42 Глава
— Киря... — его голос прозвучал неожиданно мягко, когда теплая ладонь скользнула по ее талии, притягивая ближе. Фред всегда обнимал именно так - сначала нерешительное прикосновение, а потом уже крепкие объятия, словно боясь, что она исчезнет.
— Мм? — она слегка приподняла подбородок, чувствуя, как его дыхание касается ее волос. В комнате было тепло, а от близости Фреда становилось еще жарче.
Рыжие ресницы Уизли дрогнули, когда он наклонился чуть ниже, чтобы поймать ее взгляд:
— Ты же передала им про мои предложения?
Кира на мгновение задержала дыхание. Его глаза сегодня казались особенно голубыми - цвета летнего неба над озером в Хогвартсе.
— Я им сказала, что ничего не знаю, но ты хочешь им что-то сказать, — она провела языком по внезапно пересохшим губам, замечая, как его взгляд следит за этим движением.
Фред задумчиво провел большим пальцем по ее боку сквозь тонкую ткань блузки:
— Как думаешь, они согласятся?
— Римус — да, — ее пальцы невольно сжали край его рубашки, — а вот папа... Он может долго отнекиваться. Хотя он всё-таки тот ещё путешественник, — уголки ее губ дрогнули в улыбке при воспоминании о последней "экспедиции" Сириуса в подвал, закончившейся взрывом консервных банок.Он потом долго выслушивал ворчания Кикимера.
— Да и в России они ещё не были, — Фред улыбнулся своей особой улыбкой, от которой у Киры перехватывало дыхание. Он уже видел это в голове - Бродяга и Лунатик в плацкартном вагоне, Сириус, ругающийся с проводницей на ломаном русском, а Римус с интересом разглядывающий бескрайние снежные просторы за окном. А потом они познокомиться с каким-то такими же туристами и откроют ту самую знаменитую русскую водку.
Кира рассмеялась, представив:
— Орущий папа, бегущий от медведя по Красной площади... С волосами, торчащими в разные стороны!
Фред фыркнул, но тут же сделал серьезное лицо:
— Ну что за стереотипы? А? — он приподнял ее подбородок пальцем, — Я уверен, что медведи по улицам - это просто туристическая уловка. Хотя... — его глаза хитро сверкнули, — представь Сириуса, пытающегося подружиться с медведем через бутылку водки!А знаешь, я почему то уверен, что у него получиться. У него же язык без костей,он и с мёртвым договориться.
— О боже! — Кира закатила глаза, но смех прорвался сквозь притворное возмущение, — Типично! "Приезжайте к нам, мы вас напоём, а потом скормим ручному медведю!"
Фред рассмеялся так заразительно, что она не смогла сдержать улыбку, хотя и попыталась нахмуриться:
— Гляньте на него! Смеется, как будто это не его будущего тестя медведь гоняет! Если он узнает, то точно откажется благословлять нас...
— Сама такая! — он щекотнул ее в бок, заставляя взвизгнуть, — Понабралась от отца! Хотя... — Фред внезапно стал серьезным, — это скорее Сириус будет спаивать всю Россию, ведь все должны попробывать вино . А медведи... — его губы дрогнули, — медведи будут убегать от Люпина, когда он начнет читать им лекцию о влиянии лунных фаз на спящий режим ! Либо же он станет оборнёться в оборотня и будут гонять их, а Сириус превратиться в собаку и будет догонять Римуса.
Кира залилась смехом, но вдруг замерла, почувствовав, как его руки убираются с ее талии. Стало неожиданно холодно без его тепла.
— Кстати... — Фред уселся на край ее кровати, беззастенчиво развалившись, — Ты обещала дать почитать свои последние творения. Не вздумай отнекиваться! Я всё помню.
Кира скрестила руки на груди:
— Ты мой дневник и так читал!
— Эй, ты тогда вообще-то тоже смотрела мой дневник - ответил парень — Да и вообще, я про романы. И стихи. Особенно про стихи.
Ее щеки вспыхнули. Эти стихи... те самые, что она писала ночами, когда все спали. Где между строк читалось то, что она не решалась сказать вслух.
— Фред, пожалуйста... нет...
Но он уже взял ее за руку, и его большой палец принялся рисовать круги на ее запястье — тот самый трюк, против которого она никогда не могла устоять.
— Ну хоть чуть-чуть... Хоть одну строфу...
Кира вздохнула, зная, что он не отстанет. Всегда такой настойчивый. Всегда такой... Фред.
— Ладно... — она сдалась, — Но только не вслух! Помнишь, как в прошлый раз? Я готова была провалиться сквозь землю!
Он поднял одну рыжую бровь, его глаза сверкнули :
— Что, до сих пор будешь прятать лицо в ладонях и стонать "Фред, прекрати!"?
— Да! — она резко отвернулась, чтобы скрыть охвативший ее румянец, и направилась к тумбочке.
Ее пальцы дрожали, когда она открывала нижний ящик. Где-то там лежала та тетрадь в синем переплете... Ага, вот она! Кира потянулась за ней, но вдруг почувствовала, как что-то зацепилось за ее мизинец.
Мгновение — и серебристая вспышка упала на пол с тихим звоном.
— Ё-маё... — Фред замер на полпути к ней. Его голос вдруг стал тихим, неузнаваемым, — Это... та самая?
Кира не сразу нашла в себе силы ответить. Подвеска лежала на полу, и свет играл на гранях чёрной лилии.
— Да... — ее голос прозвучал хрипло, когда она подняла драгоценность.
Фред медленно приблизился, и в его обычно веселых глазах было что-то новое — какая-то глубокая, тихая нежность.
— Ты... хранила ее все это время? — он осторожно коснулся подвески, — Я думал... после....
Кира сжала украшение в ладони так сильно, что металл оставил на коже след.
— Я ничего не выбрасывала, — прошептала она. Ни подвески. Ни писем. Ни колтографий. Ни записок. Ни чувств.
Тишина повисла между ними, густая и сладкая, как летний мед. Фред медленно разжал ее пальцы и прикрыл ладонь со сжатой подвеской своей рукой. Его прикосновение были такими родными ...
— Значит, не только я... — его голос сорвался на полуслове. Он всегда умел шутить, но сейчас слова застревали в горле.
Кира вдруг рассмеялась сквозь навернувшиеся слезы:
— Фред Уизли! Ты что, хранил наши билеты в кино и засушенные цветы?
— Эй! — он покраснел до корней волос, — Это... доказательства! Моих великих побед!
Но его фальшивое возмущение длилось недолго. Он вздохнул и признался:
— Ладно... Может быть... немного. И вообще ты сама видела, что все твои открытки хранятся у меня до сих пор.
-Да, ты и полку в магазине посвятил подобным глупостям...
-Для меня это не глупости...
Когда их взгляды встретились, Кира увидела в его глазах то же, что чувствовала сама — эту смесь ностальгии , надежды и чего-то нового, трепетного и хрупкого.
— Так что... насчет моих стихов? — она резко перевела тему, чувствуя, как уши горят.
Фред ухмыльнулся, давая ей передышку. Его пальцы бережно раскрыли тетрадь.
— Обещаю не читать вслух, — он подмигнул, — Но если будет что-то особенно прекрасное... я могу не сдержать восхищенного вздоха.
— Только вздох! — она пригрозила ему пальцем, но сердце бешено колотилось.
— Или тихое "вау", — он пообещал с той самой ухмылкой, которая сводила ее с ума еще со школьных времен.
Комната наполнилась тихим шелестом страниц. За окном сгущались сумерки, окрашивая все в теплые золотистые тона. Где-то между строкой о звездах (которую Фред все же прошептал, несмотря на запрет) и ее наигранным возмущением, они оба поняли — некоторые вещи, как эта подвеска, не теряются.
Они просто ждут своего момента, чтобы снова засиять.