Все изменится завтра

Она стоит рядом со мной.
Тихо так. Непривычно. Спокойно. Она просто стоит и ничего не требует. Хотя я должен пугать её, и знаю, что не просто так. И она... Какая-то живая. Не похожа на простого человека. Не в плохом ключе.
Запланировано было убийство, а я стою и нежусь с ней. Тоже мне, нашлась.
- Почему ты до сих пор ещё не свалила? Как любой здравомыслящий человек на твоем месте?
Она робко пожимает плечами. Я тоже ничего не понимаю.
Мне все равно придется убить её. Как бы не сопротивлялся сам себе. Не сейчас, так случится потом.
Мне нужна успешная карьера наёмного убийцы. Я зарабатываю на этом деньги для простого выживания. Убийства... А ведь у некоторых это попытка утешить свой эгоизм.
Насколько же люди жалкие и подкупные. И ко мне это тоже относится.
Деньги - это лишь глупые цифры в своём числе, но люди живут ими. Все можно купить. Даже нематериальное. Или жизнь.
За деньги многие готовы отдать душу, которой, собственно, у этих людей и нет.
В этом я схож с ними. За наличные я делал и делаю многое, но не все. Есть границы между деньгами и человеческим чувством. Наверное, что-то живое во мне ещё осталось. Но я не уверен, если честно.
Я просто не могу вернутся назад. Тем более спустя 13 лет... В эту гнилую комнату, где я жил все детство.
Я слишком резко съехал из дома родителей. Без плана, без средств на существование, без жилья. Рюкзак за спиной и путь в неизвестность. Впрочем, другого мне и не светило. Мне светила лишь дешевая лампочка в детской.
Родители избивали и унижали меня с детства. Мать считала, что это обычное воспитание, тем более для такого мерзкого ребенка, как я. Отец считал нормальным прикладывать руки. Что я того заслужил. Тем, что родился на этот свет.
Все так считали. Обычно-нормальная семья. Где обычно-нормально любят ребенка. Все как у всех. Обычно-нормально. Нет.
Нет.
Гребанные окружающие меня люди. Они просто ослепли от внешнего вида примерной, "идеальной" семьи - а может, изначально не хотели ничего замечать. Красивая картинка запечатлелась в памяти, а остальное казалось фальшью и случайными "выдумками". Неудачными кадрами под неправильным углом. То, что я вечно ходил с синяками и гематомами, наверное было нормой. Да. Норма.
Кроме как ощущения своей ничтожности, я ничего не чувствую из своих воспоминаний. Есть редкие, чем-то особенно отличившиеся, но я в них один. Один, один, один.
Редкую любовь, которую я старался давать себе сам, не могла мне заменить настоящую. Как бы не было жалко это признавать. Родители не хотели ничего мне давать за спасибо, пусть и строили эту иллюзию.
От таких людей, точнее моральных уродов, пахнет грязью. Ненавистью к своему ребенку. За километр можно почувствовать это, если хоть раз прочувствовал это на своей коже. Вот эта жгучая лживость, неожиданное осознание всего происходящего. Что это не норма. Попытка забыть. Уйти от них как можно быстрее, в надежде, что все наладится.
Пусть я мразь, что называю их так, но я не меняю своего мнения.
Мне только жаль. Того маленького кудрявого мальчика с моим именем, еще без шрамов на лице, который хотел счастливое детство и любящих родителей. А в итоге не получил ничего.
Ничего.

А она не такая. Не пахнет грязью. Она должна пахнуть чем-то тёплым. Как кофе, книги, осенние листья, залюбленная мягкая игрушка... Это чувствуется сразу.
Я ведь даже заметил книгу у неё в сумке, когда шарился. Роман. Что-то из классики. Вот этот запах тёплых бумажных страниц...
Хотелось бы взять и прижать её к себе. Не отпускать. Дышать этим до задыхания.
Выдыхаю и встряхиваю головой. Все чушь. Ещё одна иллюзия. Ещё один провал, и я наверняка сломаюсь.
Ветер шумит, напоминая тихое посапывание спящего кота. Звезды мерцают, и некоторые из них не удерживаются на небесах и валятся вниз.
Я подобрал своего пушистого на улице полгода назад, ранней весной. Снег ещё не растаял. Был поздний вечер, фонари уже светили. Освещали асфальт, заменяя солнце. Проморзглая погода, моросящий снег с дождем. Я шёл с убийства. Руки тряслись. По-моему, это было первое... Услышал слабое пищание под заснеженной лавочкой. Резко остановился, обернулся на звук. Он, с тяжестью передвигая промезшими лапами, вылезал из-под своего укрытия. Весь чёрный как смоль, озябший. Я опустился на корточки, он сделал шаг вперёд. Словно выбрал меня. Протянул к нему руки, боясь оттолкнуть. Потрепал по макушке, пушистый сразу прильнул к моей руке, весь дрожа, и я подхватил его на руки. Поднял, осмотрел под фонарем. Глазки блестели разными оттенками. Правый - зелёный, другой - карий. Мяукнул жалобно. Я расстегнул куртку и укутал в нее, так что только мордашка торчала, и он протяжно замурлыкал. Устало зевнул, показывая розовый язычок, и прикусив его, провалился в сладкий сон. Совсем устал один на улице.
Так я и влюбился в этот мохнатый комок. Назвал его Виски в итоге. Вискарь. Он точно также дурманил меня, как этот алкогольный напиток, и я забывал о том, кто я и чем занимаюсь. Забывал о том, какая же я сучья мразь. Мне становилось чуточку легче справлятся с этим всем. Мурлычущая шерстистая варежка на подушке, укутывающаяся прямо в моих волосах, убаюкивала меня. Лучше всяких успокоительных.
Он вымахал за эти полгода. Из коротышки превратился в большую, упитанную жопку. Но все также спит в моих кудрях... Портит мне всю прическу, мохнатый придурок. Привык уже, наверное.
Река течёт, а она все еще тут. Звезды сыплются, а она стоит со своей тишиной.
И все кажется нормальным.
Я вглядываюсь в её профиль лица. Светлый контур лица и цвет кожи. Бледно-розовые стрелки на уголках глаз. Длинные чёрные ресницы, выцвевшие от времени до пепельного оттенка. Такого же цвета, как волосы. С выбивающимися прядками. Но они ей идут.
И глаза такие... Нездешние. Не могу подобрать правильного слова для описания.
Как... Затишье.
И шрам... Шрам на шее. Выделяющаяся полоса, тянущаяся по тонкой коже. Не совсем старая, но и не свежая. По опыту, прошло уже около двух или трёх лет. И, вероятнее всего, достаточно глубокая. Как она его получила?
- Эй. Откуда шрам? - тихо спрашиваю, практически не нарушая окружающих звуков.
- Какой?
- На шее.
Она моргает пару раз, и до неё словно что-то доходит. Из глубин сознания. Или воспоминаний. Её словно переклинило. Рука сжимается на холодных перилах, пытаясь удержаться здесь. Она наклоняется вперёд, резко хрипло вдыхает и рвано выдавливает:
- Не об этом, пожалуйста.
Её очень сильно накрыло какой-то своей мерзостью. Личной. Желудок сразу сжимается при случайном косом взгляде не неё.
Я не могу больше продолжать эту тему. Меня не утешает боль. Никогда не утешала. Не знаю, почему я стал таким. Я кладу руку ей на спину.
- Все. Дыши.
Она дёргается и резко уставляется своим голубыми, напуганными глазищами. Волосы топорщатся, как живые.
- Ч-чего?
- Ничего. Заткнись и успокаивайся.
Она отворачивается и вглядывается в водную гладь. Я провожу большим пальцем по кофте. Она мелко дрожит. И что-то бормочет себе под нос.
- Все. Прекрати. Я уже молчу, неженка.
Ну и для чего я это сморозил? Каждый раз так. Хочется сказать что-то нежное или ободряющее, а выходит саркастический выкид или посыл идти куда подальше. А, ну и конечно, как же я мог забыть, просьба захлопнуть свой рот тоже туда входит. Иногда аж мерзко с себя становится. За всю эту нечеловеческую грубость.
Она дергается и снова становится непроницаемой в лице:
- Ну нет уж, продолжай, раз тебе так хочется узнать, - бросает она с явным вызовом и холодом в голосе.
Я качаю головой:
- Ладно. Я сильно давить не собираюсь. Скажи одно - это следствие домашнего насилия?
- Тогда это можно назвать насилием над самой собой.
- В каком смысле?
- Неудачная попытка суицида. Тебя это устраивает?
Что, прости?
- Если ты сейчас шутишь, то тебе конец.
- Тогда у меня отвратительное чувство юмора, заметь.
- Это шутка?
Она не отвечает. Тревожность нарастает в груди. Да что за чушь происходит?! Голос тухнет на последнем слове:
- Третий раз не спрашиваю. Это шутка?
Молчание. Даже окружающие звуки затихли.
Черт. Черт. Черт.
Глаза честные - ни тени лжи. У неё это особенно хорошо просматривается.
Она не врет.
Мои глаза непроизвольно распахиваются. Я раскрылся, вместе со всеми внутренностями. Все из-за неё. Желудок сжимается в комок и закручивается в узел одновременно. Пытаюсь выдохнуть. Лёгкие словно сковало спазмом. Резко делаю шаг назад. Я физически не могу стоять рядом.
- Карина, ты... ты серьезно это сейчас сказала?
Она морщится.
- Отлично. Я снова пугаю.
Я сжимаю руки в кулаки до хруста. Воцаряется молчание. Я прерываю его, с силой говоря сквозь зубы:
- Завались. Я не пугаюсь. Просто... Боже, Карина, да как ты можешь вообще говорить это с такой лёгкостью?!
- Пф-ф. Ты не поймешь. Это уже смирение.
Я вскидываю голову. В ней что-то разрывается с жуткой болью. Лопаются мысли и собственные установки.
- Смирение...? Да какого черта?! Тебе ещё нет даже двадцати пяти, как ты можешь говорить о смирении!? Ты слишком мала!
- Я выросла очень и очень давно.
- Нет, твою мать, нет! Просто... Просто прекрати так о себе говорить!
Я снова нетвердо отступаю на шаг. Слишком много всего крутится. И взгляд ни на чем не фокусируется, мечется между реальностью и воспоминаниями. Она так сильно похожа на... Боже, да как такое вообще возможно?
- Сук...
Она откидывается спиной на холодные перила. Поднимает голову вверх, в небеса и закрывается от всего ладонями.
Я делаю шаг вперед. Не могу на неё смотреть. Ей больно, как бы она не скрывала. Черт, не могу. И не решаюсь приблизиться.
- Подожди... Карина. Посмотри на меня.
Она убирает одну руку с лица. В лице ничего нет. Лишь усталость.
- М?
Я чуть-чуть успокаиваюсь. Становлюсь в метре от неё. Чутко осматриваю. Все не могу смириться с тем, что она такая...
- Посмотри на меня. Посмотри в глаза, - выходит тихо, низко, и даже с какой-то незримой мягкостью. Она как зашуганный зверёк. Который давно потерял эмоции, пряча их, чтобы просто выжить.
- Я не испугана.
Хочется сказать ей, что я вижу её насквозь. Всю её уверенность, но все равно замечаю хрупкость и редкие проявления нервозности. Мазохизма. Впивается ногтями в кожу до белоснежных следов, сама даже ничего не замечая. И эта порочность.
- Я знаю. Ты жутко сильная, смелая... Но это не значит, что ты не можешь чувствовать страх или боль, черт возьми!
Откуда-то доносится протяжный визг тормозов машины.
В её лице опять сарказм. Не хочет попытаться меня понять. Разводит руками:
- Упс-с. Кажется, я ничего не умею. Как же так то?
Напряжение все растет и растет, забирая здравый смысл. Губы непроизвольно сжимаются в тонкую линию, а глаза внимательно таращатся на неё. Чтобы не исчезла.
- Карина, перестань! - хочется крикнуть на нее, но я в последний момент подавляю голос. Выходит тяжёлый шепот, - Перестань смеяться над собой, чертова ты идиотка!
- Никто меня не выдерживает. Надо же, как же та-а-ак, - нарочно тянет она последнее слово, пожимает плечами и отводит взгляд в сторону.
Словно удар в живот, с мысленным хрустом костей и спертым дыханием. Не могу глубоко вдохнуть или выдохнуть.
- Я не совсем какой-то ублюдок без души! Хотел бы от тебя избавиться, давно уже бы сделал! - голос выходит с рычанием. Я резко провожу рукой по кудрям, пытаясь привести себя в порядок.
Что-то резко переменилось. Она резко становится осознанной:
- Прости?
- Да какого черта ты извиняешься?! - я хрипло выдыхаю и качаю головой, - Не твоя вина. Не надо извиняться. Просто... Я не ожидал услышать подобное!
- Прости.
Она снова бьет ножом в грудь. Грубо, не боясь последствий. Последствий случайной смерти.
- Что?.. Карина. За что именно ты извиняешься. За шрам, или...
Я делаю шаг вперед и встаю к ней плечом к плечу. Тоже откидываюсь на перила. У меня нет сил продолжать.
- Ты странный.
Я наклоняюсь к ней. Она настолько маленькая... Как бы ни старалась быть большой. И в лице видно ребенка. Невыросшего.
- Я еще и странный?! Да я просто пытаюсь понять, как настолько легко можно говорить о попытке суицида! - и я замолкаю. Устало провожу рукой по волосам. Нет смысла. Все равно уже сорвался. Псих.
Спустя минуту она произносит:
- А-э... Не знаю. Я конченная немного.
Я грубо хватаю её за плечо, но стараюсь не причинять лишний раз боль.
- Перестань!.. Ты не конченная. Ты просто... Боже, Карина. Устала.
- Да. Устала. Очень.
Я не сдерживаюсь и крепко прижимаю её к себе.