4.
Май.
Прошло два месяца, как я нахожусь в Казани.
Жизнь будто стала спокойнее, но я все еще не знаю, чего хочу.
Устроилась на работу в ларек, которым управляет Вахит, он-то и помог это сделать.
Так странно, что он ни разу не начал расспрашивать меня про мой отъезд или о том, что я не отвечала на письма. Хотя что бы я ответила? Соврала бы, что они не доходили до меня.
Вахит рассказал мне, что начал отношения с девушкой Светой, с которой они познакомились, когда он пришел забирать деньги за защиту рыночного места ее бабушки.
Я рада за него, он один из немногих, кто правда пытается идти дальше, развиваться в какой-то степени. Именно он лучше всех универсамовских подстраивался под нынешние реалии.
Пусть Вахит всегда немногословен, но слушает он лучше любого разговорчивого человека.
Может казаться, что он не заинтересован в разговоре, но он просто анализирует все сказанное, чтобы оценить целостную картину.
Все-таки не зря Вова Адидас когда-то хотел оставить его старшим в свое отсутствие.
— Я сегодня от матушки из деревни привез овощей, — заходя в небольшое помещение, наполненное разными продуктами, начал Зималетдинов. — Хочу попробовать начать продавать у нас тут в продуктовом. — Махнув рукой Лампе, тот тут же поставил небольшую коробку на прилавок Вале.
Девушка лишь улыбнулась, рассматривая содержимое коробки.
— Идея явно неплохая, домашние овощи и соленья должны пользоваться спросом. Молодёжь же сейчас совсем сами ничего не делают, а с домашним рассолом ничто не сравнится!
Неделю спустя .
Туркин вышел за ворота исправительной колонии, жмурясь от слишком яркого света.
Оглядываясь по сторонам, он сделал глубокий вдох, лёгкими явно наслаждаясь относительно чистым воздухом.
Воздух в камере не мог таким похвастаться: помещения были редко проветриваемые, а пыль кружилась в воздухе постоянно.
Повернувшись лицом к воротам колонии, он, улыбаясь, смотрел на охранника, который сам не сдерживал улыбки.
Дядя Костя был одним из единственных в этом месте, кто правда чувствовал невиновность Туркина в содеянном, как и его раскаяние во многом, о чем он молчал.
— Ну все, Валер, пока, — махая рукой, кричал мужчина. — Надеюсь, больше не увидимся!
Валера качнул головой, бросая счастливый взгляд на Дядю Костю.
— Будьте уверены, больше не увидимся! — прокричал Туркин, уходя в сторону вокзала.
Первые минуты после выхода из колонии были полны счастья, а теперь, сидя на перроне, он понял, что вступил в неизвестность.
В тюрьме-то все легко, знаешь, что ты будешь делать завтра и послезавтра, как и все следующие дни до окончания срока.
Подъем.
Завтрак.
Исправительные работы до самого вечера.
Ужин.
Отбой.
Когда поезд подъехал к родному городу, в животе у Туркина возникло странное волнение и предвкушение родного дома, а рука все сжимала деревянные чётки.
Выйдя из поезда, он сразу увидел лысую макушку своего товарища, который бегал взглядом по платформам.
Но, помимо Вахита, его внимание привлекло немалое количество красивых девушек в коротких платьицах, что то и дело чуть поднимались от ветра.
Стараясь отогнать эти мысли, он вновь начал выискивать голову Вахита.
— Меня глючит, — широко улыбаясь, сказал Вахит, крепко обнимая товарища.
Для себя Вахит подметил, как Валера разросся в размерах, стал более массивным, а лицо приобрело более четкие линии.
— Тогда и меня глючит, — отстраняясь от друга, радостно проговорил Туркин.
Сейчас они направлялись в квартиру Вахита, которая досталась ему после смерти матери.
Удивительно, но, болтая всю дорогу, у Валеры не было ощущения тех упущенных лет.
Они шли, словно все те же восемнадцатилетние мальчишки, у которых, как казалось, впереди только хорошее, а все плохое они пройдут плечом к плечу.
— Турбо, извиняй, но твоей тюремной баланды у меня нет, только жареная картошка, — постарался пошутить Вахит, когда Туркин прошел на кухню.
От услышанного прозвища Валера улыбнулся, а по телу прошла приятная волна мурашек, слишком давно он не слышал, чтобы его так называли.
Садясь за стол, Вахит тут же достал небольшой бутылек со спиртным, зная, что так беседа пройдет еще лучше прежнего.
— А помнишь, как мы с тобой пришиваться пришли? — окунаясь в воспоминания, вдруг спросил Турбо.
Вахит лишь хмыкнул на слова друга, ловя его взгляд.
— Ты хотел сказать, как ты в крысу пришился, ничего мне не сказав? — продолжая ухмыляться, переспросил Вахит.
Воспоминания:
24 сентября 1974 год.
Видя толпу, Вахит решительно направился к ним, перепрыгнув через бортик, он бросил взгляд на Туркина, который уже успел пришиться, не оповестив друга под предлогом, что эта жизнь не для него.
— Пацаны, пришиться к вам хочу, — уверено произнес Вахит, с ухмылкой глянув на Турбо, давая ему понять, что они вместе и не через такое дерьмо проходили.
Сам же Турбо ожидал чего угодно, только не этого, хоть и допускал мысль, что друг может на такое пойти.
— Ты шутишь, Вахит? — наконец произнес Турбо, стараясь скрыть растерянность.
— Нет, не шучу. Хочу быть с вами, заебло уже чушпаном ходить — спокойно ответил Вахит, не отводя взгляда от Валеры.
Было видно, как Туркин плотно сжал челюсть, но глаза выдавали благодарность за такое самопожертвование Вахита.
— Ладно, раз так хочешь, посмотрим, на что ты способен, — ухмыльнулся один из старших группировки Кощей, заметив дружескую связь этих двоих.
— Мы здесь не сиськи мнем, не забывай об этом, — кидая сигарету в снег, проговорил Старший. — Турбо, встань с ним.
Уже под вечер счастливый Вахит с распухшим глазом, чуть хромая на ногу, шел домой, думая, как будет объяснять матери свои гематомы.
На всю кухню раздался звонкий лязг двух стопок, наполненных горькой.
— Ой, да было и было, — отмахнулся Туркин, залпом выпивая стопку.
На языке у парня было множество вопросов по поводу Кандаровой, но как невзначай начать о ней спрашивать, он не знал.
— А че там с девкой-то, которая напротив моего дома жила? — делая вид, что забыл имя, которое часто вспоминал, лёжа на шконке, спросил Валера.
Вахит улыбнулся, почесав голову, переводя взгляд на окно.
— Валюха-то Кандарова? Жива, здорова, у меня в ларьке работает, месяца два назад с Ленинграда вернулась.
Валера поджал губы, мысленно улыбаясь, уже думая о том, как зайдет к ней узнать, ждала или нет.
Конечно, он понимал, что глупость все это и детский бред, но в глубине души он надеялся, что ждала.
— Слушай, Турбо, не знаю, сколько дней тебе на адаптацию надо будет, но на днях поможешь? Надо будет съездить перетереть со старшаками, чтобы в долю взяли.
На слова друга Туркин лишь кивнул.
——————————————
Жду обратную связь.
Не понимаю просто продолжать или нет