Глава 22
Твой друг назвал меня принцессой,
А ты сказал, скрывая страх:
"Таких принцесс в старинный пьесах,
В конце сжигали на кострах!"
©
Из дневника Кейт Ивил , 14 апреля, 2009
... Я никогда не знала, что ЛЮБИТЬ это так просто. Я не знала, что ЛЮБОВЬ — это не слезы, истерики и суицид, а радость, веселье, праздник...
Когда говоришь «Я его люблю» с гордостью и счастьем, а не с упреками и разочарованием. Как сказал однажды Вилле Вало*: «Фразу I love you можно сказать ТАК, что она прозвучит как I hate you»
... Сегодня замечательный день. С утра светит солнце, а на небе была радуга.
А я выхожу замуж! За Йона... И я с радостью могу сказать, что ОН САМЫЙ ЛУЧШИЙ!
(приписано мелким почерком)
Думаю насчет фамилии - оставить свою или взять его?
Может быть просто «Ивил-Герц»?
— Мы к Джонни Новаку в 548... — сказал Йон медсестрам в регистратуре клиники.
— 548 на карантине... — ответила медсестра, — Там вчера мальчик умер...
— Jesus Christ3... — в один голос воскликнули Кейт и Йон.
— Новак, какой же ты урод... — Кейт сидела на кресле у меня в палате и курила в окно.
— Ты хоть мог нам сказать, что тебя перевели в другую палату? — зло говорил Йон. — Я тебе звонил, ты не брал трубку... — Йон покачал головой, вспоминая, как они с Кейт сидели в кафешке и не отвечали на звонки Новака.
— Ты очень похудел... — не глядя на меня, сказала Кейт. Она сидела лицом к окну. Ветер из окна трепал ее челку, и она то и дело поправляла падающие на глаза пряди.
— Ты покрасилась? — удивленно спросил я.
— Мы собираемся пожениться... — хором ответили Йон с Кейт. Я вскочил на кровати - резкое движение натужной болью отдалось куда-то в низ живота.
— Что? — с ужасом спросил я. Но по их счастливым лицом было понятно, что ужас касается только меня одного. Я бессильно опустился на кровать и закрыл глаза. Ветер из открытого окна обдувал меня, я поежился. Йон и Кейт молчали. — И давно вы? — нарушил тишину я хриплым голосом. Хриплым, потому что соленый комок в горле мешал мне говорить.
— Давно... — ответил Йон. Они стояли ТАК близко друг к другу, что казалось, что они одно целое. Кейт изменилась. Стала как будто более взрослой, серьезной. Даже одеваться стала по-другому, более сдержанно, что ли... И Йон... Мой милый Йон стал мужчиной...
— Чертовы ублюдки... — в бессилии проговорил я, до крови кусая губы, чтобы не закричать. — Кейт, выйди, пожалуйста... — выдохнул я.
— Прости, Новак... — бросила она мне, уходя.
— Я никогда не ожидал от тебя, МОЕГО ЛУЧШЕГО ДРУГА, такой подлянки... — зло говорил я Йону. Он сидел напротив меня, опустив голову. — Ты бы хоть постыдился ее сюда приводить...
— Ты сам виноват, Новак... — ответил Йон, — Ты мне сказал, что она танцует, но что она ТАК танцует... — да уж, в этом я мог его понять. Кейт сама о себе частенько говорила: «Единственный момент, когда можно в меня влюбиться — это когда увидишь, как я танцую...»
— Я люблю ее, Новак... По-настоящему! — тихо сказал Йон. Мне стало холодно. Йон закрыл окно. Мне все равно было холодно. Где-то в глубине души, часть которой в этот день умерла...
— Мне брать эту подушку Skeleton animals?»- спрашивала Кейт Йона. Они второй час укладывали чемоданы дома у Ивил.
— Зачем? У тебя их и так три... — говорил Йон, пытаясь запихнуть предыдущие в чемодан.
— Это ни в какие ворота... — зашла в комнату мать Ивил, — Малышка, что у тебя с волосами? — спросила она, кивая на новый цвет волос Кейт. — А, привет, Йон! Отлично выглядишь! Уезжаешь куда-то? — как всегда, с мобильным телефоном у уха, говорила мама Кейт.
— Мам! Я замуж выхожу! — закатила глаза Кейт.
— Я помню, милая... — пожала плечами Миссис Ивил. В дверь позвонили.
— Кого опять... — хором в два голоса сказали мать с дочерью. Переглянулись и расхохотались.
— Кейт, какого черта! — заорал с порога Алекзандер Биркен. Он был как всегда прекрасен в своих «армани» и «габбане».
— Что еще? — скривилась девушка.
— Ты выходишь замуж за какого-то сопляка... — закричал Биркен.
— Уж лучше за сопляка, чем за старого извращенца... — усмехнулась Кейт. Хлоп. Звонкая пощечина прошлась по лицу Ивил.
— Мужик, ты что? А ну пошел вон! Это моя девушка! — Бах. Кулак правой руки Йона приземлился аккурат в челюсть Биркену. Дверь за гостем с шумом захлопнулась. Кейт в шоке смотрела на взбешенного Йона:
— Ты крут, милый! — восхитилась она. Йон только улыбнулся...
— Кажется, это конец... — тихо прошептал я.
— Зато мы вместе... — так же тихо отозвалась Ана. — Черт, Новак, как же холодно... Закрой окно! — попросила она. В ее тоненьких пальчиках толстая сигарета, которую она курила, выглядела как-то по-детски нелепо.
— Окно закрыто... — ответил я. За окном шел дождь. Капли барабанили по стеклам и подоконнику. Мы слушали шум дождя, как какую-то понятную только нам двоим музыку. Она прижималась ко мне, сидя на холодном полу в больничной палате. Я обнимал ее, чувствуя как в ее все еще живом пока теле бьется маленькое сердечко. Дождь за окном пел о нас... О том, как мы НЕВОЗМОЖНО больны несуществующей болезнью... Anorexia Nervosa, по научному. Мне тоже было холодно. Очень холодно. И рядом с Ней тоже...
— Я люблю тебя, Джонни... — таким знакомым, почти родным голосом сказала Она.
— И я люблю тебя... — ответил я, сжимая в руке ее ледяную ладошку.
— Я хочу умереть сейчас... — говорила мне Ана. — Давай умрем вместе... Сейчас так хорошо за окном, пойдем погуляем? — говорила Она. Я наклонился к ней и коснулся нежно ее ледяных губ:
— Навсегда... — сказал я ей...
*солист финской группы Him