Кровавый роман до конца XVIII века
Литературное наследие былых времен в жанре кровавой литературы весьма невелико, поскольку наиболее типичные примеры подобных продуктов уже остро вклиниваются в иные жанры творчества, например в романтическую поэзию.
Если оставить в стороне средневековый рыцарский роман, мы только лишь в шестнадцатом столетии встречаемся с некими далеко не совершенными типами кровавых романов, главным образом с темой отравлений, с сюжетом, разыгрывающимся при дворе или же в окружении папском.
Несколько позже во Фландрии некий де Пфлюнстер, никаких подробностей о котором не известно, издает удивительную хронику: "об одном разбойничьем обер-гауптмане, который в Голштинии 372 человек и малых ребят со света спровадил, и за кои злодеяния, ради назидания иным, на эшафоте палаческом 14 дней привязанный за срамной уд висел”.
Вероятно, в то же время была отпечатана также прославленная и вообще известная ”Падчанская история”, творение неизвестного автора, о монахе заживо замурованном, который, впоследствии спасшись, над
своими недругами мщение учинил.
Другая книга, появившаяся приблизительно в это же время, есть интересная и весьма редкая Геррманова хроника, по сути уже скорее роман, повествующая
о судьбе некой дворянки, у которой ее соблазнителем не только честь, но и имение отобрано было,однако
же верный слуга ее, пестуя к ней тайную любовь, ее мстителем и помог ей добиться торжества
справедливости.
Великой романтикой веет от сего первого классического разбойничьего романа: мотив, в
с коим благородный герой из любви к справедливости становится разбойником, был от тех времен использован и переработан тысячекратно, равно как и наказанные злодеяния соблазнителей или членов семьи
Геррманова хроника в своем романтизме, однако, имела достоинство по отношению к новейшему роману, что никак не избегала подробных описаний
любовных сцен и полового акта, как современная литература поступает по причинам тивой морали, напротив: описание телесной крепости рыцарей было
читателям представлено, говоря грубо, совершенно без церемоний, и потому тогдашние читатели были более убеждены в мужественности оного любовника, нежели сегодня, когда подобные эротические страсти заменяются в книгах точками, или же любовник после ”cтрастных объятий” тут же входит, что скептик мог бы
объяснить разве что импотенцией
Книга Геррманова была весьма распространена и любима среди всех сословий в начале XVll столетия. Тогда, однако же, был уже издан и прославленный
роман печатника Арнери из Венеции: " О двух милых юношах, которым многие годы немалые опасности их отчим причинял, пока они посредством некоего монаха, заживо замурованного, освобождения не достигли".
Из многочисленных романов эпохи дошписсовской
должно отметить хотя бы следующие:
"Die Begebheiten des Diebs auf der insul der Herumstreicherin in einer Galgenstragodie vorgestellt" Дрезден, 1740
”Dег neue Gewirr”, и т.д., Лейпциг
”Die verliebte Todten”. Издано Мурантесом, Лейпциги Франкфурт, 1723
"Der geblauete Stockfisch oder Seebaldus Corsars Mordergeschichte". 2-е издание, 1758
И произведение самое славное и самое обширное:
"Bespra che in dem Reiche derer Todte"
(Лейпциг, издал Вольфганг Деер, в доме господина Йоханна Швабенса на Гриммишенгассе, 1727.)
Эти entrevue (в числе, насколько мне известно, 125), о замечательных убийцах, отравителях и душегубах, окими были: грабитель Никель Листен, укравший золотой лист, промышляющий святотатством Липс Туллиан, из прочих героев Камилло и Цезарь Борджиа,
саксонский разбойничий принц Кунц и Арух Барбаросса и т.д., не были простыми описаниями кровавых историй, однако уже совершенным каркасом кровавого
романа, так, как новое время его представляет, вопреки его устаревшей форме, диалогу.
Таюке во Франции в самом начале галантной эпохи, являясь прямой противоположностью тогдашней сверхчувственной литературе, вышли два весьма ин-
тересных корсарских романа, авторами которых были де Юи и Гуазаре.
Не было тогда судна, пристани или корчмы, в которых не читался бы один из романов этих авторов;
было постыдным не знать ”Истории Морской Крысы“ или ”Рынка человеческого мяса в Тулоне“.
Замечательной репутации достиг и роман об африканском вожде Иценамаге; автор его неизвестен.
С течением времени здоровый инстинктивный вкус широкой читающей публики был весьма испорчен эхом любовного чириканья придворных писателишек в роман впоследствии проникли избыточная чувствительность, любовный элемент или романтика хранителей морали.
Примером сего может служить ”Les Amours de Girazate, ouvrages curieux Pirat and Corsar".
К счастью ”роман для черни, то есть будущих убийц“, как отмечает Тэн, не утратил ничего из набора оценивания личных качеств каждого: убийца и жертва были заслудеено вознаграждены признанием читателей, всегда восхищенных теми, кто сотрясает повседневную историю.
Нельзя, однако, установить границы между более старыми и более новыми книгами для народного чтения, послужившими образцом для типичного кровавого романа.
Преобладающие в некоторых из них аутентичные рассказы делают их чтение неудобоваримым. Все же приведем несколько примеров:
Роман Ухде: Убийца Ораниенский, или Замурован-
ный герцог из Ллита, описание политического преследования ирредентистов испанскими инквизиторами. (Брюгге), 1690.
Ляйхтнер Амос: Любовь дворянина на земле и в подземных темницах, или Трижды униженная гордыня одного графа, который, преследуемый судьбою, достоинство дворянское на руководство бандой разбойников променял, в тюрьмах страдал, на эшафот влачим был; всегда, впрочем, благородством одной
честной и высокородной дамы освобожден и в живых оставлен.
Неизвестный автор: Блутунт, то есть Кровавый рыцарь из Шрекберга и его любовница, или описание страшных убийств и зверств, которых сей негодяй по
отношению к невинным девственницам и детям совместно со своими дружками допускал, пока через
измену своей любовницы разоблачен, правосудию
выдан и в Иене казнен отрубанием головы не был; а также записи о том, как он после смерти своей являлся, неспособный достичь упокоения. Страсбург, 1694.
Эти книги уже своим построением и композицией
действия похожи на кровавые романы нового времени, как яйцо яйцу подобно, обладая и тем же обострением интриги, и неизбежным торжеством морали.
В начале восемнадцатого столетия по всей Германии подобные романы множились, как грибы после дождя: Шеллинк отмечает их, изданных до 1735 года, числом до полной сотни.
Кажущаяся правдоподобность и с трудом проверяемые из—за удаленности места действия обстоятельства, как и сам сюжет, явились главными причинами
того, что все современные сенсационные подмены кровавых романов так бесплодны.
Характер хорошего, типического, кровавого романа — благородная примитивность, а вовсе не продуманность, время действия — прошлое или настоящее но никак не скомканное или перепутанное будущее, люди в нем выведены земные, крепкие и искренние,
а не болезненные идеалисты или апатики: герои всегда живут, действуют и не теряют почвы под ногами даже если убивают или страдают.
Тажке и абстракции любого рода кровавым романам чужды.
Кроме позаимствованных из иных книг кулис демонических, ужасных и устрашающих, нет в истинном кровавом романе ни малейшего следа какой-либо ме-
тафизики или мистики.
Кровавый роман не чванится слащавым христианством; справедливость должна быть явной и осуществляться по принципу: око за око, зуб за зуб.
Мораль кровавых романов бывает относительной.
Многие черные романы
пишутся со столь благородной тенденцией, что скорее обратят внимание на моральное унижение и слова, стыдящие людей со слабой
волей, чем будут в подробностях повторять карающие манеры, характерные для обычной юстиции.
Потому наказание и расплата вовсе не обязаны быть краеугольным камнем кровавых романов.
Напротив, скорее действует некое правило о том, что с большими негодяями все заслуженно будет хорошо, а в сети увязнут мелкие рыбешки, совершенно так, как чаще всего случается в жизни.
Где же тут право?
Речь здесь идёт именно о двух типах кровавых романов: их девизы роман для жизни и роман для романа.
В первом, по - старосвитский морализующем, каждое деяние, всё равно, дурное или доброе, не остаётся без воздания. Воздание сие всегда определённое, простое и справедливое, лица выступают в романе с самого начала либо хорошими, либо дурными, главным героям всегда сопутствует герои подобных же качеств, сюжет излишне не закручивается и герои никогда не пропадают надолго из поля зрения.
Во втором типе кровавого романа, создающемся главным под влиянием французским, осовременным запутывания ситуаций, ограничением примитивизма и наивности, кои делали старые романы столь прекрасными, теряется морализаторская тенденция посредством устранения всегда настигающей длани Правосудия божьего или человеческого. Представляется, что многие авторы сами терзали сомнениями и не знали, что же делать с каким-либо способом особо злостным преступником - и, в конце концов, позволяли ему уйти безнаказанным.
Всеобщий упадок нового кровавого романа можно наблюдать и в чешских изданиях.
Самые старые, истинно благородные романы бывали исполнены романтики, пестрых
описательных картин и отмечены быстрым, прямо-таки кинематографическим действием; будучи украшены цветными
литографиями, часто мастерски исполненными художниками, например Гарайсом, Тулкой и иными, книги сии формата 1/8 остаются истинными сокровищами чешской литературы.
По упадку более поздних ксилографий ремесленного производства можно судить о бездуховности, искусственности и посредственности текстов новых
романов, уровень коих не могли спасти и смелые грабительские заимствования из трудов иностранных признанных литераторов.
В некоторых подобных кровавых романах мы встречаемся с целыми пассажами, списанными у По,
маркиза Сада, Шиллера и прочих, хотя здесь и не говорится о каком—либо более старом оригинале, общем для всех (сравни, например, сопоставительную работу Я. Арбеса о Э. А. По и В. Род. Крамериусе в ”Светозоре", год издания 31-й) .
Особого исследования заслуживают романы издательства Бензингера, равно как и отважный ”исправитель", писатель Бамбас.
Наконец привожу список романов, называвшихся в свое время кровавыми.
Список этот никак не является полным; я привожу только романы, мне знакомые.
Звездочкой * обозначаю я ту чернушечку, которая, во многих случаях не без расходов и трудов, уже по-пала в мою библиотеку.
Я готов хорошо заплатить за романы, которые пока еще отсутствуют в моей коллекции; так, например, за сохранившийся экземпляр романа ”Пражский палач” (последнее издание, по счету пятое, вышло у Гинека в 1873 году) я отдам половину к нынешнему моменту вышедших сочинений Ирасека, совершенно новых.
Я обращаюсь ко всем библиотекорям, учителям и
вообще людям, которые в основании и обустройстве
библиотек и исключении из них дурных книг принимают деятельное участие, дабы они, встретившись с литературным "мусором" издававшимся до девяностых годов, вспоминали об авторе сей книге и подобное чтиво не сжигали, ибо взамен его смогут получить иную, хорошую литературу, или же за него будет хорошо заплачено, поскольку я собираю подобные оригинальности.
Романы, здесь приведенные, издавались от 1852 до 1900 года, главным образом издателями Бензингером, Трахтой, Шальком, Штайнхаусом, Гинеком и другими.
Имена автора или переводчика весьма часто в кровавых романах отсутствуют, потому и здесь я имен не привожу, равно как и не расставляю книги хронологически, по годам издания, пусть это предпримут другие.
* «Скальное привидение или Тайные злодеяния графини Варбургкой“.
* «Черный Иван, или Месть обманутого любовника“.
*Черный Бенеш, или Братоубийца и поджигатель”.
* “Красный Бенеда”.
* ”Граф Эгмонт и чудесная Кларка, или Ужасы инквизиции“.
* “Разбойники во фраке, или Кто кого, тот тот“.
”Миллиоиер и нищий”.
“Ледовый дом“.
”Железная дева".
”Поповское зеркало".
* ”Принцесса и кардинал“.
”Меченый Ванек”.
”Тайны монастырей Неаполитанских”.
* ”Мельница в лесной глуши”.
Романы из жизни императорского рода:
* ”Карлик императора Карла VI”.
”Изабелла Испанская".
”Жена монаха, или Привидение в императорском замке”
* ”Узник Ангельского замка".
* ”Перстень императора Иосифа ll”.
* ”Покинутая”.
”Император Иосиф ll”.
”Император Иосиф ll и враги света".
”Император Иосиф ll и дочь пекаря”.
”Император Иосиф ll и прекрасная певица".
* ”Наталия”.
* ”Кардинал Ришелье".
* ”Замаскированный принц".
Романы разбойничьи:
”Браконьеры, или Тайны старого замка".
"Разбойники в чешских лесах" — (за этот роман отдам любую сумму! — Автор).
* "Карел Моор".
* "Липс Туллиан".
* ”Роза Шандор".
”Проклятый в темном лесу”.
Иные весьма интересные подобные романы:
* ”Гуго Шенк”.
* «Марино Маринелли”.
* «Венский палач“.
* ”Король моря“.
* «Ночной искатель приключений“.
“Проданная невеста, или Амстердамский торговец людьми".
“Тайны исповедальни”.
“Петербчргские трущобы, или Книга о сытых и голодных (в 6 томах, 1868).
Разные сенсационные романы:
* ”Изменник родины“.
* “Адриена”.
* ”0травитель”.
* ”Заговор иудейский в Праге“.
“Герцог Фридландский”.
* ”Граф д'Аморал”.
" По царскому приказу“.
”Царь Иван Грозный“.
* ”Серый дом, или Царское завещание” (вышли
три тетради, последующие выходили под названием
”Русский изгнанник, или Еврейское благородство").
* "Граф Беновски".
* ”В оковах любви' (издано Й. Рубинштейном в Вене. 121 тетрадь, 2905 страниц!).
* ”Королевна Драга, погубительница Сербии".
”Привидение в замке Соколна, или Захваченная в сумасшедшем доме“.
”Эрика, лесная принцесса".
”Бродяги, или дочь привратника“.
* "Власта, сирота из Сервеного-Градка"
(издал Сынек в Праге).
Милые чешские деревенские домики, которые, кстати говоря, представляют собою рассадники туберкулеза и клерикализма, до наших дней как зеницу ока берегут ворох тетрадей увлекательного чтива, изданного
Гинеком и Ко., и хранят и далее для будущих поколений сии сокровища, овеянные духом времен старой и могущественной Австрии, — в том, конечно, случае, если эти тетради не разодрали дети или не сгрызли мыши.
Я знаю одну деревенскую семью, что хранила на чердаке сотню кровавых романов и сыновья которой берегут их ныне из уважения к памяти родителей;
мать их была многие годы прикована тяжелой болезнью к постели, и отец чтобы скрасить печальные часы ее жизни, покупал для нее едва ли не все издававшиеся в то время романы. Какая это богатая и ценная
коллекция! Тем более она редка, что в подобной полноте книги эти сейчас мало где можно найти, потому еще, что книги оные нередко бывали Коняшами 1* ХХ
века фанатично преследуемы и уничтожаемы.
В глазах народа подобное чтение унижалось, и пиританские морализаторы прививали к нему отвращение по той только причине, что, принося сенсационность, оно недостаточным образом пробуждало в публике патриотические чувства; к истребительной войне против кровавых романов, ведшейся чешскими националистами, присоединилось и австрийское
правительство, в глазах коего романы для народа представляли угрозу из-за своих тенденций интиклерикальных.
1*Иезуит, в начале XVlll века возглавлявший в Чехии кампа-
нию по изъятию и уничтожению протестантских книг. Его имя
приобрело характер нарицательного.
По данному вопросу достигли полного согласия чешский просветитель с габсбургским мракобесом.
И все же некоторые из числа книг столь ревностно
преследуемых, романы восьмидесятых годов служили для патриотов неиссякаемым источником национального подъема и прямо пылали описаниями самоотверженной любви к отечеству: в них сочеталась романтика с возвышенной чешской историей (в ”Красном Бенеде"), героическими усилиями по достижению
национальной свободы (таков роман ”Изменник родины“, где описаны события 1848 года и Сабина), и, наконец, они же указывали на опасности, грозящие от международного еврейства и его всевозможных щупалец для нашего народа роман ”Заговор иудейский в Праге").
Сколько политиков, патриотов и выдающихся чеш-
ских людей было воспитано на подобной литературе, и что же! Дети этих самых отцов не хотят уже признавать этих книг, подавляют их и преследуют, как дурную литературу, как только могут.
Можно, конечно, привести возражения, что помимо посредственных романов издавались и хорошие, которые были плодами просвещения.
Хотя и много было в то время хороших книг (хороших с точки зрения нынешних морализаторов), они, однако, не попадали в руки простому народу из-за недостатка распространителей, а если вдруг и попадали, то народ их не читал, ибо в них отсутствовало одно
из главных условий, необходимых для книги, если она претендовала быть хорошо продаваемой и читаемой: завлекательная напряженность действия.
Переход от молитвенников, карт и пива к творениям патриотических писателей не осуществлялся в те времена столь внезапно; народ необходимо было еще только привлечь и завлечь к книгам иным, нежели календарь и молитвы, содержанием, отвечающим способу его мышления.
Народ не удовлетворился картинами обычной жизни, пусть даже наиболее художественно и красиво создававшимся Немцовой, Светлой, Хохолоушком и иными, народ жаждал узнать правду о том, что находится за кулисами сфер, наиболее от него закрытых и таин-
стенных, будь то правящая династия или иезуиты, монастыри, разбойники и притоны в больших городах.
Жажда эта не угасла и нынче.
Произведения признанных писателей можно сравнить с пьесами, идущими в театрах, — ”кровавый” же роман — с пестрым кинофильмом, который, естествен-
но, большему числу людей приходится по душе и
большее значение для них имеет.
Материя притягивает материю, но не идеалы!
Сравним, например, распространенность среди народа дешевых романов с произведениями лучших писателей того времени: какое разительное отичие!
Любой распространитель отказался бы от того, что- бы разносить по деревням книги Галека или ”Май“ Махи — всюду бы ему указали на дверь, — в то время как если бы он принес продолжение, например, сенсационного романа «Тайна замка Фельзек» или чрезвычайно увлекательного романа ”Мариэтта, дочь графа Монтильона", или “Трагических последствий
поддельного завещания", то был бы всюду с нетерпением ожидаем, приветствуем и угощаем.
Нельзя также представить себе какого-нибудь ткача отюда-нибудь из Глинска (куда вплоть до 1904 года, несмотря на бедность тамошнего края, доставлялось
множество кровавых романов), или в Рудных горах, который читал бы творения Неруды или Тршебизского. А вот кровячек ему в самый раз!
В рабочих кварталах никогда не брали в руки ни Арбеса, ни Пфлегера, зато семьи рабочих прямо-таки зачитывались такими романами, как ”Шахтерская дочка”, ”Кровавая свадьба” или ”Морской разбойник
венецианский” (знаменитого писателя Г. фон Брюля,
издал Бензингер в Праге), или же "Ужасы Бастилии".
Сферы мышления стадной человеческой толпы, будь то бедный необразованный народ крестьянский или рабочий люд с заводов, до сих пор заражены вли-
яниями, оказанными подобным кругом чтения на души их родителей; их души суть дух кровавых романов.
Золотой век чешской литературы может вернутьсялишь тогда, когда с книжного рынка исчезнут тонкие томики рассказов, стишков, романчиков и разнообразных повестушек, форматом 1/8 и насчитывающих самое большее 300-400 страниц, а вместо них не начнут издаваться солидные, формата в два раза большего, тома романов, истинно толстые, каждый по крайней
мере в 2-3 тысячи страниц.
Как совершенно по-особому воспринимается уже из-за своего внешнего вида внушительный переплетенный роман "Власта, сирота из Червеного-Градка",
-- 2757-страничный, рядом с какой—нибудь мелочью, например, Ружены Есенской, как бы он не был украшен, пусть даже мастерскими и вдохновенными гравюрами Фр. Коблиги!
Нельзя, впрочем, здесь сравнить оформление обеих упомянутых книг, однако намного большие
симпатии среди представителей современного искусства заслужили бы иллюстрации к ”Власте”, чем произведения Коблиги; здесь напомню лишь две чрезвычайно интересные иллюстрации:
Первая изображает весьма соблазнительную даму,
развалившуюся в кресле и исполненную всяческих прелестей, так, как даже Кремличка нарисовать бы не
сумел, и стоящего над нею элегантного господина; надпись под иллюстрацией гласит:
”Чего хотел этот негодяй?” — спросил граф...
На второй иллюстрации изображен мужчина, падающий с лестницы (о том, что падению сопутствовал крик, мы узнаем из текста внизу), поскольку лестница подломилась, о чем иллюстрация и служит свидетельством. Мы удивляемся лишь тому, как она могла столь внезапно подломиться, если ее перила массивнее, чем тело того, кто по ней лез.
Иллюстратор здесь, вероятнее всего, имел в виду экспрессионизм, хотя последний еще не был изобретен.
В юморе, брызжущем из различных недоразумений и ошибок в кровавых романах, как в иллюстрациях, так и в тексте, никогда не бывает недостатка.
Особо запоминающиеся ошибки содержатся, к примеру, в романе ”Генофефа, отвергнутая супруга”.
Известный Мрва из ”0младины” был яростным читателем кровавых романов, и его романтика питалась плодами изданий Тракты, Гинека и Бензингера.
Особенно вышедший в 1871 году у последнего из упомянутых издателей роман: ”Дочь бродяги, или же Привидение Эберштайнского замка", написанный д-ром Рафаэлем и Бамбасом переведенный, сильно вдохновлял Мрву.
В рекламах издателей кровавых романов мы читаем дословно: распространитель не имеет права делать иных обещаний (касательно премии), помимо тех, что здесь (на обложке), приведены. Очевидно, распространители состязались друг с другом в обещаниях баснословных премий, для того лишь, чтобы как можно
больше тетрадей сбыть простому народу.
Известный случай из того времени, когда распространитель, разносивший роман "Тайное преступление, или Война за наследство", вкупе с не менее знаменитым ”Князь-авантюрист, или Проклятие преданной
любви", обещал в качестве премии к покупке обеих романов карету с парой лошадей и обманул тем самым сотни людей, безусловно, не был единичным.
Чем Шекспир является для драмы, Вергилий — для поэзии, тем стал славный Крист. Йоз. Шписс (1755-1799)
для кровавого романа.
В творениях Шписса достигла вершины вся красота совершенного типического романа, обозначаемого титулом ”кровавый” или ”черныи”.
Сдается, что романы Шписса, самыми известными из которых стали классические творения: ' Замурованная девственница Маринка”, "12 спящих дев", ' Рыцари-разбойники и чудовища”, представляют собой некие высшие ценности и законы, определяющие внутреннюю ценность кровавых романов, издаваемых позднее.
Их достоинства суть:
— Высшая романтика.
— Примитивная, однако смелая фантастика.
— Мистика страха с мотивами чувственными.
Романы Шписса о чудовищах и разбойниках — вершина всех вымышленных, искусственно создаваемых и на основании неправдоподобности построенных историй под маскою романа; наследство средневековых
Пексенфельдров и Брандтов, угасающие отблески костров демоно-магических и романтическо-разбойничьих столетия.
Дух Шписса есть дух Метерлинка на низшем уровне развития, которому недостает лишь культурного просвещения.
По сути, Шписсом открыта истинная сущность человеческой души, с ее интересом ко всему необычному и таинственному.
Скептический дух разума, однако, не может удовлетвориться историями о чудовищах, в особенности в то время, когда лишь недавно вера в подобные явления отправлена была в царство предрассудков, и в качестве замены жестокой романтики ищет новых форм романа, отмеченных клеймом "искусства".
В те времена, однако, не сильно отличался бы Метерлинк от романописцев школы Шписса.
Народу, впрочем, приходился по душе простой и неприкрашенный способ письма в тогдашних романах, такой, каким он был; он вполне смирялся до лет
просвещения со всеми русалками, чудовищами, да и (Raubernschreck oder Schloss Murrstein, Вена, 1838), если они оставались от прошлых столетий.
Давно ушли времена, когда к толстому роману за доплату в пару крейцеров можно было получить вдобавок замечательную премию, которая подходила к содержанию покупаемого романа ровно так, как корове подходит седло.
К разбойничьему роману присовокуплялась за умеренную и невысокую доплату в сумме 1 золотой 30 крейцеров премия ”Молитвы Сердца Господня“ в переплете из телячьей кожи, или же будильник.
Чаще всего, однако, это были прекрасные цветные картинки, — как правило, двусторонние.
К роману ”Венский палач”
(Выданный Гинек в 1873 году) прилагались в виде премии ”весьма элегантно написанные картины за доплату 50 кр. за штуку:”Первая капля крови” и "Торжество развратника".
Последние премии, впрочем,
с содержанием романа как раз
вполне сочетаются.
Жаль, тысячу раз жаль, что уже более не живут и не действуют добросовестные и солидные издатели книг для народного чтения, вроде Тракты, Шалека,
Штайнхауза, Нойберта, Бензингера и Гинека!
Народу не нужно какое-либо абстрактное изображение добра и зла в вымышленном типе придуманного героя, ему необходим истинный герой из плоти и крови, или, по крайней мере, вера в то, что такой герой когда-либо жил, и эту слабость и вечно живое стремление весьма охотно удовлетворяли упомянутые
издатели тем, что выпускали актуальные и злободневные новинки.
Такие замечательные романы, отражающие как можно вернее современные движения человеческого мышления и склонностей, интересов и социальных ситуаций, есть и будут на вечные времена важнейшими документами и источниками для культурных исследований будущих поколений историков.
Каким неоценимым материалом для изучения человеческой души может быть какой-нибудь старый
роман, к примеру "Барбора Убрикова, замурованная
монашка"!
Или роман о грабителе Бабинском!
Я не привел в своем списке целый ряд весьма интересных кровавых романов, столь знакомых нашим родителям, и сделал это нарочно.
Пусть уже внуки наши, случайно обнаружив один из оных анахронизмов, исполнят танец радости над подобною находкою, если в их времена будут еще существовать библиофилы и коллекционеры.
Верю, однако, что уже молодежь в те времена более не будет читать ни Ирасека, ни Маркса: только
книжные редкости из-за своей оригинальности и уникальности сохранят свою цену.
Какую радость подобному любителю необычайных книг приготовит нахождение такого кровавого романа, как ”Малостранская графиня", ”Невинно на смерть осужденная", ”Тайны тюрьмы Святовацлавской“,
”Первая любовница", ”Графский сын-сирота”, ' Терой
любви” и т.д. и т.п.
Будущие поколения не поймут, как можно было в наши времена некоторым людям читать такие сухие скучности, какими являются, например, разные общественные иследования и ”Капитал” Маркса, и не знать
при этом большинство народных романов, из которых можно узнать все то же самое — но гораздо более
правдиво и с большим весельем и интересом.
Они будут удивлены тем, какие жалкие книжонки под видом просветительных и поучительных книг издавались в наши дни, какие абсурдные утопии социальные и нравственные предлагались публике, вовсе не в форме романов, а как научные труды.
Еще более они удивятся, увидев, что частные и публьнные библиотеки наполнены литературным мусором
всевозможных “ревю”, куда различные литературные
сосунки сносили свои первые опыты не только литературные, но и чистописательские, под патронажем поседевшего в службе на Парнасе ветерана, который
ныне, однако, стал полным кретином в том, что касается современного взгляда на искусство и на мир вообще; ревю, которые юноши, едва только покинувшие школу, наполняли сверхучеными критическими статьями о материях, в которых ничего не понимали (если только эту живодерскую работу, расправляться со своими недругами, не выклянчивали у них коллеги по профессии), то есть мусором, по прошествии лет
не имеющего вовсе никакой ценности.
Лишь литература, из которой отцы и деды наши черпали романтику, восторг, а во многих случаях и жизненную мудрость, народные романы, обозначаемые ругательным определением ”кровавые“, эти важнейшие представители и составные части духовной жизни народа, там будет отсутствовать.
Конечно же, после того , как с течением времени спадет национальная горячка и ученые истории более обратят свой взгляд на всеобщую, международную волну человеческого мышления, устремлений, творчества и ошибок, каковые с собою несет вечно изменяющаяся и постепенно переоформляющаяся культура, они
начнут искать наиболее читаемую и распространенную литературу, пищу духовную самых широких слоев населения, времен, предшествовавших Великой войне.
С трудом будут они находить какие-либо кровавые романы, изданные с 1852 по 1905 год, поскольку к тому времени эти весьма интересные и важные
культурные документы будут более редкими, чем утконос в Париже. Если они не были уничтожены дурноголовыми современными моралистами, то их неминуемо ждет распад в прах из-за ужасного качества бумаги, на которой они обычно печатались.
Нет необходимости подчеркивать, что экземпляры
отдельных романов, если все же сохранятся до того времени, будут для библиофилов более ценными,
чем сочинения Ирасека или первые издания книг патриотических будителей.
Опираясь на качество бумаги, на которой печатается сия книга, и добрые руки тех, кому я ее доверяю, я попытаюсь здесь принести для будущих времен отрывок подобного черного романа, так примерно, как он выглядел.
Это своего рода смесь из оной сотни кровавых романов, которые я за последнее время уже прочел, не имея до сих пор никаких неприятностей с правосудием.