Гарри Поттер. За гранью отражений

«Ад пуст, все дьяволы здесь».
— Уильям Шекспир. «Буря».

Дамблдор не предложил чаю.

Это было странно. Обычно он начинал с чего-нибудь нелепого — лимонные дольки, разговоры о носках, случайная чепуха, которой он маскировал настоящие вопросы. Сегодня — только тишина и взгляд, от которого хотелось спрятаться за гобеленом. Или сквозь пол провалиться.

А я сидела ровно. Как положено мальчику, который выжил. Ни одной лишней эмоции. Ни малейшего намёка на то, что мне холодно, что пальцы дрожат под столом, что я чувствую себя чужой в собственном теле.

В кабинете пахло палёной бумагой, зельями и недоверием.

Авроры устроились напротив.
Женщина — крепкая, как дуб, с волосами, затянутыми в пучок так туго, что у неё, похоже, не было и шанса улыбнуться. Мужчина — седой, с лицом выцветшего пергамента и глазами человека, которому давно надоело писать, но он всё ещё пишет.

— Мистер Поттер, меня зовут Алисанта Булоурд, — начала она. Голос спокойный, но в нём ощущалась сталь. — Повторите ещё раз: как именно вы оказались в лабиринте?

Я подняла глаза. Спокойно. Почти.
— Услышал... что-то. Крик. Не разборчиво. Но... я пошёл. Инстинкт.

— Вы не могли ничего слышать, — резко. — Лабиринт был под глушащими чарами. Абсолютная изоляция.

— Значит, не такие уж они абсолютные, — я пожала плечами.
Если я услышала — то услышала. Что, теперь мои уши тоже под подозрением?

— Это исключено. Напомню, пару месяцев назад вы уже самовольно вмешались в одно из заданий Турнира и были тяжело ранены. Вы наблюдаетесь в Св. Мунго?

Вот оно. Психушка пошла в ход.

— К чему вы клоните?

Я старалась говорить спокойно, но внутри уже начинала закипать.
Она смотрела на меня, как на подорванную гирлянду: красивая, но вот-вот загорится.
И Снейп в углу — молчал. Даже не шевелился. Но я чувствовала его. Его взгляд. Его молчаливое: я тоже знаю, что ты врешь. Вы тоже, профессор, вы тоже.

— Вы не ответили, — надавила Булоурд.

— Нет, Гарри наблюдается у школьного колдомедика, — вступил Дамблдор. Голос его был медовым, но в нём сквозила сталь. — Мадам Помфри обладает полной квалификацией.

Конечно, директор. Кто ж даст независимому медику покопаться в голове национального героя.
А вдруг найдут не то?

Аврор-писарь продолжал скоблить пером. Долго. Явно дописывал не только мои слова.

— Продолжим, — снова женщина. — Вы вошли в лабиринт вместе со своими сокурсниками...

— Они просто дети, — миролюбиво вставил Дамблдор, — хотели повеселиться.

Повеселиться?!
Ты всерьёз? Я чуть не погибла, и ты называешь это «повеселиться»?

— Профессор, — ледяным голосом сказала Булоурд, — мы допрашиваем мистера Поттера, не вас.

— А я-то думал, вы пришли узнать правду. А это, выходит, допрос?

Он улыбнулся — так, как улыбаются люди, которых не страшит даже министерство. Или потому что им всё равно.

— Нам важно восстановить полную картину событий, — подчеркнула Булоурд. — После проникновения в лабиринт вы обнаружили...?

Я едва удержалась, чтобы не выпалить: Седрика. Но до очной ставки ещё дожить надо. Тео, Драко, Блейз — кто знает, что именно они уже наговорили? Так что врать придётся аккуратно. Только с момента Кубка. Только то, что нельзя проверить.

— Мы нашли мёртвого сфинкса.

— Это невозможно. Сфинкс — древнее существо. Убить его вот так... не под силу ни одному участнику.

— Я в курсе. Но он был мёртв. Вас послушать — тут вообще ничего невозможного не происходит.

— Гарри, — мягко осадил меня Дамблдор.

Я метнула на него взгляд, полный всего. Грубо? Возможно. Но ему, кажется, проще общаться с лимонными дольками, чем со студентами, которых едва не убили.

Ты болтал с министром, пока один из твоих учеников мог умереть в лабиринте. Если бы не я... Если бы Мор...

— Мы не нашли никакого мёртвого сфинкса, — врезала Алисента.

Я замерла.

— Что?

— Его там не было. Ни тела, ни следов.

— Он был. Мы все его видели!

— Конечно, — кивнула она, с таким видом, будто я только что рассказала про личную встречу с Мерлином под кроватью.

— И где он сейчас? На ногах ушёл?

— Сфинксы — разумные. Возможно, он покинул территорию сразу после задания.

— Ну да. Без головы. Курицы, кстати, тоже бегают после... — фыркнула я. — Хотя, честно, он и правда был больше на курицу похож.

Весь этот допрос начинал напоминать подставу. Вопросы не о том, чтобы разобраться. А о том, чтобы поймать. На чём угодно. Лучше всего — на чём-нибудь серьёзном.

— Мистер Поттер, — наконец вмешался Снейп, голосом, как ледяной плёткой. — Довольно.

Я повернулась к его углу. Он даже не пошевелился. Конечно. Ему и так удобно.

— Как скажете, профессор, — я сделала паузу, вложив в последнее слово весь яд, на какой была способна.
Пусть почувствует. Пусть знает, что я знаю. И ничего хорошего его не ждёт.

— Что было дальше? — вернулась к допросу Булоурд.

— Блейз наступил на ловушку. Начали схлопываться стены. Мы побежали.

Говорить про труп аврора? Серьёзно?
Он, судя по реакции, тоже «покинул территорию». Прямо через дыру в груди. А у меня язык не поворачивался спросить, с кого начнут — с мертвецов или с меня.

— И?

— И мы разделились. Драко свернул в другую сторону. Вернуться уже было невозможно — за спиной сразу сомкнулись стены из колючих зарослей.

— Мы нашли мистера Малфоя у самого входа в лабиринт, — ровно произнёс аврор. — Он был дезориентирован и... не помнил, как туда попал.

— Простите?

Я выпрямилась. Холодно прошибло.
Он что, серьёзно?! Он не помнит?!

Кто-то стёр ему память? Когда? Зачем? Кто?!

— Вы имеете к этому отношение? — спросила Булоурд, не меняя выражения лица.

— А зачем мне стирать память другу?

— Вам виднее.

— Я бы не стал. А если бы и стал — не стал бы говорить об этом вам. Обливиэйт запрещён. Я это знаю.

Булоурд чуть склонила голову.

— Не сообщили бы, — повторила она.
Аврор рядом заскрипел пером, как будто расписывался в собственном расстройстве.

— Вы хотите меня в чём-то обвинить? — я подалась вперёд. — Так обвиняйте. Я нашёл чемпиона, вытащил его, рисковал жизнью, а теперь я ещё и крайний?

Булоурд попыталась изобразить улыбку. Плохая попытка. Очень плохая.
Я уже держалась из последних сил. По-хорошему — надо было уйти. По-плохому — я ещё здесь.

— Гарри, никто тебя ни в чём не обвиняет, — вступил Дамблдор. Голос мягкий, как туман. — Мы просто пытаемся понять, почему вы с Диггори оказались вне лабиринта.

Авроры молчали. Но взгляды были железными. Они-то точно не просто «пытаются понять».

— Мы нашли Кубок. Рядом с ним — палочку Седрика. Я коснулся Кубка. Это был портключ.

— На Кубке не зафиксировано следов переконфигурации, — ровно ответил мужчина.

— Спросите Блейза и Тео. Они видели, как я исчез!

— Мистер Забини и мистер Нотт, как и мистер Малфой, ничего не помнят о происшествии.

Я замерла.

— Что за бред?!

— Бред или нет, — ровно сказала Булоурд, — но вы единственный человек, который может рассказать нам правду.
Допустим, Кубок действительно был портключом. Куда он вас перенёс?

— В заброшенную часовню. Седрик просто лежал там на полу. Я пытался привести его в чувства, но не получилось. Пришлось аппарировать обратно в школу.

— Где находилась эта часовня?

— Вы умеете аппарировать?

Проклятье. Вот этого мне только не хватало.
Спокойно, Харриет. Дыши. Маску не роняй.

— У меня не было времени выяснять, где мы находимся. И да, я умею аппарировать. Но лицензию можно сдать только в следующем году.
Извините, конечно, но не до формальностей, когда думаешь, кто-то умирает.

— Да, вы любите нарушать правила, — с мягким ядом сказала Булоурд.

Я отчётливо услышала, как в углу хмыкнул Снейп. Едва не обернулась.
Придушила бы.

— Вы видели кого-то ещё в той часовне?

— Нет.

Всего лишь пару Пожирателей. И старых... знакомых.
Но Министерство у нас живёт в розовом пузыре. Скажи им сейчас — и меня упекут. Либо в Св. Мунго, либо туда, где никаких пузырей не бывает. В Азкабан.

Булоурд смотрела слишком внимательно.
И в этот момент я поняла: она что-то почувствовала. Не знала, что именно — но знала: я что-то скрываю. И это её уже не отпустит.

— А вы, мистер Поттер, — медленно произнесла она, — хорошо владеете Окклюменцией?

Сердце стукнуло. Глухо и слишком громко. Я чуть не сбилась с дыхания.

— А это имеет отношение к делу?

— Самое прямое. Вы лжёте. Или слишком хорошо подготовлены, чтобы этого не показать.

Ты не хочешь лезть мне в голову, милая. Там живёт не тот Гарри Поттер, которого вы так хотите видеть.

— Если я лгу — это докажет допрос под Веритасерумом, — сказала я. — Готовы нарушить протокол, чтобы его использовать?

Булоурд не ответила. Только улыбнулась.
Та самая улыбка, когда змея замечает, что мышь не бежит, а идёт к ней сама.

— Мы передадим протокол в Министерство.
А пока — вы под наблюдением.

И... без прогулок по ночам, мистер Поттер.

***

Всю дорогу до лазарета я думала только об одном: кто стер память моим друзьям — и главное, зачем? Даже Снейп на время отодвинулся на второй план. Хотя, будьте уверены, забыть о нём мне не удастся. И разговор по душам ещё состоится. Обсудим старое доброе. Но не сейчас. Сейчас важно только одно — настоящее.

Мог ли это быть Мор? Вроде нет. Он почти всё время был рядом. У всех на виду. Или... он кого-то послал? Чтобы прикрыть меня? Или наоборот — подставить?

Не сходится. Даже если сейчас он под подозрением, я всё равно... доверяю. Глупо? Возможно. Но если я для него — часть какого-то плана, то безумие — выбросить фигуру с доски. А с койки в Св. Мунго играть в игры будет затруднительно.

А если Дамблдор? Вот уж кому я не доверяю вдвойне, когда он улыбается слишком тепло. Он вполне мог вмешаться — чтобы прикрыть мою магию Души.
Не знаю, что он там в ней такого узрел, но явно не хотел делиться этой новостью со всем Министерством.

Только вот... как он это провернул? Он всё время был с министром, преподавателями. Или у него есть пешки? Клон? Сумасшедший дом. Вопрос только: сильно ли он рисковал, подмочив себе репутацию ради одного ученика?

А Снейп?
Одно только имя — и пальцы сами сжимаются в кулаки.
С какой стати ему стирать кому-то память?
Хотя... может, я его никогда и не понимала. Может, и не пыталась.

Задумалась я настолько, что не заметила, как дошла до лазарета.
Тут пахло зельями, спиртом и усталостью. Лавка травника, если бы травник был хроническим алкоголиком с приступами морализаторства.

На крайней койке у стены — Блейз. Лежал спиной к двери. Диггори не было. Видимо, всё-таки перевели в Св. Мунго.
Интересно. Дамблдор явно хотел действовать скрытно. Никому не рассказывать. Всё держать внутри школы. Кругом одни странности.

— Блейз? — позвала я тихо. Не хотелось привлекать Помфри — на сегодня с «взрослыми» я уже наговорилась.

Я подошла ближе и... замерла.

И что теперь? Вот как, значит, чувствовали себя все те, кто сидел рядом со мной, когда я лежала в лазарете без движения?

Чувство беспомощности. Неуверенности.
Поговорить? Разбудить? Уйти?

Сложно.

Выбрав понемногу из всего — не уходить, не лезть с разговорами и не пялиться в потолок — я обошла кровать и присела на корточки, оказавшись напротив Блейза.

Он, как оказалось, вовсе не спал. Просто смотрел в стену — а теперь сквозь меня. Так, будто и не видел вовсе.
Я вздрогнула. И едва успела собрать себя обратно.

— Блейз?

Тишина. Он даже не моргнул.
Если бы не тихое, мерное дыхание, я бы подумала, что он...
Нет. Не думай так.

— Эй, дружище, — попыталась я улыбнуться. Выдавить хоть каплю бодрости.
Скорее всего, это просто его странная выходка. Он ведь всегда — с приколом. Может, и сейчас решил меня попугать?

Но когда я осторожно коснулась его плеча, поняла — это не розыгрыш.

Он перевёл взгляд медленно. Заторможено. Как будто выныривал из чёрной воды, с глубины, где не слышно ни голосов, ни мыслей.

— Я... ничего не помню, — прошептал он.

Голос был чужой. Не его. Тусклый. Как будто сломался.
Блейз. Весёлый, язвительный, вечно раздражающий — и вдруг вот такой.

Я сглотнула.

— Совсем ничего? Меня... меня ты помнишь?

Было страшно это спрашивать.
Что если он не помнит даже себя?

— Ничего со вчерашнего дня, — выдохнул он и прикрыл глаза.

— Ничего... сегодня у тебя, кажется, не было свиданий, чтобы сожалеть, — выдохнула я.

Шутка вышла неуклюжей, и я знала, что я в этом ужасна. Особенно в стрессовых ситуациях. Особенно когда внутри пусто.

Но Блейз...
Фыркнул.
Тихо. Почти беззвучно. Но фыркнул.
И это было чертовски важно.

— Ничего, кроме этого? — Блейз вытащил руку из-под одеяла.

Вся она была забинтована до самого плеча, не сгибалась и выглядела чужой.
Повязка теперь была аккуратной, стерильной, почти произведением искусства.
Совсем не то, что сотворила я. Но мне всё равно было не по себе.

Перед глазами всплыли мои собственные окровавленные ладони.
И слёзы Забини, которые он тогда не смог сдержать.

— Ну, там кость торчала, — пробормотала я. — Даже хорошо, что ты не помнишь, как орал. Тео тебе потом...

Я осеклась. Потому что Тео ничего не расскажет.
Просто опустила голову, уронив лоб на край постели.

— Расскажи, — тихо попросил Блейз.

И я не смогла отказать.

Рассказ получился коротким, но честным. Я не прятала ничего из того, что было в лабиринте.
А вот о том, что случилось после, лучше ему не знать. Лучше вообще никому не знать.

— От тебя одни проблемы, Поттер, — вздохнул он.

— Я же говорил: не надо было за мной идти. Всё равно никто не помнит, какое приключение вас ждало с героем.

Я зевнула — и тут же шлёпнула себя по щекам обеими ладонями. Громко.
Блейз вздрогнул, но в глазах мелькнула искра — та самая, знакомая, живая.

— Признайся, это ты нам память стёр, чтобы подвиг остался только за тобой?

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Только аврорам не говори. Они и так уже на меня косо смотрят. Жди, к следующей статье объявят меня новым Тёмным Лордом.
Станешь моим первым Пожирателем. А метки будут, ммм...

— Бабочки на пояснице, — выдал Блейз и усмехнулся.

Я тоже.
Напряжение отпустило — и стало легче дышать.

— Отдыхай. А я пойду посплю. А то вырублюсь прямо здесь. Что люди подумают?

— Я не против уступить тебе место рядом.

— А я против. — Я поднялась. — Уже належался. Теперь твоя очередь.

***

А пока я погружалась в тяжёлый, вязкий сон — измученная, вымотанная, почти разорванная изнутри — в другом конце страны происходило то, что мне не суждено было узнать. Ни тогда, ни позже, когда сама смерть развернула передо мной свои объятия.

В особняке Темного Лорда, где пыль была древнее времени, а тени шептали на парселтанге, происходил разговор, способный изменить будущее.

Лорд Волдеморт сидел на своём троне в конце длинного, как глотка змеи, зала. Уют здесь никогда не водился. Только гул сквозняков, тяжелый запах старого камня и железа, и треск одинокой свечи, зажатой в когтистом держателе у стены.

Сегодня он был не в окружении Пожирателей, не в торжественной тишине совещания — только он и тот, кому он позволял слишком многое.

Мор.

— Почему ты не привёл ко мне мальчишку Поттеров? — спросил Лорд без тени ярости. Это был холодный голос, почти вежливый. Но в нём звенела угроза, как лёд перед трещиной.

— Не посчитал нужным, — ответил Мор, лениво рассекая пространство шагами, как будто не в логове у Тёмного Лорда, а на балу. Он двигался плавно, будто вокруг него звучала невидимая музыка. Один его силуэт мог довести до паранойи — грациозный, но смертельно опасный. Как рапира в шелковой ленте.

— Не посчитал нужным, — медленно повторил Лорд. Его пальцы сжались на подлокотниках трона. — Мы договаривались. Сегодня всё могло быть завершено. Быстро. Чисто.

— Именно потому я этого не сделал, — спокойно отозвался Мор. Он остановился в паре шагов от трона, не опуская глаз. — Быстро — да. Чисто — нет.

Лорд не шевельнулся. Но подался вперёд, едва заметно.
В его взгляде было нечто... настороженное. Ещё не гнев, но уже не терпение.

— Объясни.

— Вы хотите, чтобы Поттер умер. И с этим я согласен. Но не сейчас. Он нужен нам. Живым. Сломленным. Но живым.

Мор шагнул за трон, в полутень, и, словно в танце, провёл руками по плечам Лорда — короткое прикосновение к мантии, почти ритуальное. От другого — это была бы дерзость. От Мора — приглашение к вниманию.

— Что случится, если вы убьёте символ? — его голос стал почти ласковым. — Мальчика, которого превратили в икону. Героя. Чуда.

— Люди дрогнут. Испугаются. Они должны бояться, — процедил Волдеморт.

— Нет, — Мор наклонился ближе. — Они воспылают. Потеряв героя — они не потеряют надежду. Они создадут новую. Вы дадите им повод — и они поднимутся.

Он обошёл трон и снова стал напротив.

— А теперь представьте: Мальчик, Который Выжил, — выбрал вас. Сам. Принял.
Предал свет.
Он станет не жертвой — а знаменем.
И тогда уже не нужно будет прятаться. Вы не убийца — вы лидер. Освободитель.
А старик Дамблдор? Он потеряет доверие. Все потеряют веру.

Мор замолчал.
В зале стало слышно, как свеча потрескивает, догорая. Волдеморт не ответил сразу. Но его поза изменилась: чуть расслабилась, пальцы больше не сжимали подлокотник.

Он смотрел на Мора так, как змей смотрит на своё отражение в воде — не зная, кто из них кинется первым.

— Ты хочешь обратить его?

— Я хочу, чтобы он выбрал, — Мор мягко улыбнулся. — Чтобы он сам вошёл в эту темноту. И когда он окажется там — всё остальное падёт само.

Волдеморт медленно откинулся на спинку трона.

— И если он не выберет?

Мор на мгновение стал совсем серьёзным.

— Тогда он умрёт. Не как легенда. А как ошибка.

Волдеморт не ответил сразу. Пальцы его скользнули по подлокотнику трона — как будто ощупывали идею. Он молчал, но в этом молчании уже не было гнева. Только тяжёлое, вязкое обдумывание.

Мор же слегка поклонился — не слишком низко, не слишком формально. Просто дал понять, что сказал всё, что хотел.

Развернулся — и пошёл прочь. Тихо, плавно, как тень, скользящая по мрамору. Его шаги почти не звучали, но Волдеморт прислушивался к ним, будто за ними могла потянуться истина.

У самой двери Мор замедлился.
На тумбочке у входа, на подносе с пепельницей, он оставил... что-то. Маленькую фигурку. Неброскую. Выточенную из чёрного дерева.

Бабочка.

Тонкая, хрупкая, почти невидимая. Её крылья были сложены, как у спящего существа.
Он не обернулся, не объяснил — просто поставил и ушёл, растворившись в темноте, как будто его и не было.

Волдеморт остался один.

Он сидел долго, глядя в пустоту зала, где дрожащая свеча лизала стены тенью. Потом его взгляд всё же скользнул в сторону двери, туда, где оставалась фигурка.

И он улыбнулся. Едва заметно.
Холодно.

И задумался.

***

Шаги в коридорах подземелий всегда звучали слишком громко, но сегодня я не пыталась их заглушить.
Я хотела, чтобы он знал, что я иду.
Хотела, чтобы почувствовал.

Видимо, сработало: дверь в его кабинет открылась сама, стоило мне дойти до порога. Он ждал.
Конечно ждал.

Последний день перед каникулами. Время расставить точки.

— Вы пришли, — сказал Снейп устало. Коротко. Без удивления.

Он сидел в кресле у камина, а не за своим привычным столом. И только застёгнутая до шеи мантия выдавала: он всё ещё в боевой готовности. Не расслабился. Просто устал притворяться.

Я не ответила. Захлопнула за собой дверь — с хрустом. И тут же наложила на неё пару таких заклинаний, что и сам директор без ключа не вырвался бы.
Снейп даже не шелохнулся. Но я увидела, как он сжал подлокотники.

— Итак, — сказала я.

— Итак?

Ты серьёзно?
Я собиралась с мыслями несколько дней, чтобы не убить тебя сразу. А ты — всё ещё в своём стиле?
Ну и кто из нас идиот?

— Расскажите мне про пророчество, — сказала я. Спокойно. Села в кресло напротив.
Ничего не сказала мой гнев. Но он понял.

И, что удивительно, не стал юлить. Не отнёсся с презрением.
Просто закрыл глаза и вдохнул. Глубоко. Как перед нырком. Без возможности всплыть.

— Что вы хотите знать?

Вот так просто.
Не отпирается. Готов говорить.
Совесть, значит, всё-таки есть. Поздравляю, профессор.

— Всё. От начала до конца.
Вы расскажете мне всё, профессор.
Иначе вам придётся драться, чтобы выйти отсюда.

Он фыркнул. Конечно. Он всё ещё думал, что я не представляю угрозы.
Я взмахнула палочкой. Одним движением, без слов. Металл вспыхнул, и его руки прикрепились к креслу — запястья плотно прижались к подлокотникам. Привязка шла к замку. Ключа не было.

Он даже бровью не повёл. Но взгляд стал острее.
— Веритасерума с собой не имею, — сказала я. — Но надеюсь, вы всё ещё здравомыслящий человек.

— Я предупреждал: не доверяйте мне.

— Поздно, — отрезала я. — Говорите.

Он дёрнул руками, проверяя заклятье.
Не просто. Надёжно. Я готовилась.

— Шестнадцать лет назад... — начал он, ровно, как будто читал воспоминания с пергамента. — Я пришёл на собеседование к Дамблдору. Оно проходило в трактире "Кабанья голова", в Хогсмиде.
На подходе к комнате я услышал... пророчество. Или часть его.
Аберфорт выгнал меня прежде, чем я успел дослушать.

Ха. Так тебе и надо.
Подслушивать, да? И после этого ты кого-то учил о морали и дисциплине?

— Дальше.

— Я был никем, — продолжил он. — И хотел... выслужиться. Перед Лордом. Перед тем, кто, как мне тогда казалось, может дать мне силу. Я рассказал ему то, что услышал.

— Вы оправдываетесь или хороните себя?

— Я не оправдываюсь. Тем более — перед вами.

— Какая гордость, — я стиснула подлокотники кресла. Пальцы побелели.
— А стоило бы! Хоть раз! Хоть сейчас!

Он молчал. Не отводил глаз. Только в них — капля вины. Настоящей. Горькой.

— Что было в пророчестве?

— Зачем вам?

— Вопросы тут задаю я. Отвечайте.

— «Тот, кто имеет силу победить Тёмного Лорда, приближается... Родившийся теми, кто трижды бросил ему вызов, на исходе седьмого месяца...»

— Это всё?

— Это то, что я услышал.
Я не знаю, что было дальше.

— И это вам не показалось странным?
Какое совпадение.
Вы пришли и услышали пророчество. Собеседование в трактире? Вы вообще слушаете, что вы говорите? Это Дамблдор?

— Профессор Дамблдор, — глухо поправил он.

— Да плевать мне! Хоть министр он!
Где была ваша голова?!
Чем вы думали? Чем вы... выслужились перед Волдемортом? Чем он вас наградил? Что дал вам взамен?

— Не называйте...

— Заткнитесь! — я подалась вперёд, голос сорвался. — Из-за вас! Из-за вас убили моих родителей!

Кресло подо мной скрипнуло. Я дрожала. Грудная клетка не успевала за дыханием.
Он ничего не сказал.

И, пожалуй, это было самым правильным решением из всех, что он когда-либо принимал.

Мне пришлось встать. Иначе бы... не справилась.

Сделала несколько шагов от камина к креслу и обратно. Бесцельно. Просто чтобы не взорваться.
Зачем я вообще веду этот разговор? Чтобы выслушать его версию? Чтобы убедить себя, что он не чудовище?

Или чтобы добить его словами?

— Что у вас было с моей матерью?

— Ничего.

— Вы лжёте.

— Это он вам сказал? — резко. Голос чуть дрогнул. — Что он вам сказал?

— То, чего не сказали вы.

Я остановилась. Повернулась к нему лицом.

— Спрошу ещё раз: что у вас было с моей матерью?

— Я уже ответил.

— Да?
Тогда почему вы вымаливали её у Лорда?
Что, захотелось присвоить себе красивую женщину? Поиграть в спасителя?

Он открыл рот. И не ответил.
Закрыл.

Слишком поздно, профессор. Слишком поздно для молчания.

Я усмехнулась. Один раз. Потом второй.
А потом — рассмеялась. В голос. Высоко. С надрывом.
Не смогла остановиться. Смех перешёл в что-то... истеричное. Глупое. Безумное. Меня трясло. От злости? От боли?

От бессилия.

Так хотелось — выплюнуть всю эту горечь. Под ноги. На камень. На него.

Ты спасал меня всё это время. А убил мою мать.

— Я... любил её, — выдавил он наконец.

Тихо. Без защиты. Без вызова.

И почему-то это прозвучало гораздо страшнее, чем если бы он признался в убийстве.

— Любили, — повторила я. Тихо. Слишком спокойно.
Словно истерика просто... испарилась. Как будто кто-то выключил кран.

Я стояла у камина и смотрела на огонь. На танец пламени, который не грел.
Он — на стену. Перед собой. Не на меня.

Молчание между нами не было неловким.
Оно было мертвым.

— Как вы стали шпионом? — спросила я. Сама не поняла зачем. Наверное, просто чтобы не сойти с ума от этой тишины.

— Таково было условие Дамблдора, — ответил он. Медленно. — За спасение вашей семьи.

Я фыркнула. Горько. Даже без удивления.
Конечно. Сделка с благим стариком. Всё ради благородства.

— Непреложный обет, полагаю? — бросила я. — А он умеет держать слово. Ведь вся моя семья жива.

Снейп опустил голову. Его лицо скрыли волосы. Но мне не нужно было видеть его глаза.
Я и так знала, о чём он думает. То же самое, о чём и я.

— Что вы хотите? — глухо спросил он.
Голос не сломался, но в нём была... сданная позиция. Как будто он наконец признал, что проиграл.

— Вы дадите такой же обет. Мне, — произнесла я спокойно. Резко. Как выстрел.

Он быстро поднял голову. В глазах — знакомая вспышка. Гнев. Не на меня. На сам факт, что я говорю такие вещи.

— Что?

— Вы станете моими глазами и ушами. В рядах Пожирателей.
Всё, что узнаёт директор, узнаю и я. Без исключений.
Вы будете отвечать передо мной.

— Я отказываюсь! — отрезал он. — Вы не знаете, что делаете! Вы не ведёте войну — вы не выдержите даже её начала!

— Это уже не ваше дело, — я не повысила голос, но каждое слово звучало как приговор. — Жива я или нет — это не ваша забота.
Вы отдали долг моей матери? Прекрасно. Она мертва. Ей больше ничего не нужно. А мне — тем более.

Я подошла ближе. Настолько, что могла почувствовать, как он напрягся. Как сжал кулаки, приковав взгляд к моей палочке.

— Ваше покаяние мне не нужно. Ваше раскаяние мне противно.
Если вы действительно хотите искупить вину — вы дадите мне обет.
Без условий. Без права отступить.

— И только тогда, возможно, я подумаю... что вас ещё можно назвать человеком.

Снейп долго молчал.

Слишком долго.

Я не отводила взгляда.
Он тоже.
И в какой-то момент что-то уступило. Не сломалось — нет. Но отступило.

Он опустил голову. На секунду.
Потом поднял снова.

— Вы совсем не похожи на своих родителей, — сказал он.
Голос был спокойным. Даже тихим.
— Я согласен.

И в этих двух словах было всё: признание, поражение, осознание.
Он больше не спорил. Не сопротивлялся. Не пытался вставить укол.

Он просто отдал.

Отдал своё согласие, как приговор. Как наказание. Как освобождение.

А я...
Я не знала, что с этим делать.

Почувствовала, как внутри дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Где-то под рёбрами.

Я получила то, что хотела.
Но почему-то не радовалась.
Потому что в этот момент я увидела в нём человека. Не шпиона. Не убийцу. Не предателя.
Просто человека.
Пустого, выгоревшего. Словно он всё это время держался только на воспоминании — и вот, отпустил его.