Печать молчания

Полдень стоял в Лондоне серый и вязкий. Воздух казался густым, как старый пергамент, а небо — словно затянутое мантией министерского недовольства. Гермиона ехала в особняк Малфоев — гнездо старой крови, где каждый гобелен дышал славой и скрытыми угрозами.

Она не любила приезжать в дома мужчин, которых ей предстояло защищать в суде. Но Малфой не предложил иного места. Разумеется. Всё, как всегда у него: на своих условиях, в своём пространстве, с его правилами. Он никогда не умел иначе.

— Ты опоздала, — произнёс он, открывая ей дверь сам. Без домового эльфа. Это было подозрительно.

— Я знала, что ты засечёшь время, — парировала она, проходя мимо и намеренно задевая плечом его мантии. — Но, честно говоря, не думала, что тебя вообще волнуют визиты юристов.

— Обычно нет. Но ты — исключение. С тобой всегда... любопытно, — отозвался он с тенью усмешки.

Он был безупречен, как и всегда. Светлые волосы собраны в небрежный узел, мантия — цвета лунного пепла. Его взгляд цеплялся за её осанку, за то, как она держится — высоко, твердо, как Грейнджер, как дама, которую невозможно загнать в угол. Он знал это ещё с Хогвартса. Только теперь вместо учебников в её руках были документы с печатями, а вместо гриффиндорской формы — строгий костюм с серебряной брошью рода.

— Надеюсь, ты не собираешься весь визит сводить к обмену язвами, — бросила Гермиона, проходя в гостиную.

— Только если ты не оставишь мне другого удовольствия.

Она села. Прямо, как на заседании Совета. Он налил себе огневиски, ей не предложил. Намеренно. Она это заметила — и проигнорировала. Они оба знали: каждый жест в этом доме был политическим.

— Мне нужно знать, откуда поступили артефакты. Имена, цепочка поставки, кто заверял магическую чистоту, — произнесла она деловито.

— Ты ведь уже знаешь, что это — подстава.

— Доказать — не значит верить. — Она встретилась с ним взглядом. — Я не работаю на веру, Драко. Мне нужны документы.

Он немного наклонился вперёд, глаза сузились. Привычка — читать между строк.

— Ты всегда была такой... дисциплинированной. Даже на шестом курсе, когда кричала на меня в библиотеке за то, что я забрал последнюю копию «Магических правовых кодексов».

— А ты — всегда был тем, кто прячет улики под обаянием и сарказмом.

— Значит, мы не изменились?

— О, мы изменились, — сухо сказала она. — Просто играем лучше.

Он рассмеялся. Настояще. Коротко и беззлобно.

— Ладно. Один из контрактов был подписан в Милане. Магическая галерея, которой владеет семья Сантини. Но документы прошли верификацию. Я видел печати.

— Подделать печати несложно. Особенно если за этим стоит кто-то из... — она замолчала.

Он вскинул бровь:

— Из Министерства?

Она пожала плечами:

— Я пока не исключаю ни одну версию. Включая твою вину.

Он подался вперёд:

— Ты правда думаешь, я настолько глуп, чтобы оставить следы?

— Я думаю, ты мог недооценить кого-то рядом. Или переоценить. — Пауза. — А может, ты просто устал быть аккуратным.

— Ты скучаешь по тем временам, когда я был твоим врагом, Грейнджер?

Она усмехнулась:

— Я скучаю по временам, когда всё было чёрным и белым. А не тонкими оттенками лжи.

Он вдруг встал и подошёл к окну. Его силуэт, высокий, нервный, напоминал статую в трещинах.

— У тебя хорошая походка, — вдруг сказал он. — Спина прямая, шаг уверенный. Тебя заметно даже в толпе.

— Драко... — начала она, но он перебил.

— Ты вонзилась в этот процесс как клинок. Хочешь доказать отцу, что достойна имени. Хочешь, чтобы все вокруг сказали: «Вот она, настоящая Грейнджер». Только не забывай: в этой игре ты можешь остаться одна.

Она медленно встала.

— Один — не значит проигравший. Иногда — наоборот.

Он посмотрел на неё с выражением, которое не поддавалось расшифровке.

— Будь осторожна, Гермиона. Некоторые войны проигрываются не в залах заседаний, а в зеркале, когда ты смотришь на себя и не узнаёшь.

Она уже стояла у двери.

— Я вернусь через три дня с новыми сведениями. Не пытайся мешать.

— Я и не собирался, — тихо ответил он.

Когда она ушла, Драко остался в комнате один. Он долго смотрел в окно, на закат над старым Лондоном, и думал: а что, если она действительно окажется тем, кто спасёт его? И что, если он не готов быть спасённым?

⸻

Особняк Грейнджеров утопал в вечернем полумраке. С потолка столовой свисали хрустальные светильники, излучая мягкое, янтарное сияние. За длинным столом, покрытым тёмно-бордовой скатертью с гербом рода, собрались все члены семьи — отец, мать, тётушка Анабелла и сама Гермиона. Слуги-эльфы молча расставляли блюда: фаршированная дичь, тыквенный крем-суп с мятой, запечённые корнеплоды с трюфелем.

Мэттью Грейнджер сидел во главе стола, выпрямив спину так, словно за ним стоял весь род. Его взгляд был внимателен, как у судьи, и остёр, как у старого мага, который уже привык ко лжи.

— Ты опоздала, — сказал он, когда Гермиона заняла своё место. Его голос был спокоен, но под ним ощущалось напряжение.

— Работала, — отозвалась она коротко, наливая себе воды.

— С Малфоем?

Гермиона посмотрела на отца. Он не спрашивал. Он знал.

— Да.

— Ходят слухи, что он нанял тебя не только как адвоката, — хмыкнула Анабелла, откусывая ломтик багета. — В магическом свете любят строить догадки. Особенно, если речь идёт о прекрасной наследнице и падшем принце.

— Пусть гадают, — спокойно ответила Гермиона. — Я никому не обязана объяснять свои действия. У нас контракт. Юридический. И только.

— До тех пор, пока ты не уронишь фамилию, — процедила мать. — Мы слишком долго строили мосты, чтобы ты сожгла их одним неосторожным выбором.

— Я не собираюсь ничего сжигать. Я защищаю клиента. И, между прочим, довольно успешно. Дело уже трещит по швам — оказалось, что часть улик фальсифицирована. Кто-то хочет втоптать Малфоя в грязь. И, возможно, не только его.

Наступила короткая пауза. Лишь посуда тихо звякала в руках эльфов.

— Ты говоришь, как политик, — заметил отец, — но действуешь как революционер.

— А ты предпочёл бы, чтобы я была марионеткой? — в её голосе не было злости, только усталость.

— Я предпочёл бы видеть дочь, которая не рискует всем ради мужчины с запятнанной репутацией.

— Я рискую ради принципа. Ради справедливости. Это то, чему ты меня учил, или нет?

— Справедливость — тонкая штука, — мрачно отозвался Мэттью. — Особенно в нашем мире.

Тишина снова окутала стол. Гермиона отложила вилку, выпрямилась.

— Я понимаю, что вы все считаете это опрометчивым. Но я верю в то, что делаю. И если окажется, что он виновен — я не закрою на это глаза. Но пока я вижу только искаженную правду и чьи-то грязные интересы.

— И ты уверена, что это не его игра? — спросила мать. — Малфои — мастера в этом.

— Возможно. Но я тоже умею играть, — ответила Гермиона и встала. — Простите. Я устала.

— Ты стала жесткой, — сказала тётушка Анабелла, оглядывая племянницу с тонкой усмешкой. — Это делает тебя опасной. Особенно, если ты однажды забудешь, ради чего стала такой.

— Не беспокойся, тётя. Я помню. Ради того, чтобы мне никогда больше не пришлось молчать.

Она вышла, оставив за собой звенящую тишину. Где-то в дальней части дома зазвучало старинное фортепиано — Полли тренировала гаммы. А Гермиона, поднимаясь по лестнице, чувствовала, как в ней разгорается огонь. Это не было вызовом. Это было обещанием.

⸻

В её комнате царила строгая элегантность: мраморный камин, полки с книгами, кресло с пледом цвета шалфея. Она сняла серьги, расстегнула манжеты. В отражении зеркала — не просто женщина, а образ. Роль, вылепленная временем, болью и долгом.

На столе лежала папка с пометкой «M.I. — дело 37/С». Гермиона провела пальцем по обложке. Завтра она снова встретится с Драко. Завтра они пойдут глубже.

И кто знает, что найдут.