного? Он просто ушёл.

— Ох, Фредди, — девушка вытерла слезу, навернувшуюся на глаза от смеха. — Ты не понимаешь! Он не «просто ушёл». Он сбежал!

Она ткнула пальцем в записку.

—«Вышел прогуляться»? В девять утра? Сириус Блэк, который ненавидит утро больше, чем василисков? Он не смог переварить увиденное! Представляю, как он сидел тут, пялился в стену, пил кофе и пытался стереть из памяти картинку с нами, а потом просто не выдержал и дал дёру! Это гениально!

Парень слушал, и его собственные опасения начали таять, сменяясь ухмылкой.

—Ты думаешь, мы его так шокировали?

— Шокировали? — юная Блэк фыркнула, наливая себе кофе. — Фред, мы его травмировали на психологическом уровне! Он, наверное, сейчас бродит по Лондону, пытаясь убедить себя, что ему всё это приснилось. Или ищет в каком-нибудь баре что-нибудь покрепче, чтобы залить свои отцовские травмы.

— Ну, когда ты так это объясняешь… — Уизли наконец расслабился и сел за стол, намазывая тост маслом. — Это даже забавно. Великий и ужасный Сириус Блэк, бегущий от реальности, в которой его дочь… э-э-э… демонстрирует боевые приёмы на моём теле.

— Именно! — Кира села напротив него, её глаза сияли весельем. — Он же всегда такой крутой, такой невозмутимый. А тут — раз, и такой «ой, всё, мне надо на свежий воздух, у меня паника». Это бесценно. Я обязательно потом над ним поиздеваюсь.

— Только осторожно, — предупредил Фред, откусывая тост. — А то он свою злость выместит на мне. Сначала «прогуляется», а потом вернётся и решит, что во всём виноват мой «разлагающийся влияние».

— Не бойся, — девушка пнула его под столом ногой. — Я тебя защищу. Скажу, что это я во всём виновата. Что это я тебя, бедного и невинного, соблазнила и прижала к кровати.

Фред закашлялся, подавившись крошками.
—Да уж, это его точно успокоит. Он сразу меня полюбит ещё сильнее.

Они продолжили завтракать, их утро, начавшееся с неловкости, теперь было наполнено лёгким, беззаботным подшучиванием. И даже тень Сириуса, бродящая где-то по улицам Лондона, не могла омрачить их настроение. Наоборот, она его только поднимала. В конце концов, какое нормальное утро обходится без маленькой семейной драмы?