<Часть 1 >
Мелкий моросящий дождь холодными каплями разбивался о землю и мою тёмную толстовку, а раскисший грунт неприятно чавкал под видавшими виды кроссовками, создавая лишний шум, испытывая и без того расшатанные нервы. Я старалась ступать аккуратно, сжимая в мокрой то ли от пота, то ли от дождевой влаги руке волшебную палочку, так и норовившую выскользнуть из моих ослабевших пальцев и затеряться в мерзкой жиже под ногами. Волосы неприятно липли к задней части шеи, а внизу живота разрасталась тянучая тяжесть, спазмами прошивающая тело с головы до пят. Усталость с каждым шагом чувствовалась всё явственней, а тянущая боль всё ощутимей. И эта ноющая грудь.
Как же меня всё достало. — Чёрт возьми, — прошипела я себе под нос, костеря всё на свете, проклиная женскую долю, необходимость всегда и везде иметь с собой соответствующие средства личной гигиены и одновременно с этим жалея дочерей Евы и последовательниц Аэндорской волшебницы. Мой менструальный цикл не отличался регулярностью последние шесть месяцев. Так бывает, знаете ли, когда твоя жизнь постоянно подвергается опасности, а ты находишься в непрекращающемся стрессе, купаясь в нём, будто в ванной, наполненной до краёв алой кровью с вытяжкой из смрада тёмной магии и эффектом преждевременного старения кожи. Уход, скажем, так себе. Когда ты привыкаешь к смерти, тебе на помощь приходит мрачная потребность выпустить пару шуточек. Не то чтобы я славилась лёгкостью характера и тонким чувством юмора, но всё же... Или это я схожу с ума? Если я задаю себе этот вопрос, не значит ли, что я ещё вполне адекватна, ну хотя бы процентов на тридцать? Боже, когда я в последний раз принимала ванную? — Что? — вышагивающий прямо за мной Симус остановился и настороженным взглядом обвёл окружающую нас пустынную местность. Он выдернул меня из диалога, который я вела исключительно в своей голове, естественно, с оппонентом в лице самой себя же. Мерлин, я действительно иду по тропинке, ведущей в белые палаты Святого Мунго или, на худой конец, в штатный полевой госпиталь. Я замерла при звуке голоса парня, пытаясь понять, о чём именно он спрашивает. Повторила траекторию взгляда Финнигана и рвано выдохнула. Я знала, что видит бывший гриффиндорец — мои глаза видели то же самое. Ветер гонял перекати-поле по пустынному грунту туда-сюда, словно квоффл на квиддичном стадионе. Только далёкий звук прибоя нарушал гнетущую тишину, да тени низких облаков накрывали клочки земли то тут, то там, будто пытаясь прикрыть рваные края оголившейся поверхности. Пустота. Выжженная земля и мёртвый грунт. Скелеты почерневших деревьев и разлагающиеся трупы мелких животных — тех, кто не имел счастья и достаточной прыти вовремя убраться с насиженного места. Смерть, угасание, смрад и отравленный воздух — это всё, что оставлял после себя Волдеморт, в очередной раз покидая своё временное убежище. Мне хотелось бы думать, что тёмный маг ослаб и таким образом пытается спасти себя — не засиживаясь подолгу на одном и том же месте — ведь мы с Роном и Гарри уничтожили все крестражи. Невилл обезглавил Нагайну и хоть битву за Хогвартс мы проиграли — война всё же продолжается. Но это было бы самообманом, ошибочным мнением — считать, что Волдеморт потерял былую силу и прыть. Он всего лишь приобрёл уязвимость, не более. После смерти Нагайны маг стал ещё опасней и коварней, более подозрительным, его садистские наклонности и жажда уничтожения возросла в стократ. Воспоминания о битве в стенах замка, события, предшествующие этому, принесли с собой эмоциональную боль, полностью поглотив физические признаки недомогания. Я крепче сжала палочку и мысленно приказала своему сердцу биться спокойно и размеренно — не болеть и не сжиматься. Слёзы не наполняют мои глаза. Горло не стискивает в спазме. Я не разваливаюсь на куски. Дайте же кто-нибудь мне пощёчину, да приведите в чувство. Сейчас не время тонуть в жалости к себе и предаваться унынию. Как будто для этого вообще существует хоть какое-то время. Не смей думать ни о чём, кроме задания, Гермиона. Ящик в моей голове, куда я складывала все свои тяжёлые воспоминания и мысли, угрожающе подпрыгнул, подёргивая ментальные цепи и натурально звеня металлическими звеньями. Я мысленно добавила ещё один виток прочного металла вокруг ящика и отправила тот на самую далёкую полку своего разума. Вступив в глубокую лужу, я почувствовала, как холодная вода затопила кроссовок и, моментально промочив носок, добралась до кожи. Восхитительно, твою ж... Я разозлилась, и раздражение затопило меня, подобно сливочному пиву, пенисто и густо наполняя до краёв чашу терпения, выплёскиваясь за край. — Ничего такого, Финниган, кроме того, что ты топаешь, как слепой тролль — ступай аккуратней, — прошипела я, подобно змее. Интересно, змееусты оценили бы моё произношение? Симус опешил и пробормотал что-то себе под нос о невыносимом женском характере, который проявляется особо рьяно раз в месяц, но идти и вправду стал тише. Мы аппарировали в северную часть Британии к одиноко стоящему особняку на скалистом берегу Атлантического океана. По новым данным разведгруппы этот дом стал последним из множества пристанищ Волдеморта и его верных псов, охраняющих своего хозяина денно и нощно. Защитные чары отсутствовали, таким образом давая понять, что здесь никого нет — змееподобная тварь уже покинула это место, отравив своей чернью окружающий воздух. Неуловимый трус. Это место могло бы быть красивым — особенно в это время суток, утопая в последних лучах заходящего на ночной покой солнца. Архитектура, представшая перед глазами, всем своим видом являла величие прошедших эпох, гордо демонстрируя налёт ушедшего навсегда времени, возвышаясь над водами океана, плещущимися где-то там внизу и не имея возможности омыть синей прохладой фундамент этого рукотворного чуда. Двухэтажный особняк с третьим мансардным этажом был увенчан острыми башенками. Боковые части дома имели форму колонн, первые уровни которых были оформлены трёхгранными эркерами. Оконные переплёты со стрельчатыми фрамугами и розетками, пояса под карнизом, состоящие из арочек, и подвески в виде флеронов так и кричали о готической принадлежности. Жутковатые фигуры горгулий с открытыми пастями замерли над главным входом, будто кто-то зачаровал их во время истошных воплей, и они застыли навечно с раскрытыми ртами, в предупреждении выпучив глаза. Ветер безжалостно швырял пожелтевшие листья по неубранной подъездной дорожке, подчёркивая запустение и упадок. Да, это место могло бы вызывать благоговейный трепет, но сейчас дарило лишь жуткие ощущения. Меня затопило нехорошее предчувствие, и я поёжилась, сбрасывая с себя налёт склизкого страха, облизавшего позвоночник. Мы с Симусом должны ожидать сигнала основной группы, состоящей из Гарри Поттера, Дина Томаса и Ханны Аббот. Орден тренировал птиц для таких вот вылазок — когда территория врага окружена антиаппарационными чарами и отслеживающими заклинаниями. В таких местах любое применение магии извне моментально становилось известным. Птицы, выпущенные на волю из клетки, использовались как сигнал к тому или иному действию — никакого волшебства и подозрений. Такой метод предоставлял возможность работать группам на расстоянии, рассредоточиваясь по всему периметру территории. Я вглядывалась в потемневшее небо, окрашивающееся в цвет индиго, будто кто-то вылил чернильницу на голубую скатерть, и ткань, пропитываясь краской, всё явственней вбирала новый цвет. Я ожидала появление сокола. Рональд и Невилл ожидали того же с противоположной стороны. Сумерки медленно накрывали тёмным колючим пледом поверхность земли, лишая природу дневных красок и солнечного тепла. Треск сухой ветки за спиной заставил меня резко обернуться и прижаться спиной к спине Симуса, который уже держал наготове волшебную палочку.
Капля пота стекла по позвоночнику, пропитывая пояс светло-голубых джинсов. Кто вообще надевает светлую одежду на такие задания? Крепче обхватив палочку, я с некой гордостью отметила, что рука практически не дрожит. Воздух вокруг сгустился и кончик древка, заряжённый магией, начал излучать еле уловимое свечение. Симус напряжённо дёргал ногой, переливая свою нервозность и в меня. Напрягая слух, я всё пыталась понять, с какой именно стороны идёт звук, и когда повторный треск резанул по моим ушам, не раздумывая, развернулась в ту сторону и со всей силой выдохнула заклятие. — Петрифик... — Протего! Гарри Поттер отбил летящее проклятие и, уже даже не пытаясь скрыть звуки собственных шагов, направился в нашу сторону. Дин и Ханна настигли Гарри с правой и левой сторон, присоединяясь к последнему и одновременно прикрывая его спину. Непроизнесённые слоги застряли острой костью поперёк горла, угрожая перекрыть доступ к кислороду. Если бы я могла посмотреть на себя со стороны — уверена, что цвет моего лица мог посоревноваться по насыщению с папирусной бумагой. — Мерлин, Гарри, ты в своём уме? — я опустила древко и только сейчас поняла, что мои пальцы слегка подрагивают. — Почему ты здесь? Мы же договаривались, что ты выпустишь сокола, — я невольно отметила, что мой голос приобрёл окрас истеричности и осуждения, потому что именно в это мгновение Гарри не следует плану, подвергая себя и других опасности. — Что происходит и где Рон? Гарри приблизился ещё ближе и, совершенно не обращая внимания на тон моего голоса, неловко поправил очки, не забыв при этом потереть шрам на лбу — привычка, преследовавшая его на протяжении последних лет. — Здесь никого нет, причём довольно-таки давно. Я оставил клетку с птицей неподалёку от особняка и отправил Патронус Рону и Невиллу — они сейчас подойдут. — Гарри, мы должны вернуться и доложить об этом. Люпин пришлёт сюда группу, и они проверят особняк. Поттер всего лишь поднял на меня глаза, и дракл раздери, я узнала этот взгляд. Я видела точно такой же, когда Гарри пришёл за мной в туалет на первом курсе, когда я, маленькая и испуганная, пряталась от тролля. Я помнила этот взгляд с тех пор, как мальчик, стоявший сейчас напротив меня, ставший уже мужчиной, не задумываясь, бросался в схватку с самыми опасными магами, едва оставшись в живых по итогу. Я знала, что будет дальше. — Мы сами проверим особняк, чтобы не терять зря время. Именно этого я и боялась. — Гарри, я думаю, что Гермиона права, и нам нужно вернуться, — Симус продолжал сканировать местность, не опуская палочку ни на сантиметр. Хоть кто-то сохраняет остатки здравомыслия, спасибо. — Это займёт много времени, — Гарри отмахнулся от слов Симуса, как от назойливой мухи. — Вы должны понимать, что в особняке могут оставаться люди и каждая потерянная секунда может стоить им жизни. Вот что представлял собой Гарри Поттер — человек, бросающийся вперёд навстречу опасности ради других, рискуя собственной жизнью. Эту особенность его характера я заметила ещё со времён первого года обучения в Хогвартсе, и ни время, ни трагические события так и не смогли искоренить эту черту. Это было частью самого парня — его сущностью. И я любила Гарри всеми кусочками своей разодранной души, но при этом понимала, что с такими порывами он может не дожить до финальной битвы с Волдемортом, а ведь кроме него с Реддлом не справится никто. Окружающие нас люди, те, с которыми мы провели бок о бок не один год, говорили, что в нашем трио я была гласом разума, рациональной частью и логикой. Рон воплощал собой весь спектр эмоционального фона — от неуверенности до разрушающей ярости. Гарри же являлся совестью. Он был человеком, который никогда не сможет оставить другого в беде, даже если этот кто-то вообще недостоин спасения. Он был воплощением вселенской скорби и самопожертвования, самоотдачи и всепрощения. Он был Гарри Поттером — маленьким мальчиком, на хрупкие плечи которого взрослые возложили слишком тяжёлый груз. Он был юным парнем, повидавшим слишком много смертей и пережившим слишком много утрат. Он был молодым мужчиной, вынужденным убивать и продолжать нести на своих плечах всё тот же груз, который становился всё тяжелее изо дня в день. Я склонна согласиться с мнением окружающих по поводу парней, но что касается меня... Рациональность? Логика? Глас разума? Были времена, когда эти приписанные мне качества поглотили совсем другие вещи — никоим образом не связанные ни с умом, ни с рациональностью, а с логикой и подавно. В моей голове раздался подозрительный звук бряцанья металла с дальних полок моего разума. О, умолкни же! — Гермиона, мы обязаны проверить особняк. Если там есть жертвы — а они там есть — мы хотя бы убедимся, что не оставили их ещё дышащими, теряя время на бюрократические проволочки, вместо того, чтобы попытаться спасти хоть кого-то, — взгляд Дина Томаса убивал, разделывая меня на части и стискивая сердце. Миссис Томас и её муж, отчим Дина, были захвачены в плен непосредственно после битвы за Хогвартс. Как бы ни пытался Орден выяснить местонахождение пленников — им не удалось. Спустя два месяца, во время повторной проверки очередного временного штаба Волдеморта, орденовцы вскрыли потайной вход в подвал и обнаружили десятки трупов. Женщины, старики и дети. Те, кто не вынес пыток и был непригоден для тяжёлого физического труда в лагерях Нового режима. Скорее всего, Волдеморт покидал штаб в спешке, и переправить пленных не оставалось времени. Но этот садист не собирался оставлять людей просто так, он передал огромный привет своим противникам, в очередной раз продемонстрировав своё превосходство и извращённое чувство юмора. Они оставили умирать людей в законсервированном подвале с медленно заканчивающимся кислородом — наложив определённые заклятия. Но не этот факт принёс боль и осознание своей немощности, а то, что когда Орден впервые прибыл на место — пленники ещё были живы. Они слышали голоса шныряющих над их головами людей, надеялись на спасение, возможно, даже кричали из последних сил — но их никто не слышал. И когда, в конце концов, Орден выявил тайный вход — было уже слишком поздно. Мы опоздали. Дин Томас тоже был там. Он был тем, кто нашёл своих родителей мёртвыми. Чета Томас не принадлежала Волшебному миру — они были магглами и умерли, даже не понимая, во имя чего. Эти люди погибли просто так, потому что один психопат с манией величия решил, что имеет право распоряжаться чужими жизнями. Вот так просто. Именно такими вот способами Том Реддл ломал людей — отбирал любимых и близких, заставляя чувствовать себя бесполезными и беспомощными. И сейчас, не в силах выдерживать наполненный эмоциями взгляд Дина, я опустила глаза, сдаваясь. Я испытывала иррациональный стыд перед бывшим однокурсником, ведь мои родители находились далеко за пределами Британии. Да, они не помнили, что у них есть дочь, но, по крайней мере, они всё ещё были живы. Я сделала то, чего не смог сделать Дин, по его же убеждению. Я защитила своих родителей, а он нет. — Я согласна с Дином, — Ханна впервые подала голос с тех пор, как мы прибыли. Девушка вообще не отличалась эмоциональностью, и причины подавленных эмоций были известны всему Ордену.
Три пары глаз впились в моё в лицо, ожидая капитуляции. За спиной витиевато ругнулся Симус. Как же жарко, Мерлин. — Ладно. Но только быстро — мы должны вернуться до наступления темноты. Прелестно — я только что прогнулась под тяжестью мнимой вины, надуманного стыда и, чего таить, коллективного прессинга. А я не поддаюсь коллективному прессингу. Обычно. Спазмы в животе начали перекликаться с болью в области поясницы. Я сжала ноги, чисто интуитивно пытаясь облегчить режущие ощущения. Вот прямо сейчас я готова согласиться на всё что угодно, лишь бы побыстрее принять горизонтальное положение. Орден обязан проверить особняк в любом случае, но я внутренне переживала, боясь увидеть те вещи, к которым должна была бы уже привыкнуть. Трупы магглорождённых, сквибов и даже магглов — изувеченные пытками и экспериментами, обескровленные и лишённые конечностей. Лица, застывшие в ужасе, не успевшие высохнуть мокрые разводы слёз и сжатые в мольбе руки... В начале войны я вглядывалась в лица умерших, испытывая потребность убедиться, что тот или иной покойник не является кем-то, кого я знала. Мне было страшно смотреть, но всё же я не могла заставить себя пройти мимо. И когда находила знакомые черты — часть моей души тоже умирала, оставаясь рядом с убитым. Фред Уизли уже никогда не доведёт меня до белого каления, обманом заставив вытаскивать его руку из сточного слива, измазав перед этим пальцы клюквенным вареньем. Коллин Криви не пристанет с мольбами об «одной единственной колдографии», и неважно, что эта просьба уже пятая за неделю. Лаванда Браун больше не приревнует к Рональду и не взмахнёт надменно ресницами при встрече со мной, всем своим видом демонстрируя женское превосходство. Частички моей души навечно ушли вместе с этими ребятами. Их лица с печатью смерти навсегда остались выжженной, жгучей, незаживающей раной в моём сознании. Сколько ещё жизни осталось в самой тебе, Гермиона? Я часто видела сны. Сны ужасные. Сны, парализующие сознание. Мерлин свидетель, я боялась уснуть, ибо знала, что ждёт меня в ночи. Я не боялась зверей, с которыми сражалась день изо дня. Я боялась собственных демонов, терпеливо ожидающих, когда же я, измученная и уставшая, прикрою веки. Да, они были крайне терпеливы, но, дождавшись жертву, брали сполна за своё терпение. Один и тот же сон, повторяющийся чаще остальных. Одна и та же комната. Раз за разом. Ночь за ночью. ... Я в который раз нахожусь там же, где всегда оказываюсь, стоит лишь погрузиться в глубокую фазу сна — мои ступни окрашиваются в багряный цвет крови и эта кровь мне не принадлежит. Я реально чувствую вязкость и липкость на своей коже. Мои ноги иногда поскальзываются, оставляя за собой кровавые мазки. Я иду и вижу мёртвых людей. Моих людей. Гарри Поттер в нелепой позе лежит, словно сломанная фарфоровая кукла, которую сбросили с высоты, да так и оставили вглядываться пустыми глазницами в никуда. Его очки раздавлены небрежно чьей-то ногой, а палочка разломлена надвое. Джинни Уизли застыла в вечном сне рядом с Гарри, завалившись на бок — её волосы потускнели и больше не сияют золотыми переливами. Губы девушки посинели, а из уголка рта сочится струйка крови. Её джинсы разорваны, спущены до колен, а бёдра усеяны фиолетовыми разводами и кровоподтёками. Рональд Уизли покоится на деревянном столе. Его руки раскинуты, как крылья птицы — вот-вот взлетит, да только крылья подрезаны. Его грудная клетка вскрыта и внутренности вывалены наружу. Я знаю, что если задержать на Роне взгляд, то станет заметным влажный блеск его сердца, вырванного из груди и выброшенного, словно мусор, на пол. В последнее время к этому образу прибавляется ещё одна деталь — на безымянном пальце парня ярким светом пылает золотое кольцо. Обручальное. Гермиона из сна не останавливается, чтобы проверить, живы ли её друзья — она знает, что это не так. Идёт вперёд и видит Симуса Финнигана, точнее то, что от него осталось. Дальше обезглавленный Дин Томас и прикрывшая его в последнем объятии Луна Лавгуд, белые волосы которой окрашены почерневшей кровью — спутанные в неряшливые колтуны, выдранные местами и демонстрирующие голый череп. Невилл Лонгботтом и Ханна Аббот, чьи подвешенные металлическими крюками к потолку тела со сломанными костями едва уловимо покачиваются в воздухе. В воздухе, где отсутствует даже намёк на ветер. Мерное поскрипывание движущегося металла режет слух и оголяет нервы. Молли, Артур, Джордж и ещё много других родных и близких — я знаю, они все здесь, и будь у меня сила контролировать происходящее — немедленно проверила бы все лица. Или убежала прочь из этой адской комнаты. Но я упорно иду вперёд — к ещё одному человеку. Он распят, подобно маггловскому сыну Божьему. Его ладони прибиты к стене гвоздями, и металлические шляпки поблёскивают, отбивая блики горящего внизу огня в камине. Кровь, стекающая по рукам, уже свернулась, и окровавленные куски плоти пачкают его обнажённый торс. На шее чётко виднеется странгуляционная борозда, фиолетовой линией пересекающая горло. Босые ступни связаны серой бечёвкой, туго обхватившей обе щиколотки. Гермиона, находящаяся во сне, всё пытается понять: как тело держится в вертикальном положении, прибитое к стене лишь двумя гвоздями? Такие мысли шокируют, но только тогда, когда я вспоминаю эти сны, находясь в сознании. На момент пребывания во сне это лишь одна мысль из сотни подобных. Я разглядываю покойника и отмечаю, что на опущенную голову надет небольшой мешок — льняной, сплошь покрытый засохшей кровью. Пропитанный ею. В эти моменты меня, наконец, затапливает жуткий страх — будто сознание обретает силу воли и посылает сигналы в мозг. Мне хочется убежать из этой комнаты смерти, я понимаю происходящее, пытаюсь контролировать свои мысли, но вот только тело не слушает команды разума. Я не могу пошевелиться. Никогда. И когда позади меня скрипит старая половица — я начинаю дышать в ускоренном темпе. Скрип слышен ближе — сжимаю руки в кулаки, безуспешно пытаясь почувствовать волшебное древко. Ближе. Настолько, что слышен хрипящий, булькающий звук чужого дыхания. Ещё чуть-чуть и я присоединюсь к трупам, раскиданным по всему периметру комнаты, будто некий безумец в приступе психоза разложил тела в том порядке, что понятен лишь ему самому. И в тот момент, когда я натурально чувствую зловонный смрад — спёртый, с примесью запаха тухлых яиц — покойник, висящий на стене, поднимает свою голову. Его тело напрягается в безуспешных попытках вырваться из тисков, и он неистово кричит, соединяя в своём крике тысячи голосов. Я всегда просыпаюсь в этот момент с бешено колотящимся сердцем. И не нужно обладать даром предвиденья или спрашивать совета у профессора Трелони, чтобы понять — таким образом, моё сознание справляется с внутренними страхами, показывает то, чего я так боюсь. Смерти. Я успокаиваю себя тем, что это нормально — видеть такие сны. Я не схожу с ума. Это не вещий сон. Это игры моего растрёпанного разума. О распятом мужчине и его попытках спасти меня от зверя, приближающегося со спины, я предпочитаю никогда не думать.
Я успешно научилась отсекать ненужные мысли и подавлять в себе непрошенные эмоции. Надо завести себе ещё один ящик, одного маловато. Оклик Рона заставляет вернуться в реальность и вынырнуть из тяжёлых воспоминаний. Я ободряюще улыбаюсь подошедшему парню, получив в ответ аналогичную улыбку. Это легко — улыбаться Рональду Уизли. Совсем необременительно. Иногда я даже думаю, что мы сможем быть счастливы вместе. Он любит меня — я знаю это, как и все вокруг. Я готова попытаться построить с ним общее будущее. Когда-нибудь. Наверное. Это было бы правильно для меня. Это был бы правильный выбор. Правильный парень. Правильная жизнь для правильной Гермионы Грейнджер. А от меня всегда ожидают чего-то правильного. Люблю ли я его? Он мой друг. Он надёжный, верный, и я знаю его, как саму себя. Он не предаст, не обманет. Не бросит в одиночестве захлёбываться в собственных слезах, растерзав сердце в клочья, оставив истекать кровью рваную рану, нанесённую им же. Я смогу любить Рона так же, как и он любит меня. Если переживём войну. Если я не свихнусь окончательно. Или не умру в битве. Гарри заявляет, что мы всей командой выдвигаемся на позиции. Не то чтобы я была за, но меня никто особо не спрашивал. Невилл недовольно нахмурился, но оспаривать решение Поттера не стал. Он лишь бросил на меня предупреждающий взгляд, и я, помахав головой, закатила глаза. — Ты в порядке? Что-то ты бледная, — нежным движением Рон смахивает капельку пота с моего лба, проходясь подушечкой пальца по щеке и опускаясь до подбородка. — Я просто не уверена, что мы поступаем правильно. — Ничего страшного не случится — Волдеморт давно покинул эти земли. Представь, что это очередная дежурная проверка. Рональд наклонил голову, безмолвно предлагая последовать за группой, и я в который раз почувствовала тяжесть внутри себя. Ночной кошмар так некстати предстал перед моими глазами, и я сжала в кулак подрагивающие пальцы. Что-то было не так. Слишком тихо вокруг. Слишком просто — даже следов остаточной магии не чувствовалось. Так не бывает. — Невилл, Гермиона — войдёте через заднюю дверь. Я, Рон и Ханна направляемся к парадному входу. Симус и Дин — за вами пристройка на заднем дворе. Гарри говорил уверенно, чётко отдавая приказы и распределяя задачи каждого члена группы. — Гермиона, встречаемся в холле и вместе поднимаемся на второй этаж. Симус, вы после своей проверки идёте искать потайные входы на ранее проверенных нами этажах, продвигаясь следом. Аппарация при первой же команде. Невилл вытащил палочку из ножной кобуры, и я прямо-таки воочию видела его несогласие с тем, что мы действовали вопреки намеченному плану. — Ты же понимаешь, что нам здорово влетит за самодеятельность? — Невилл напряжённо вглядывался вперёд, осторожно ступая по упавшим листьям, производя минимум шума — Симусу не мешало бы поучиться этому у Лонгботтома. Я перебросила палочку из одной руки в другую, чтобы вытереть ладонь об штанину, и смахнула влагу над губой. Мне становилось хуже. — Невилл, давай просто сделаем это и уберёмся из этого места. Парень выдохнул сквозь зубы, молча двигаясь вперёд. Дверь чёрного входа оказалась незаперта и поддалась лёгкому нажатию руки. На дверном полотне краска местами облупилась, и я почувствовала, как мелкая крошка прилипла к пальцам. Полумрак царил на кухне, но даже при таком освещении было заметно, что здесь давно никого не было — пыль толстым слоем покрывала все поверхности, а на полу то здесь, то там сиротливо валялись сухие листья. Не сговариваясь, мы с Невиллом разошлись в разные стороны, продвигаясь к проходу в основную часть дома, противоположно друг от друга. Кухня — чисто. Далее красиво оформленная столовая — ну если не брать во внимание порванные запылённые портьеры, заваленный мусором пол и чёрную копоть от огня на каменной кладке камина. Я отвела глаза от камина и стены, что возвышалась над ним. Дух готики витал в пространстве: вытянутой формы витражные окна, с причудливыми узорами, выполненными прямо на стеклянной поверхности, высокие сводчатые потолки, расписанные стены и каменный пол. Здесь всё дышало величием. Потрёпанным и запущенным, но всё ещё заставляющим затаить дыхание. Общая картина вызывала чувства романтичности и постоянной высоты — она преобладала во всём, начиная от оконных проёмов, и заканчивая утончёнными, стройными фигурками статуэток. И всё это великолепие гнило и покрывалось пылью. Быстрая проверка на скрытую магию — чисто. Невилл уже продвигался к выходу в главный холл, как моё внимание привлёк блик в массивном высоком зеркале, стоявшем у стены. Я машинально взглянула в окно, убедившись, что солнце садится с другой стороны особняка, а столовая уже давно погрузилась в сумеречный покой. Тошнота затопила моё нутро, а мозг, игнорируя состояние организма, начал быстро обрабатывать информацию. Видимо Невилл почувствовал заминку и обернулся, блокируя выход и следя за мной обеспокоенно. Я подошла к зеркалу и всмотрелась в своё отражение. Ничего особенного. Я отклонилась левее, осматривая стекло со стороны, и вот оно — лёгкое дребезжание, будто кто-то задел лёгким касанием водную гладь, нарушив покой тихой воды. Сердце ухнуло вниз, как только я увидела, что колебания стали наращивать амплитуду. — Невилл, это ловушка! Лонгботтом бросился в холл, оповещая Гарри и других о западне. — Бомбарда! — ни одной трещины. Проклятое зеркало даже не всколыхнулось. У нас не осталось времени — я уже видела нарастающую темноту внутри зеркальной глади. Взрывающее заклятие — и проход в холл завален — это не остановит Пожирателей надолго, просто пара секунд в кармане. — Зеркало — портал. Они будут здесь через пару секунд. — Аппарируем, — Гарри обвёл присутствующих взглядом, давая понять, что покинет помещение лишь тогда, когда убедится, что все смогли уйти. Рон взмахнул древком несколько раз подряд и... ничего. Он не смог аппарировать. Ханна застыла с поднятой палочкой, широко раскрыв глаза, и немигающим взглядом всматривалась в лицо Невилла. Я натурально видела панику, что принимала в свои объятия девушку, угрожая полностью отключить Ханне мозг и бросить её на погибель. Невилл в мгновение ока сократил разделявшую их дистанцию и скользнул пальцами по её лицу, приводя Аббот в чувство. Рон же с силой тормошил входную дверь, но та не поддалась даже Алохоморе. Мы не можем покинуть помещение. Гарри принял боевую стойку, выставив палочку, стерев с лица любое проявление эмоций. — Они установили антиаппарационные чары. Всем готовиться к бою. Инстинкт самосохранения. Поразительно, как работает этот механизм в плане биологических процессов — от элементарных физиологических реакций до сложных поведенческих программ. Ещё пару минут назад моё тело изнывало от физической боли, а голова была наполнена разнообразными мыслями обо всём, что беспокоит меня. Моя психика разъезжала на аттракционе с разным ускорением в соответствии с внешним раздражителем, но сейчас... Звук падающей мебели в соседней комнате вернул меня в реальность, и мой мозг настроился лишь на одну функцию тела — защищаться.
Я была собрана и сосредоточена. Меня не отвлекала ни нарастающая боль, угрожающая разорвать меня изнутри, ни пот, неприятными каплями стекающий по спине, ни накатывающий волнами жар. Идите сюда, ублюдки. Сгруппироваться и приготовиться к обороне. Мгновение — обломки мебели и штукатурки летят во все стороны, забивая воздух мелкими частицами пыли и мусора, заставляя руки крепче сжать волшебное древко, а голос приготовиться звучно выдавать соответствующие заклинания. Тишина. Ни одно проклятие не летит в нашу сторону, и мы всё так же стоим с вытянутыми палочками наготове. Им нужен Гарри. Нужен живой. Сцепив зубы, я молча наблюдаю, как из образовавшегося проёма выходит шесть человек. Они настолько уверены в себе, что даже не натянули маски на свои лица. Эти придурки кичатся своим положением, они молоды и глупы. Они ещё вчерашние дети, такие же, как и мы, стоящие напротив них. Мы готовы умереть во имя свободы, равенства и мира. А они готовы убить во имя веры в чистоту крови и человека, который приравнял себя к божеству. Мы — представители потерянного поколения. Агнцы, идущие на заклание. Из этих шести Пожирателей я знакома лично с тремя. Когда-то мы учились вместе на одном курсе, посещали одни и те же уроки, трапезничали в общем помещении и танцевали на школьных балах. Мы выросли на глазах друг у друга. А сейчас... Как мы дошли до этого? Теодор Нотт, Блейз Забини и ещё один. Тот, о котором я предпочитаю не вспоминать. Тот, кто испортил моё детство, открыл для меня понятие «грязнокровка» и отравил мою юность. Платиновый блондин с серым взглядом и холодной душой. Лишённый чести, сострадания и сердца. Драко Малфой. Слизеринский ублюдок собственной персоной. Принц высокого сословия и низких моральных качеств. Я даже не смотрю на него, потому что мне невыносимо. Он попадает на периферию моего взгляда, так как выше всех ростом, дракл его раздери, и блондинистая шевелюра, как красная тряпка для быка — так и просится выдрать и развеять. И когда он начинает говорить — меня бросает в дрожь от этого голоса. В моих висках шумит кровь, разбиваясь и собираясь вновь, маленьким молоточком стуча внутри черепной коробки. — Не вижу смысла в пустых разговорах, поэтому, Поттер, если ты настолько идиот, чтобы попасть в ловушку, предлагаю тебе не изменять своему образу и последовать за мной, не подвергая опасности своих друзей. Я обещаю, что они смогут уйти беспрепятственно. Этот... Малфой говорит спокойным размеренным тоном, игнорируя тот факт, что в его лицо практически втыкаются пять единиц боевого оружия, в виде враждебно поднятых волшебных палочек. Я не смотрю на лицо этого человека, но отмечаю, что его руки опущены, и не надо быть гением, чтобы знать, что в долю секунды его палочка может разодрать тебе горло до костей позвоночника. Его уверенность в себе раздражает настолько, что я едва могу сдержать себя, практически силой заставляя свои губы сжаться. При малфоевских речах один из незнакомых мне парней недоуменно поднимает брови и, всем своим видом демонстрируя замешательство, выразительно смотрит на Малфоя. Тот же даже не обращает никакого внимания на очевидное недовольство со стороны. Теодор Нотт лишь хмыкнул, нарушая повисшую тишину. В своих мыслях я громко кричала, подбежав к Малфою, плевалась и раздирала его лицо до кровавых полос своими ногтями. Но в реальности же хранила молчание и не смотрела на него — благо разнообразия неприятных личин было предостаточно. — Если твой хозяин жаждет встречи со мной — пусть приходит сам, а не посылает своих собак. Можешь так ему и передать, Малфой. Один из незнакомцев взмахивает древком с явным намерением изрыгнуть какое-то заклинание, но я готова к нападению, словно дикий зверь в ожидании прыжка — он не успеет даже закончить слово, как я наложу защитные чары. Надо же, какой обидчивый. Собака. — Опусти палочку, Трэверс. Поттер, не вынуждай применять к тебе силу. Трэверс, или как там его, нехотя опустил оружие. Малфою позволили руководить стайкой идиотов? Такая склонность у него наблюдалась ещё со времён школы, так что неудивительно. Драматический момент и дипломатический подход Малфоя к решению насущных проблем грубо прерывается двумя отчаянными гриффиндорцами, питающими слабость к взрывающим проклятиям. Симус, с этого дня можешь топать, как стадо троллей — не скажу ни слова. Парадная дверь за нашими спинами разлетелась в щепки, заполняя пространство летящей древесиной, лишая концентрации всех присутствующих, на секунду потерявшихся от неожиданности. Кусок дерева ощутимо ударил меня по локтю, но я мысленно улыбнулась. Надежда. Моя философия проста. Если ты отпускаешь мысли о надежде, даже в самые тёмные времена — считай, что ты покойник. Можешь сразу сложить ручки и лечь ничком перед Волдемортом. Надежда — очень сильное средство для выживания. Кто пробовал — тот поймёт. А кто потерял её однажды — тот давно уже на том свете. Симус и Дин буквально прогрызли нам выход из особняка. Всё произошедшее далее слилось в один бесконечный кадр. Рон схватил меня за руку и потянул на улицу, попутно выкрикивая боевые проклятия. Я же взяла на себя защиту, отбивая лучи заклятий, летящие разноцветными снопами в наши спины. Я видела Гарри, бегущего за нами, Невилла, тащившего Ханну, и слышала крики Дина и Симуса. Мы должны добраться до границы антиаппарационных чар. Среди какофонии звуков мой мозг вычленил лишь один голос, и я не хотела слышать его. Я сознательно блокировала этот звук. Моя влажная ладонь выскользнула из захвата Рона, и я развернулась, вынужденная столкнуться лицом к лицу с юным Пожирателем, тем самым, недовольным Трэверсом. Рон взял на себя ещё одного парня и в ходе поединка сместился в сторону. Ханна сражалась с Забини, а Невилл отбивал атаки Нотта. Я лишь надеялась, что с Гарри всё в порядке — он исчез из поля моего зрения, а это значило, что Малфой и ещё один Пожиратель устремились за ним. В такие моменты кажется, что время замедляет свой ход, и ты борешься бесконечное количество часов, но на деле же счёт идёт на секунды. Непростительное так легко срывается с губ молодого человека, и я смотрю на зелёный луч, летящий прямо на меня, как будто в замедленной съемке. Это так видят люди свой конец? Медленно и тягуче, чтобы успеть осознать — ты сейчас умрёшь. Мне кажется, что я даже затаила дыхание, готовясь столкнуться с неизбежным, но тёмная тень закрывает обзор и чьё-то тело врезается в меня, отбрасывая в сторону, и я сдираю кожу со своих ладоней, пытаясь смягчить падение. Всё застыло вокруг, стоило мне только повернуть голову и посмотреть на лежащего человека, принявшего на себя смертельное проклятье. Внутри меня взрывается моя личная Вселенная, мой маленький мир рассыпается в прах, и крик неизмеримой боли вырывается из моего рта. Нет. Пожалуйста. Нет. Мерлин, умоляю, нет. Я не могу подняться на ноги с первой попытки и краем сознания отмечаю, что мои джинсы окрашиваются в красный цвет. Мои внутренности пылают огнем, но я обязана добраться до человека, что лежит неподалёку. Скребу землю в попытках найти опору, и слёзы неконтролируемым потоком хлещут из моих глаз. Прижимаю руку к животу и, согнувшись, едва передвигаюсь вперёд. Меня не интересует происходящее вокруг, моё внимание не привлекают летящие мимо проклятия и звенящие крики.
Неужели никто не видит, что произошло? Сгусток чего-то выходит из меня, оставаясь в нижнем белье, и я вижу, что кровь достигла самого низа штанин. Мой мозг затуманен, и я не понимаю ничего. Кроме того факта, что парень, лежащий передо мной — мёртв. Парень, который был мне другом. Парень, который любил меня. Парень, который спас мою жизнь ценой своей. Я тормошу его и прошу подняться. Умоляю. Заклинаю ответить мне, хотя знаю — просьбы бесполезны. Рон Уизли никогда не ответит мне. Рон Уизли не поднимется. Рона Уизли больше нет. Очередная тень падает на меня, и я поднимаю свой взгляд лишь для того, чтобы увидеть глаза убийцы моего близкого человека. Для того чтобы увидеть, как кончик его палочки вбирает намерение волшебника и окрашивается зелёным. Последнее, что я слышу — крик обхватывающего меня Гарри и холодный голос, наполненный яростью и всепоглощающим гневом, покрывающий тонкой корочкой льда моё тело и мой разум. — Авада Кедавра. Темнота, я приветствую тебя.