Шикарное начало

Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Звук, такой незначительный, прозвучал для Киры Блэк как выстрел, возвещающий конец её незыблемого владычества. Она застыла на месте, словно вкопанная, её взгляд, остекленевший и невидящий, был прикован к деревянной панели, за которой растворился Фред Уизли.

В голове, обычно ясной и стремительной, где мысли выстраивались в чёткие, подконтрольные ей цепочки, царил оглушительный хаос. Одна-единственная фраза, отбивающаяся навязчивым, громким ритмом, вытеснила всё остальное: «Что, блять, только что произошло?»

Он ушёл. Он сказал своё коронное «Хочешь» и ушёл, оставив её посреди комнаты с развевающимся халатом и ощущением полной потери почвы под ногами. А она... она просто позволила ему это сделать. Не изящный укол, не язвительная насмешка, не парирование, которое поставило бы его на место, а лишь глупое, онемевшее молчание. Контроль — её главный щит и оружие, то, что она оттачивала годами, — был выбит из её рук одним лишь прикосновением к запястью, одним проникновенным взглядом и словами, которые вскрыли её как перочинный нож. «Я жду момента, когда ты перестанешь играть». От этих слов по телу снова побежали противные, предательские мурашки.

Жар от прикосновения его пальца всё ещё пылал на её коже, как клеймо. Её щёки горели от осознания собственного замешательства. Этот жгучий стыд за свою мгновенную слабость медленно, как яд, стал превращаться в нечто иное — в яростное, кипящее возмущение. Как он посмел? Как он посмел увидеть то, что она так тщательно прятала под малой дерзости и безразличия? Как осмелился не поддаться на её игру, а вместо этого поменять сами правила?

– Ну нет, – её собственный шёпот прозвучал хрипло и резко в гнетущей тишине комнаты. – Так не пойдёт.

Она сжала кулаки так, что короткие ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль была острой, отрезвляющей, возвращающей ощущение реальности. Это была боль, которая вернула ей себя. Злость, холодная и целенаправленная, наконец вытеснила растерянность. Хочет веселья? Будет ему веселье. Она придумает такую игру, от которой у него закружится голова. Она заставит его пожалеть о том, что он вообще решил с ней играть в эти кошки-мышки.

Спустя пару часов Кира уже сидела в укромном уголке библиотеки, заваленная фолиантами. Вид у неё был образцово-сосредоточенный: локти на столе, подбородок покоится на сцепленных пальцах, перед ней — раскрытый магловский роман. Но строчки расплывались перед глазами, превращаясь в чёрные закорючки. Она не читала. Она планировала. В уме она перебирала возможные сценарии, варианты мести, остроты, которые должны были поставить зарвавшегося Уизли на место. Мысленные эпизоды , где она снова была на высоте, а он смотрел на неё с обожанием и досадой, успокаивало её растерзанное самолюбие.

Мыслительный процесс был грубо прерван. Чьи-то шаги приблизились к её столу. Она не подняла глаз, надеясь, что непрошеный гость уйдёт.

– Кир, тебе тут письмо, – прозвучал голос Гарри.

Она медленно, с напускной ленью, оторвалась от книги, сделав вид, что её отвлекли от крайне увлекательного чтения.

– От кого? – голос прозвучал ровно, окрашенный лишь лёгкой, вежливой скукой.

– От некого Сокола, – Поттер положил на разворот книги конверт из плотного пергамента и, не дожидаясь дальнейших вопросов, развернулся и ушёл.

Кира не шелохнулась. Она просто смотрела на лежащий перед ней конверт. Сначала в голове не возникло ничего, кроме белого шума. «Сокол». Псевдоним. Её мозг, ещё минуту назад занятый планами относительно Фреда, с трудом переключился.

А потом узнавание нахлынуло ледяной волной. «Сокол». Это был он. Тот, с кем всё было связано с болью, предательством и тёмными переулками её прошлого. Тот, чьё письмо не сулило ничего хорошего.

И шок, холодный и липкий, мгновенно испепелился всепоглощающей, яростной злостью. Она нахлынула так внезапно и мощно, что у Киры на секунду перехватило дыхание. В висках застучало. «Какого хрена он мне пишет? Сейчас? Здесь?»

Её пальцы, только что лежавшие расслабленно, резко, почти судорожно, схватили конверт. Не было ни страха, ни любопытства — только чистая, неразбавленная ненависть и возмущение. Это было вторжение. Вторжение в её новую жизнь, в её попытку всё начать с чистого листа. И это вторжение пришло в самый неподходящий момент, когда её защита была уже пробита Фредом.

Не долго думая, с силой, грозящей порвать бумагу, она вскрыла конверт и начала читать. Каждое слово, выведенное знакомым почерком, было как капля яда, подливаемого в и без того бушующее внутри пламя.

Глаза Киры, скользя по строчкам, выхватывали фразы с пугающей скоростью, и каждая впивалась в сознание как отравленный шип.

«Ну привет, дорогая Блэк, как ты там поживаешь?»

Фальшивая, слащавая забота, скрывающая ядовитое презрение. Её пальцы непроизвольно сжали угол пергамента, смяв его.

«До меня дошёл слушок, что ты устроила из своего дома приют для всех убогих. Не ожидал от тебя.»

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Её дом. Её убежище. Её попытка отстроить хоть какие-то подобия нормальных отношений — и всё это он называл «приютом для убогих». Сквозь зубы с шипением вырвался воздух, словно её ударили под дых.

«Как думаешь, что будет, если я прибуду к тебе на днях? Я думаю, будет весело - представляю твоё лицо.»

Ледяная волна страха пробежала по спине, но тут же была сожжена всепоглощающим гневом. Он смеет угрожать? Смеет вторгнуться сюда? Она представила его ухмыляющееся лицо на пороге её дома, среди её друзей, и ей стало физически дурно.

«Но ладно, у меня есть дела и поважнее, но встретиться с тобой я всё-таки хочу. Поэтому завтра в 20:00 на старом месте. С любовью, Сокал»

«С любовью». От этой циничной подписи её чуть не вырвало. Письмо выпало из ослабевших пальцев на страницы книги. В горле встал ком. Весь её внутренний мир, только что сотрясаемый бурей из-за Фреда, теперь был полностью захвачен и уничтожен этим мраком из прошлого.

– Фу, иди нахуй, – прошептала она сдавленно, но с такой ненавистью, что слова прозвучали как окончательный приговор.

Мысли метались в панике, пытаясь найти хоть какую-то опору. Что ему нужно? Казалось, все их тёмные делишки были давно улажены, счёты сведены. Она думала, что вырвалась, что отгрызла ту часть своей жизни, как и прижгла рану. Но нет — тень настигла. И она тянулась за ней сюда, в её новую жизнь.

И главное — завтра. Завтра в 20:00. Прямо в то время, когда... Фред. Свидание. Словно электрический разряд, эта мысль пронзила её. Первой, иррациональной реакцией было яростное «нет». Она никуда не пойдёт. У неё планы. У неё будет этот глупый, надоедливый, невыносимо притягательный рыжий, который ждёт, когда она «перестанет играть».

Но следом, холодной змеёй, заползла вторая мысль, замораживая кровь: «А вдруг Сокал всем расскажет...» Он не блефовал тогда, он был способен на всё. Он мог разрушить всё, что она с таким трудом пыталась построить здесь. Все взгляды, вся хрупкая репутация, доверие... всё могло рухнуть в одночасье. Но тут Кира вспомнила слова бабушки :

«Не поддавайся эмоциям»

Но было уже поздно...

Её поглотила внутренняя борьба, такая сильная, что она не заметила приближающихся шагов, пока голос не вывел её из оцепенения, заставив вздрогнуть всем телом.

– Репетируешь, как будешь слать всех парней ради моего брата?

Джордж. Он стоял рядом, его обычная насмешливая ухмылка играла на губах, но в глазах читалась лёгкая озабоченность. Кира инстинктивно, почти что с панической резкостью, накрыла письмо ладонью, словно это была не бумага, а позорное клеймо.

– Ага, да, – выдавила она, пытаясь вернуть своему голосу привычную лёгкость, но получилось лишь неестественно и скомкано.

Джордж не ушёл. Вместо этого он медленно опустился на стул напротив. Его взгляд стал серьёзнее, улыбка исчезла.

– Я знаю, что он написал тебе. Гарри сказал, – произнёс он тихо, чтобы не слышали другие ученики в библиотеке.

У Киры похолодело внутри. Паника, едва утихшая, снова забилась в висках. «Всем известно? Все знают?»

– А ты... – начала она, не в силах вымолвить ничего связного.

– Не волнуйся, я попросил его никому об этом не говорить, – Джордж перебил её, и в его голосе прозвучала твёрдая, обнадёживающая нота. Он был своим. Он был на её стороне.

Волна глубочайшего, почти что физического облегчения накатила на неё, заставив на мгновение закрыть глаза. Она кивнула, сглотнув ком в горле.

– Спасибо, – прошептала она, и это «спасибо» значило куда больше, чем просто благодарность за молчание. Это была благодарность за то, что он есть. За то, что он не лез с расспросами, а просто был рядом.

Джордж облокотился на стол, его взгляд стал пристальным и твёрдым.

– Что этот подонок от тебя хочет? – спросил он без предисловий.

Он знал. Он был в курсе всей этой грязной истории. Именно Джордж случайно нашёл её в ту ночь, когда она, вся в слезах и ярости, после очередной угрозы Сокала «всё рассказать», пыталась прийти в себя. Именно он тогда её успокоил, не осудил и помог собрать осколки её гордости обратно. И сейчас, глядя на него, Кира почувствовала, что не одна. Что против этого мрака из прошлого у неё есть союзник.

... Он увидел её тогда — Киру Блэк, которую все знали как дерзкую, язвительную и несгибаемую. Она сидела, сгорбившись, на старом пне, её плечи мелко тряслись, а в свете луны на щеках отчётливо блестели мокрые дорожки. Он впервые видел её плачущей. Зрелище было настолько неестественным и пугающим, что у него сжалось сердце.

– Эй, малышка Блэк, ты чего? – тихо спросил он, опускаясь рядом на корточки. Его голос, обычно полный балагурства, сейчас звучал сдержанно и бережно.

– Всё хорошо, – её ответ был резким, отрезающим, но голос срывался на шепоте, выдавая ложь.

– Не ври, – Джордж мягко, но настойчиво положил руку ей на плечо, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения. – Ты же знаешь, что всегда можешь мне довериться.

Она резко вытерла слёзы тыльной стороной ладони, словно злясь на собственную слабость.

–Ты после этого будешь относиться ко мне как к грязи, поэтому нет.

В этих словах сквозала такая горькая, выстраданная уверенность, что ему снова стало больно. Он видел не просто расстроенную девушку, а человека, убеждённого в своей собственной испорченности.

– Малышка, ну чего? Расскажи, тебе станет легче, – он говорил почти умоляюще. Видеть её — эту стальную призму — разбитой и беззащитной, было невыносимо. Его собственная беспомощность жгла изнутри.

Она подняла на него заплаканные глаза, и в их зелёной глубине бушевала настоящая буря — стыд, страх и отчаянная потребность выговориться.

–Обещаешь, что это останется навсегда между нами? – её взгляд был испытующим, она искала малейшую фальшь.

– Даю слово Джорджа Уизли, – ответил он без тени сомнения, глядя прямо на неё. Его слово в тот момент было не просто фразой, а нерушимой крепостью, которую он возводил вокруг неё.

И она сломалась. Слова полились из неё горьким, отравленным потоком, прерываемые рыданиями, которые она больше не могла сдерживать.

– Помнишь, я на втором курсе пропала на полгода? – начала она, и её голос дрожал. – Так вот, моя «любимая» бабушка,Бёрк которая, заперла меня в психушку за то, что я устроила ей истерику. Как она говорила. Но на самом деле я просто защищала свою маму, понимаешь?

Джордж молча кивнул, сжимая её плечо чуть сильнее, давая опору.

– Я лежала в этой психушке, меня накачивали непонятно чем. А потом я там встретила Сокола. Это был парень из соседней палаты. И тогда он предложил мне кое-что занюхать. А я, дура, откуда знала, что это были наркотики?

Она замолкла, сглатывая ком в горле, её взгляд был устремлён в прошлое, полное боли и тьмы.

–И потом до самой выписки он заставлял меня нюхать. Хотя нет... не заставлял. Сначала мне было любопытно, нравилось это чувство эйфории, а потом просто привыкла.

Признание, вырвавшееся у неё, было наполнено таким самоотвращением, что Джорджу захотелось найти этого Сокала и размазать его по стенке. Он видел теперь пазл, который не складывался все эти годы.

– Вот почему весь остальной второй курс ты была злая на постоянной основе... – тихо проговорил он, осознание ударило его с пугающей ясностью. – У тебя уже появилась зависимость...

– А у меня не было дозы, – договорила она, и в её голосе прозвучала вся та боль, весь ужас ломки, которую она пережила в одиночку. – И сейчас Сокал обещает всем рассказать про это. Про то, что я лежала в психушке. Блять, Кира Блэк в психушке — это уже пиздец. А то, что ещё и нюхала... Тогда меня вообще перестанут воспринимать как человека.

Она смотрела на него, и в её глазах читался животный ужас перед грядущим позором.

–А сейчас, если я не помогу ему в одном деле — а именно с доставкой по всему магическому миру, — он расскажет всем.

– Пиздец, какой же он упырь, – сквозь сжатые зубы, с настоящей ненавистью, процедил Джордж. Его собственная ярость была холодной и целенаправленной.

– И я не могу ничего сделать, понимаешь? – её голос снова сорвался на шепот, полный отчаяния. – Я и так дочь убийцы, так ещё и психопатка, которая нюхала...

– Ты же знаешь, что это не так, – перебил он её резко, но не грубо. – Да, то, что ты нюхала, было, но ты никакая не психопатка. Ты была сломленным ребёнком, над которым издевались. Да и плюс ты сама говорила, что твой отец не виновен.

– Это да, но как это доказать другим?.. – в её голосе звучала безнадёжность.

– Блэк, забей на него, правда, – сказал Джордж, глядя на неё с непоколебимой уверенностью. – Мы с Фредом станем за тебя горой, ты же знаешь.

В тот момент он видел, как в её глазах мелькнула искра надежды, маленькая и хрупкая, но настоящая. На его словах ей действительно стало легче. В её одинокую, отравленную страхом вселенную прорвался луч — простое, но безоговорочное «мы с тобой».

Но даже эта поддержка, увы, не стала панацеей. Страх — глубокий, инстинктивный, вбитый в неё годами одиночества и осуждения — оказался сильнее здравого смысла и дружеской опоры. И потому, стиснув зубы и подавив в себе всё, что кричало против, она всё равно помогала Сокалу, покупая себе иллюзорную безопасность ценой собственного достоинства...

– Он хочет встретиться, но я не пойду, – проговорила Кира, и на этот раз её голос не дрожал. Он звучал ровно, почти отстранённо, но в нём слышалось несгибаемое упрямство. – Всё, хватит. Думаю, пора уже рассказать всё самой. Если от меня отвернутся... ну и пусть.

Она посмотрела на Джорджа, ожидая в его глазах сомнения или предостережения. Но увидела лишь твёрдую, безоговорочную поддержку.

– Никто не отвернётся, поверь, – он сказал это с такой простой уверенностью, будто сообщал о том, что солнце взойдёт на востоке. – Ты хочешь сразу всем?

Мысль о том, чтобы собрать всех  и выложить свою исповедь , заставила её внутренне содрогнуться. Нет, это был бы прыжок с обрыва без страховки. Ей нужен был плацдарм. Опора.

– Сначала Фреду, – выдохнула она, и имя прозвучало как заклинание, одновременно пугающее и придающее сил. – Остальным позже. Мы завтра с ним... вроде как на свидание идём.

Признание в этом вызвало на её щеках лёгкий румянец. Это было смешно — после всего, что она только что рассказала, краснеть из-за слова «свидание».

Уголки губ Джорджа поползли вверх в понимающей, тёплой улыбке.

– Знаю уже.

В этих двух словах не было ни насмешки, ни удивления. Было лишь спокойное принятие и, возможно, облегчение. Он знал. И, похоже, одобрял.

Следующий вечер наступил с пугающей, неумолимой быстротой. Время, которое обычно текло лениво, на этот раз мчалось вскачь, подгоняемое стуком её собственного сердца. Кира стояла перед зеркалом в своей спальне, приводя в порядок и без того идеальные волосы, и ловила себя на мысли, что её трясёт.

Это было не то приятное, щекочущее нервы волнение перед встречей с симпатичным парнем. Нет. Это было глухое, всепоглощающее чувство, будто она шла не на  свидание, а прямиком в загс, чтобы произнести самую важную клятву в своей жизни. Или на эшафот.

Каждая клеточка её тела была натянута как струна. В горле пересыхало, ладони были влажными. Она ловила своё отражение в зеркале — нарядная, собранная, с безупречным макияжем, скрывающим бледность, — и видела не уверенную в себе девушку, а актрису, готовящуюся к самому сложному монологу в своей карьере. Монологу, после которого занавес могут захлопнуть, а могут и устроить овацию.

Она дышала медленно и глубоко, пытаясь унять дрожь в коленях. Сегодня вечером всё должно было решиться. Она расскажет ему. Всё. Про психушку. Про наркотики. Про свой страх и своё грязное прошлое. И тогда... тогда она увидит в его глазах то, чего боялась больше всего — отвращение, разочарование, жалость. Или же... или же найдёт то, о чём он говорил вчера — что-то настоящее.

Она взяла сумочку, её пальцы сжали ремешок так, что кости побелели. «Хватит прятаться», – прошептала она своему отражению и повернулась к двери, чтобы встретить свою судьбу — или своё окончательное падение.

Конечно, вот этот отрывок, расписанный в том же стиле, с учётом всех нюансов.

Фред ждал её у фонтана на одной из тихих лондонских площадей, закинув руки в карманы своих  джинс. Ветер шевелил его рыжие волосы, делая их ещё более взъерошенными, чем обычно. В тёмном свитере, облегавшем его широкие плечи и поверх накинутой кожанке, он выглядел... чертовски привлекательно и по-взрослому основательно. Не как студент, а как мужчина, который точно знает, чего хочет. Кира, подходя, почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри, и от этой смеси желания и нервного напряжения она скрипнула зубами.

– Опоздала на десять минут. Пыталась меня проучить? – спросил он, его голос прозвучал низко и спокойно, но в уголках губ играла знакомая ухмылка.

Она пожала плечами, стараясь сохранить маску безразличия.

–Может, просто причёсывалась? – её взгляд нарочито медленно скользнул по его ветрушенной шевелюре.

– Врёшь, – он рассмеялся, коротко и тихо, словда они были заодно в какой-то шутке. – Ты вообще не причёсываешься. Твои волосы всегда выглядят так, будто ты только что встала с моей кровати.

Кира закатила глаза, но на остроту не поддалась. Обычно она парировала бы с удвоенной силой, но сегодня... сегодня всё было иначе. Внутри всё было обтянуто струной, готовой лопнуть от напряжения. Шутить не хотелось от слова совсем.

Фред, заметив её необычную молчаливость, не настаивал. Вместо этого он просто протянул ей руку. Открытую ладонь, молчаливое предложение и вызов одновременно.

– Пойдём.

Она посмотрела на его руку, потом на него, в его ясные, спокойные глаза.

–Ты серьёзно?

– А что? Боишься? – его глаза блеснули азартом.

Этого было достаточно, чтобы взбесить её и прогнать мимолётную нерешительность. Страх был той эмоцией, которую она признавала в себе меньше всего.

–Я ничего не боюсь, – резко, почти вызовом бросила она и сунула свою руку в его. Его ладонь была тёплой, твёрдой, и её пальцы на мгновение замерли в этом захвате, прежде чем сомкнуться в ответ.

Он рассмеялся, сжал её пальцы чуть сильнее, с почти что собственническим удовлетворением, и потянул за собой.

Они бродили по вечерним улицам , и Кира машинально поддерживала разговор о последних событиях в магическом мире. Но её мысли витали далеко. Она твёрдо решила — расскажет ему всё в конце вечера. Словно приговорённый к казни, она наслаждалась последними часами покоя, отведёнными ей перед неизбежным.

И тут их путь неожиданно прервался у знакомой, тускло освещённой вывески — бар «Дикий дракон». Мышиная нора, одно из тех мест, где собиралась самая разномастная магическая публика.

– Ты знаешь, что это за заведение? – Кира нахмурилась, оглядываясь с лёгкой неприязнью.

– Да, и что? – Фред выглядел невозмутимым.

– Ты же знаешь, что меня тут все ненавидят? – она понизила голос до сердитого шёпота. – Ведь я там оттаскала за волосы девушку хозяина.

Не то чтобы она сожалела о содеянном — та девушка сама напросилась, – но лишние взгляды и перешёптывания ей сейчас были совсем ни к чему.

– Тем веселее, – без тени сомнения проговорил Фред и, не отпуская её руки, решительно потянул Блэк за собой в полумрак заведения.

Воздух внутри был густым от табачного дыма и запаха зелий. Несколько взглядов тут же устремились на них, узнавая её. Кира выпрямила спину, готовая к конфронтации, но Фред, казалось, не замечал ничего. Он уверенно подвёл её к барной стойке, кивнул суровому бармену, бросившему на Киру не самый дружелюбный взгляд.

– Два стакана огневиски, – заказал парень, его голос прозвучал громко и чётко, бросая вызов всей этой настороженной тишине.

Кира медленно приподняла бровь, наблюдая, как бармен ставит перед ними два дымящихся стакана. Её взгляд скользнул с огневиски на невозмутимое лицо Фреда.

– Ты планируешь меня напоить? – в её голосе прозвучал привычный скепсис, призванный скрыть лёгкое нервное ожидание.

– Нет, – он отхлебнул из своего стакана, и угольки в его глазах весело вспыхнули. – Я планирую тебя развлечь.

– О, Мерлин, – она с театральным стоном закатила глаза, чувствуя, как на мгновение возвращается их привычный, колкий ритм. – Ты собираешься показывать фокусы? Собираешься превратить мой огневиски  в уксус, как в тот раз для Рона?

– Лучше, – таинственно протянул он и, закинув руку в карман джинс, достал оттуда маленькую, изящную деревянную коробочку. Он с лёгким стуком поставил её на стойку бара перед ней. – Открывай.

Кира нахмурилась, её подозрительный взгляд перешёл с коробочки на его ухмыляющееся лицо. Любопытство – этот вечный грех, который всегда её подводил, – заставило её повиноваться. Она щёлкнула медную застёжку и приподняла крышку. Внутри, на бархатной подкладке, лежал...

– Это что, жук? – разочарованно выдохнула она, разглядывая крупное, блестящее, похожее на майского жука насекомое, покрытое тонкой серебряной насечкой.

– Не просто жук, – поправил он, и в его голосе зазвучали нотки гордого изобретателя. – Это «Шептун».

– И что он делает? – поинтересовалась Кира, водя пальцем по гладкой спинке жука. Он был холодным и неподвижным.

– Говорит то, что ты на самом деле думаешь.

Кира фыркнула, отдернув руку.

–Полная чушь. Очередная твоя трещотка для розыгрышей, которая кричит непристойности в тишине.Но не думай, это не оскорбление - в конце добавила девушка, так как знала, как парень мог отреагировать на такие высказывания насчёт его изобретений, в именно, мог замкнуться в себе, усомниться в своих талантах и так далее. Критика от близких для парня была очень тяжёлой для восприятия.

Фред лишь шире ухмыльнулся. Он взял жука из коробочки, и существо тут же ожило, зашевелив лапками. Фред поднёс его к самым губам Киры, так близко, что она почувствовала лёгкое покалывание магии, и тихо, почти беззвучно прошептал:

–Скажи, нравится ли тебе Фред Уизли?

Жук затрепетал крыльями, его брюшко завибрировало, и тонкий, немного механический, но абсолютно отчётливый голосок прошипел прямо у неё под носом:

«Чёртов красавчик, сводит меня с ума».

Кира аж подпрыгнула на барном стуле, как ошпаренная. Глаза её расширились от чистейшего ужаса и невероятного возмущения. Она тут же выставила руку вперёд, указывая на жука дрожащим пальцем.

– Ты что, блять, подстроил?! – её голос сорвался на высокой ноте, привлекая внимание пары магов за соседним столиком.

Фред залился счастливым, громким смехом, откинув голову. Он явно наслаждался этим моментом всем своим существом.

–Нет! Это чистая магия! Он считывает искренние мысли! Попробуй сама!

– Отдай сюда эту штуку! – она попыталась выхватить жука из его руки, её щёки пылали ярким румянцем, но он ловко убрал руку за спину, продолжая смеяться.

– Ах ты... – зашипела она, перегнувшись через стойку в тщетной попытке дотянуться.

В ярости и смущении она не рассчитала движения и буквально бросилась на него. Но Фред был готов. Он легко поймал её за талию, мягко, но неотвратимо притянул к себе, не давая упасть. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Смех смолк. Она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своей одежды, а он – как учащённо бьётся её сердце.

– Признайся, – прошептал он, его голос внезапно стал низким и бархатистым, предназначенным только для неё, – тебе нравится со мной спорить.

Кира замерла в его объятиях. Барный шум, чужие взгляды, даже дымящиеся стаканы с огневиской — всё это расплылось и потеряло очертания. Существовал только он — его тепло, его руки на её талии, его взгляд, приковывающий её к месту.

– Может быть, – выдохнула она, и это признание, вырвавшееся почти против её воли, было куда откровеннее, чем крик «Шептуна».

Уголки его губ поползли вверх, а в глазах вспыхнул торжествующий огонёк.

–А ещё?

Он медленно, почти неуловимо приблизился, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Она почувствовала, как её сердце бешено колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Весь её мир сузился до его лица, до обещания, витающего в воздухе.

– ...Может быть, – снова прошептала она, уже почти закрывая глаза в ожидании...

Но в этот момент пространство вокруг них содрогнулось от грубого, знакомого голоса, врезавшегося в их интимный пузырь как таран:

– Ну-ка, разойдитесь, Блэк и Уизли. Давно я вас не видел вместе.

Кира резко отпрянула, словно её ошпарили. Её тело мгновенно напряглось, готовое к бою. Перед ними стоял Грегой Гойл, выросший в здоровяка с туповатым, но злобным лицом и татуировкой дракона, ползущей по его толстой шее.

– О, Грег, – её губы растянулись в язвительной, холодной улыбке. Маска дерзости была надета мгновенно, как щит. – Ты всё ещё злишься, что я тебя в школе пригвоздила к потолку? А твою девушку за волосы оттаскала? Ну сорян, – она сделала преувеличенно невинное лицо, – она сама лезла к Фреду. Навязчивая, знаешь ли.

Гойл скрипнул зубами, его кулаки сжались.

–Ты не на своей территории.

Прежде чем Кира успела что-то ответить, Фред плавно, но неоспоримо встал между ней и Гойлом, заслонив её собой. Его осанка из расслабленной мгновенно стала собранной и готовой к действию.

– Проблема? – его голос прозвучал спокойно, но в нём слышалась сталь.

– У тебя, Уизли, будут проблемы, если не уберёшься, – прошипел Гойл.

Кира фыркнула, делая шаг вперёд, чтобы снова быть рядом с Фредом.

–Ой, Грегори, ты что, один против нас? Набрался смелости?

– Не один, – из тёмного угла бара, от столика с карточной игрой, поднялись ещё двое коренастых парней. Обстановка накалилась мгновенно.

Фред глубоко, с театральным сожалением, вздохнул.

–Ну вот, испортили вечер.

Рука Киры инстинктивно потянулась к внутреннему карману пальто , где лежала её палочка. Злость, горячая и знакомая, закипала в груди. Но пальцы Фреда мягко, но твёрдо обхватили её запястье, останавливая движение.

– Не надо, – тихо сказал он, не глядя на неё.

– Что? – она не поверила своим ушам.

– Давай просто уйдём.

– Ты шутишь? – её глаза вытаращились от непонимания. Бежать? От таких отбросов?

– Нет.

Она смотрела на него, пытаясь найти в его лице насмешку или хитрый план, но увидела лишь решимость. И что-то ещё... расчёт? Не отпуская её руки, он уже тянул её к выходу, спиной к хихикающему Гойлу и его приятелям.

– Трусливые уизлики, как всегда, – бросил им вдогонку Гойл, и его смех грубо резал уши.

Именно это и стало последней каплей. Фред резко остановился, развернулся ... Но вместо того, чтобы броситься в драку, его рука молниеносно метнула в центр зала маленький, ничем не примечательный шарик.

Тишины не было. Бар мгновенно наполнился густым, непроглядным розовым дымом, который шипел и искрился, как новогодний фейерверк. Из клубов дыма тут же донёсся взрыв криков, ругани и звуков падающей посуды.

А Фред, не выпуская руку ошеломлённой Киры, резко дёрнул её за собой, буквально вылетев на прохладную ночную улицу.

– Бежим! – крикнул он, и в его голосе снова зазвучал тот самый, безбашенный азарт.

И Кира рассмеялась. Это был не скептический смешок, а чистый, звонкий, освобождающий хохот, вырывавшийся из самой глубины души. И она рванула за ним, их ноги в унисон отбивали дробь по брусчатке, унося прочь от хаоса и враждебных взглядов.

Они остановились в переулке в паре улиц от бара, прислонившись к холодной кирпичной стене, тяжело и прерывисто дыша.

– Ты... идиот... – выдохнула Кира, почти задыхаясь, но на её лице сияла самая широкая, самая искренняя улыбка, которую она не носила, кажется, целую вечность.

Фред, тоже запыхавшийся, смотрел на неё, и его глаза светились триумфом.

–Зато весело, да?

Она кивнула, всё ещё не в силах вымолвить слова, и просто смотрела на него, чувствуя, как лёгкость и безумие этой погони смывают все её тревоги и страхи. В этот момент она была просто девушкой, которая смеётся и бежит по ночному городу с парнем, превращающим любую проблему в приключение.

– Да.

Их взгляды встретились в полумраке переулка, ещё полные отголосков недавнего адреналина и безудержного веселья. В воздухе, густом от ночной прохлады и розового дыма, что всё ещё цеплялся за их одежду, висело невысказанное. Всё, что было между ними до этого — все намёки, вызовы, притяжение и отталкивание — спрессовалось в одну точку, в этот миг.

И вдруг Фред притянул её к себе.

Это не было нежным приглашением. Это был акт захвата, властный и безоговорочный. Его руки скользнули с её талии на спину, прижимая её к себе так плотно, что она чувствовала каждый мускул его тела сквозь тонкую ткань свитера. И он поцеловал её.

Горячо. Без предупреждения.

Его губы обрушились на её, не оставляя места для сомнений или отступления. Этот поцелуй был не вопросом, а утверждением. В нём был вкус огневиски, погони, безумия и того долгого, невыносимого ожидания, что тянулось между ними вечность.

Для Киры мир на секунду остановился и рухнул. Всё её естество взбунтовалось и сдалось одновременно. Внутри неё пронесся вихрь — шок от внезапности, вспышка ярости за то, что он снова всё контролирует, и... всепоглощающая, ослепляющая волна желания, которую она так тщательно хоронила под слоями сарказма и отчуждения. Она замерла, её тело напряглось в его объятиях, и она почувствовала, как он вот-вот отступит, почуяв её сопротивление. Но этого не произошло. Вместо этого её собственное тело приняло решение за неё. Её руки сами поднялись, вцепились в его свитер, притягивая его ещё ближе, если это было возможно. Её губы ответили с той же яростной страстью, с тем же голодом. Это была не нежность, а битва, капитуляция и победа в одном лице. Она тонула в нём, и это было страшнее и прекраснее, чем любое падение.

Для Фреда в этом поцелуе выплеснулось всё его терпение, вся его одержимость ею. Он чувствовал, как она замирает, и готов был отпустить, но затем её ответный огонь, её сдача обожгла его, как самый сильный эликсир. Её губы были именно такими, какими он их представлял все эти долгие месяцы — дерзкими, мягкими и безжалостно пьянящими. В этот миг не существовало ни Гойла, ни бара, ни их сложного прошлого. Была только она — Кира Блэк, наконец переставшая играть, отозвавшаяся на его вызов всей своей пылающей, неистовой сущностью. Он чувствовал её руки, вцепившиеся в него, и это было для него большей победой, чем любой успех

Когда они наконец разошлись, дыхание срывалось с их губ неровными, прерывистыми струйками пара на холодном воздухе. Она, всё ещё не выпуская его свитер из пальцев, прошептала, приходя в себя:

– Ты всё-таки сломался.

Её голос звучал хрипло, но в нём слышались отголоски прежней насмешки, попытка вернуть себе хоть крупицу контроля.

Фред ухмыльнулся, его глаза сияли в темноте триумфом и нежностью. Он не отпускал её, продолжая держать в объятиях.

– Нет. Я просто дождался своего момента.

Она медленно покачала головой, и на её губах появилась та самая, игривая, опасная улыбка, что сводила его с ума.

– А помнишь, ты говорил, что не должен был ко мне прикасаться? – напомнила она, поднимая на него взгляд.

– Думаю, пару раз можно, – парировал он, и его голос прозвучал как низкое, бархатное обещание.

И он снова поцеловал её. На этот раз поцелуй был другим — не штурмом, а освоением завоёванной территории. Более медленным, более глубоким, более осознанным. В нём было знание, что первый барьер взят, и теперь можно наслаждаться вкусом победы.

Кира, конечно же, ответила на поцелуй. Её сопротивление было сломлено, и теперь она позволяла себе тонуть в этом ощущении, в этой странной смеси покоя и бури, которую дарили ей его прикосновения.

Когда они во второй раз оторвались друг от друга, у неё перехватило дыхание. Мир вокруг плыл.

– Давай присядем, – она указала на тёмную лавочку в глубине сквера, до которой они добежали. Её ноги вдруг стали ватными.

– Хорошо, – кивнул Фред и, всё ещё не выпуская её руки, потянул за собой, как будто боясь, что она исчезнет, если он её отпустит.

Они опустились на холодное дерево. Адреналин постепенно отступал, сменяясь новой, иного рода напряжённостью. Блэк смотрела перед собой, её пальцы нервно переплелись на коленях. Веселье закончилось. Наступал момент истины.

– Мне надо тебе кое-что рассказать, – её голос прозвучал почти шёпотом, потерявшим всю свою прежнюю уверенность. Она повернулась к нему, и в её зелёных глазах он увидел ту самую уязвимость, что скрывалась за всеми её шипами. – Только сразу говорю: я пойму, если ты больше не захочешь иметь со мной ничего общего...

Предложение повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее, разбивая всю магию только что случившегося поцелуя.