Глава XXXVIII
Загадочное письмо.
Между тем, пока психономическое общество сидело сообща и читало письмо из Барселоны, опять яви-
лись новые его члены.
Ими были две дамы.
Первая именовалась госпожа Тламихова, имя второй была мадемуазель Зматена.
Хотя обе были на выданье, они вовсе не помышляли о подобных светских пустяках, поскольку в оное общество их приводила исключительно жажда познания.
Они в полной мере и удовлетворяли её при помощи присутствовавших, в особенности от лица, которое сейчас как раз присоединяется к обществу.
Это новое лицо есть не кто иной, как тайный посланник масонов, беглец из санатория доктора
Ржимсы.
Сегодня он задержался со своим приходом, хотя обычно появлялся в ”Германии” первым. Причиной
опоздания было, что он нынче предавался на расположенном неподалеку острове двойному художественному переживанию, слушая фанфары из ”Проданной” и поедая при звуках сей музыки колбаски Коулы.
Человек этот уже самим внешним видом крайне подозрителен, тем более своими несвязными речами,
которые направлены против любого общественного порядка.
Эта личность всем известна исключительно под именем: Мастер.
Мы также в дальнейшем будем называть его именно так.
Как мы должны рассудить по приветствиям, которыми его встретили карбонарии, он давно уже знаком с этими бунтовщиками.
И действительно, Мастера знали во всех подобных тайных обществах как фальшивую монету.
И он за долгие годы прошёл множество таких тайных собраний и кружков, однако ни в одном из них надолго не задержался.
Кажется, будто сей Мастер тайно служит иезуитам и раскрывает им тайны, подслушанные в масонских
ложах.
Чтобы хоть немного защититься перед таким изменником, столпы масонства основали для себя новое общество, в которое могли вступить только члены с повязками на глазах.
Вследствие того, что Мастеру для взгляда на мир не требовались шоры, он не имел доступа в оное очищенное общество и распространял в своём гневе слухи о том, что новое общество было основано только для того, чтобы доктор Сынек мог осуществлять в нём на материализовавшихся призраках пломбирование
зубов.
Как мы видим, Мастер был весьма злопамятен.
Однако нам следует обратиться к наблюдению за собравшимся обществом.
На повестке дня, как нам уже известно, письмо из
барселонского университета.
К несчастью, никто из них не знает испанского, даже мадемуазель Зматена, хотя она всего неделю
как встала на ноги от испанки.
Аптекарь Ганзличек, в руки которого с самого начала попало письмо, думал, что это заказ на две
бочки средства Pain-Expeler от испанских иезуитов, для обработки ран покаявшихся и недопёкшихся еретиков.
Госпожа Тламихова полагала, что это письмо от духа, которого в варфоломеевскую ночь молитвами
освободили от мучений, за что он ныне в знак благодарности хочет открыть место, где хранится какой-нибудь клад.
Мадемуазель Зматена, хотя и не говорила вслух ничего, надеялась, что в письме содержится вопрос
какого-нибудь славного барселонского тореадора о том, не предоставит ли ему одна из дам психономического общества честь знакомства с нею.
Советник Егер был убеждён, что в письме содержится настоятельное предупреждение от испанских спиритистов о том, что здешнему обществу угрожает роспуск со стороны властей.
Один лишь Мастер долго не выражал своего мнения по этому вопросу, и только после, внимательно рассмотрев письмо, рассудил, что оно содержит самый новый и наизабавнейший из анекдотов, которые кто-либо когда-либо слышал.
В доказательство этого он тут же принялся за перевод письма, хотя помимо своего родного языка
сей лицемер не знал никакого иного.
Хотя об этом и было известно всем присутствующим, они всё же слушали оного проходимца внимательно, поскольку могло случиться так, что его устами к ним обращался какой-нибудь злой или добрый дух.
То, что Мастер начал переводить с испанского, оказалось тем самым анекдотом, который как-то начал
рассказывать Авель Каину, вследствие чего и был последним убит.
Анекдот был столь глуп, что сам бог должен был бы перевернуться в гробу, если б мог его услышать.
Все присутствующие начали перебрасываться похожими, такими же глупыми, насколько это было возможно, анекдотами.
д-р Ржимса между тем пытался разгадать смысл загадочного испанского письма.
В таких развлечениях прошли целые часы, а общество всё никак не могло дождаться мига, когда
наконец уйдет доктор Ржимса, той благословенной минуты, когда, наконец, можно будет заказать выпить что-нибудь покрепче, чем вода.
Наконец доктору удалось перевести письмо из Барселоны, и он прочёл его собравшимся вслух.
С содержанием его мы уже знакомы.
Общество явно взволнованно этим содержанием.
Советник Егер столь выведен из себя этим сообщением, что даже забыл о сне.
В своей рассеянности он выковыривает из печенья, стоящего на столе, миндальные и лесные орехи и вместо них вставляет пуговицы, спешно срезанные с брюк.
Видя это, госпожа Тламихова достает из сумочки разнообразные пакетики и обёртки с печеньем и пирожными, которыми угощает всех дело в том, что эта дама исключительно набожна и раздаёт всем сладости в честь воспоминания о свадьбе в Кане Галилейской.
Мастер, однако, этому не верит и говорит, что печенье, вероятно, заколдовано.
Он стал весьма осторожен с момента, когда госпожа Тламихова однажды почистила ему пенсне наждаком, так что он, возвращаясь поутру домой, увидел ведьм, слетающихся на шабаш.
Совершенно очевидно, что между ними происходит какой-то магический поединок, что, впрочем, в этом обществе совершенно неудивительно.
Между тем остальные его члены уже горячо обсуждают оборотня.
Пан Ганзличек рассуждал о том, возможно ли отравить подобную бестию, и было ли бы для этого достаточно пяти граммов фосфору.
Его супругу снедают опасения относительно того, что подобным оборотням может более, чем обычная, прийтись по вкусу кровь диабетиков, поскольку она
слаще.
Мастер успокаивает её словами, что в данном случае речь идёт о совершенно отличном виде чудовищ, о чём он подробнее написал в своей последней книге, посвященной их повадкам.
Доктор Ржимса рассказывает, что однажды он был в кинематографе на ”Фэйрбэнксе” и, хотя картина снималась лишь в дне езды на поезде от Барселоны, в ней и намёками не говорилось об оборотнях.
Мадемуазель Зматена добавляет, что кардинал из ” Трёх мушкетеров", которых она недавно смотрела в кино ”Альмара", был похож как раз на оборотня.
После чего начался спор относительно того, обладает ли оборотень разумом, на основании классификации Ямвлиха.
Это был весьма учёный разговор.
Советник Егер проспал его весь, никем не беспокоимый.
Лишь однажды он вмешался в сей разговор и нарушил его своим громким храпом.
Никто из собравшихся этому не удивился.
Проспал он и голосование о том, должно ли психономическое общество направить в Барселону своего делегата.
Было решено отправить туда двоих отважных и разумных членов.
Ими могли быть только советник Егер и с ним Мастер.
Кончено же, это было нешуточное дело — отправиться в страну иезуитов и инквизиции.