Глава 21
— Если так и дальше пойдет, придется нанять сиделку... — слышал я разговор врачей, — Он совсем ничего не ест, а его внутренние органы в любой момент могут отказать...
Здравствуйте, с Вами по-прежнему Johny Novac, я все еще не умер... Хотя, по нелестным прогнозам врачей, умереть я должен был уже давно. Я вешу 43 кг.
Ко мне подселили соседа по палате. Его зовут Ники. Светловолосый добродушный мальчик с прозрачной кожей, через которую синими разводами просвечивают вены и пробиваются наружу острые юношеские кости. Ему лет 14. Он анорексик, так же как и я. По его серым умным глазам сразу видно — он не отступится, а доведет свое дело до конца. Он из тех, кто ВЛЮБЛЕН в анорексию. Но, в отличие от меня, пока еще может есть нормальную пищу: йогурты, молоко, мюсли, фрукты, овощи... Я же продолжаю питаться внутривенно.
Ники рассказывал, что к нему тоже приходила Ана. Она была очень красивая и ОЧЕНЬ худая. Ники сказал, что всегда хотел найти девушку, похожую на нее. Я улыбался — я нашел. Моя Ана — это Кейт Ивил. С каждым днем я все больше скучал по ней. Она приходила навещать меня, но стала какая-то холодная, задумчивая... Взрослая? Пожалуй, слишком взрослая... Я помню, как она сидела на стуле около моей кровати, ссутулившись, волосы были не уложены, черный лак на ногтях ободран, лицо землисто-белое, а под глазами синяки от недосыпа и перекура. Она молча смотрела на меня, пряча изуродованные лезвием запястья в рукава свитера. «Прости меня, малышка...» — в тот день я первый раз в жизни ИСКРЕННЕ извинился. Я точно знал, что ЭТО ВСЕ моя вина. Это она из-за меня стала похожа на тридцатилетнюю проститутку. «Ничего, Новак... Все будет хорошо...» — мои слова вывели ее из задумчивого ступора, она взяла меня за руку: «Ты только поправляйся...»
— Меня достал этот хренов город... — говорил Йон, хлюпая трубочкой кофе Starbucks. — Этот город какой-то проклятый! Меня все здесь бесит...
— Ты не одинок в этом... — грустно усмехнулась Кейт. — Если бы был вариант свалить отсюда...»- задумалась девушка.
— Есть вариант! — сказал вдруг Герц. Кейт внимательно посмотрела на парня:
— Шутишь? — спросила она.
— Я серьезно, у меня дед в Финляндии живет. Он может нам визу выслать, а там мы сами как-нибудь вид на жительство оформим... — предложил Йон.
— Ммм... Было бы здорово... — улыбнулась Кейт.
Йон уже минут 5 держал девушку за руку.
— Все что мне сейчас надо — это уехать с тобой отсюда... — сказал девушке Йон.
— Йон... Такое дерьмо! Я хочу сдать все экзамены за этот год в универе, а эти уроды в больнице мне запрещают готовиться к сессии... Спасай, друг! — говорил я в трубку. Герц как раз собирался звонить деду в Финляндию.
— Новак, ты не вовремя... — попытался отмахнуться друг.
— Йон, какая ж ты свинья! — взбесился я. В последнее время я какой-то дерганный. — У меня тут кишки к кишкам прилипают, и жру я через капельницу, а тебе срать на меня, да? — заорал я на Герца и повесил трубку.
— Чертов урод... — мрачно выругался Герц и поплелся в универ за моими «долгами».
Из дневника Кейт Ивил, 12 апреля, 2009
... Было так красиво. Его комната в квартире была заставлена свечками, которые ярко горели в темноте, освещая ее. Пахло какими-то ароматизированными палочками, а на столике перед кроватью стояла бутылка белого вина.
Он пах ванилью и корицей. А может быть, так пахли ароматизированные палочки, которые он жег в своей комнате?
«У меня есть для тебя подарок...» — сказала я ему, проводя рукой по волосам. «Они теперь черные...» — улыбнулся Йон: «Мне так жалко было, когда ты их красила в красный...». Первый раз за много лет я одела вечернее черное платье, туфли-лодочки на шпильке... И все равно он был намного выше меня. А когда он обнимал меня, то его длинные светлые волосы касались моих голых плеч...
(абзац зачеркнут)
... Он сидел напротив, на кровати и играл мне на гитаре. А я глупо плакала, утирая горячие соленые слезы своими «новыми» черными волосами. Господи, как же красиво! Как же здорово он пел... «Тебе не понравилось?» — спросил он, увидев мои красные заплаканные глаза. Единственное, что я смогла ответить, было: «Я люблю тебя, Йон...»
А как же было здорово целовать его, обнимать... Касаться его кожи, гладить по волосам... Смотреть близко-близко в его небесно-голубые глаза... Заниматься с ним любовью... И жить! Жить! Жить...
(абзац зачеркнут)
После той ночи мне больше не хотелось этих бездумных «саморазрушений»...
Мне очень хотелось ЕГО...
— Помогите... Кто-нибудь... — я в ужасе вжался в спинку своей кровати, не в силах пошевелиться от страха. Ники стонал во сне, ворочался, а потом и вовсе упал на пол. Его тело извивалось под невероятными углами. Потом он замер, и из его рта потекла алая струйка крови.
— Дерьмо! — заорал я.
Сегодня, лелея мечту в 40 кг, я снял с руки капельницу, и целый день мой организм не получал необходимых ему веществ. Я был очень слаб. Крики о помощи тоже были слабы. Голова кружилась, встать с кровати было верхом акробатического мастерства.
— Врача! — крикнул я в ночную пустоту. — Врача!
Худенькое тельце Ники мешком сломанных костей валялось на полу реабилитационного центра. Я думал, что мальчик еще жив. Опираясь на руки, я попытался сползти на пол с кровати. Одна рука. Две руки, с меня семь потов сошло, пока я оказался на полу. Я просто рухнул на пол, сломав себе руку. Но это меня совершенно не волновало. Ноги меня не слушались, в глазах мутилось. В желудке происходили какие-то непонятные мне процессы — сначала хотелось блевать, а потом во во рту появлялся едкий привкус ацетона.
— Ники... — позвал я, подползая к телу мальчика. Он не отвечал. — Малыш... — я протянул руку и потрогал его за плечо. Было такое ощущение, что трогаешь резиновую куклу младенца из магазина детских игрушек. Я дотронулся до его ладони. Холодная. Черт! Я кое-как встал на колени, подползая к двери.
Луна своим ярко-желтым глазом смотрела в окно больничной палаты реабилитационного центра, прекрасно освещая мешок костей, который когда-то звали Джонни Новак. Он полз на коленях в сторону двери больничной палаты. Джинсы размера XS почти упали на пол, а Новак в них запутался. Даже ремень, обернутый вокруг талии парня не смог им помешать... Вот так дерьмово я выглядел. Волосы выпадали пучками, десны зубов болели нещадно. А глаза мои напоминали глаза олененка Бэмби, когда при нем жестоко убили его мать.
— Кто-нибудь, помогите! Ники умер! — заорал я во все горло в пустой коридор больницы. А потом меня накрыло волной боли и темноты...
— Он пользуется тобой, Йон... — говорила Кейт Ивил своему парню.
— Нет, он же мой друг... — качал головой Йон.
— Ты не понимаешь, он всегда так! — пыталась объяснить Кейт. Она давно уже поняла, что за человек Новак. «Ничего святого» - фраза именно про него. Он из тех людей, которые пойдут по головам «лучших» друзей и «любимых» людей во имя достижения своей цели. В порядке вещей для Новака было сказать: «Я ходил к диетологу - он сказал, что жить мне осталось от силы года 2...».
— Он без меня не сможет... — сопротивлялся аргументам Ивил Йон.
— Ему 21 год! Пора уже ему начать САМОМУ решать свои проблемы... — злилась девушка. — Или ты собираешься до старости его на своей шее возить? — спросила Кейт.
— Нет... — ответил Йон.
— Нет! — согласилась Кейт. — Я тоже люблю Новака... Но не до такой степени, чтобы ЖИТЬ РАДИ НЕГО... — сказала Кейт. Йон промолчал. Сомнения одолевали его: с одной стороны — чудовищно больной лучший друг, а с другой — своя только что наладившаяся личная жизнь...