26. она
Максим
Решения мы принимаем каждый день. Что сегодня одеть, куда пойти, съесть булочку с маком или вишней? Я бы выбрала вишню. Но что если меня не спрашивают? Суют мне под нос этот вонючий мак и заставляют жевать. Еще миленько улыбаются и говорят что-то вроде: «Давай, это так вкусно! Попробуй!». И никому не объяснишь что я ненавижу мак, что он мне не нравиться. Нужно уходить от таких людей. Нужно. Но я не могла. Меня посадили на стул и сковали колючей проволокой. Каждое неправильное действие=новая рана. Не на теле, на душе. Я привыкла. Кожа огрубела и ран больше нет. А старые раны имеют свойство заживать.
Но сегодня утром я проснулась с новыми, свежими мыслями. Я могу. Плевать, я все смогу. Я сбегу от Макара, устроюсь на работу с проживанием, например горничной в каком-нибудь богатом доме. И буду жить. Настоящей жизнью. Я уверена, что могу.
Проснулась я одна. Только смутно помню, как Амир будил меня и шептал на ухо, что уехал по делам и скоро постарается вернуться. Мое настроение с самого утра было хорошим. Я встала, и пританцовывая, пошла умываться.
— Мелочь, ты в себе?
На диване в гостиной сидел Стас. Он с обычной пафосностью закинул ноги на ажурный столик и потягивал пиво из стеклянной бутылки. Его неожиданное появление в моем номере меня вовсе не удивило.
— Нет, я совсем сошла с ума.
Я сказала спокойно, так как была полностью в этом уверена. Мои мысли наконец устаканились в голове, перестали создавать бурю. А потом я начала танцевать идиотский танец, похожий на африканские дрыганья ногами и руками. А еще петь. Несвязную чушь. Стас обомлел, но начал смеяться. А я начала идти в его сторону, не переставая танцевать и петь.
— Хватит...Пожалуйста, хватит!...— Сквозь смех прокричал белобрысый парень.— Я сейчас сдохну от смеха!...
Я танцевала. Нет, не так. Я ВЫПЛЯСЫВАЛА. Мои конечности жили какой-то своей, отдельной от мозга жизнью. Руки выделывали пассы, как у заправского шамана, ноги выписывали кренделя, которые не снились и гимнасткам. Из горла вырывалось нечто среднее между песней шаманки и криком раненого мамонта.
Стас сполз с дивана на пол. Он уже не смеялся — он икал и всхлипывал, пытаясь втянуть воздух.
— Мелочь... — простонал он, хватаясь за живот. — Мелочь, умоляю... у меня сейчас сердце остановится... я не хочу умереть вот так... под твой... что это вообще такое?!
— Это танец свободы! — объявила я, делая особенно замысловатое па ногой и едва не снося торшер. — Ты просто не понимаешь высокого искусства!
— Я понимаю, что ты ненормальная! — выкрикнул он, заходясь новым приступом хохота.
— Это мы уже выяснили! Дальше!
Стас резко перестал смеяться. В его до ужаса напуганных глазах было что-то цинично простое. А потом продолжил ржать с новой силой. Пиво разлилось по ковру из упавшей бутылки, а на мое плечо упала чья-то легкая, но явно мужская рука.
— Без продолжения.
Я обернулась и на меня смотрела янтарная пара глаз. Сашино лицо было измученным, будто он таскал мешки с картошкой и на нем была явная усталость. А за ним стояла до боли знакомая девушка не русской внешности. Горничная выронила полотенца и молча наблюдала за мной и смеющимся, лежащим на полу Стасом. Я замерла в позе фламинго, пытаясь сохранить равновесие.
—Саша! Сашка!— вдруг радостно воскликнула я.—Сашенька! Александр!— моему счастью не было предела, эмоции лились через край.
— Я Алекс.— процедил мужчина. А горничная попятилась назад. Она была не очень счастлива в отличие от меня. Стас, не вставая, начал ползти к ней и кричать.
— Девушка, а вы куда? Давайте обсудим брачный контракт!
Горничной в номере уже не было. Мы остались втроем. Но не надолго, потому что в номер зашли неожиданные гости. Амир стоял на пороге с не менее усталым лицом, как у Саши, а рядом с ним была девушка с ребенком. Не высокая, полноватая, красивая, со смуглой кожей и темными волосами. Она похожа на Амира слишком сильно и одновременно не похожа вообще. Вроде те же темные глаза, но больше и круглее. Пухлые губы, но у него они будто точнее. Только носы один в один. А ребенок вообще рыжий. Еще совсем маленький, улыбающийся и слюнявый.Он довольно сидел на руках мамы и лепетал что-то на своем языке. Мое хорошее настроение пошатнулось неожиданными гостями и я пошла закрывать двери за ними.
— Не номер, а проходной двор.. Ну вот правда...—Девушка проследила за мной удивленными глазами, а Стас продолжил смеяться. Не доверия к новой гостье у меня не возникло. Если Амир ее привел, значит так нужно. Но паскудное чувство тревоги, все же сыграло во мне.
— Я тебе про это говорил.— Процедил усталый Алекс девушке и сел на диван.— Стас, встань, позор семьи.
У Алекса со Стасом снова началась ссора. Теперь они выясняли кто из них именно позор семьи. Но я их не слушала, как и новые гости.
— Да, она и в правду особенная...— сказала девушка, а маленький рыжий ребенок начал дуть пузыри из соплей и улыбаться беззубой улыбкой. Мои брови сошлись на переносице. Эта сцена мне не нравилась.
— Так, хватит смотреть на меня как на экспонат! Кто это?
Я возмущенно фыркнула, Амир улыбнулся, а девушка продолжила изучать меня глазами. Но не презрительно, нет... С каким-то теплом чтоли.
— Это моя сестра Амина. Она настояла на встрече.
Амир
После смерти матери я стал для Амины всем. Отец всегда был на работе, а мамы... Мамы больше не было. Я учил ее математики, делил с ней дроби, я заставлял ее носить подштанники зимой, я покупал ей мороженое, водил в зоопарк, я успокаивал ее, когда ее бросил первый парень. В мои еще детские обязанности вошла она. И мне пришлось отложить детство и стать для нее взрослым, умным и стойким. И я это сделал. И каждый гребаный день моя ненависть росла. Не только за себя, теперь еще и за маленькую девочку, не умеющую красить помаду, потому что мамы нет. Мама не рассказала ей. А я не мог. Я сам не знал. Пока я злился все больше, она росла и начала отговаривать меня от мести. Я уехал в Англию из-за ее просьбы. Она думала что там я остыну. Но все случилось наоборот, я стал желать этого еще больше. Даже сейчас, она узнав что я приехал в Санкт-Петербург за новой информацией, примчалась сюда с ребенком, чтобы снова меня оговорить.
— И что нового ты здесь узнал?
Утром, эта бешаная женщина прозвонила мне весь телефон. Я не хотел вставать. Хотелось полежать еще пару минуток, но сестра была другого мнения. Она попросила о встрече. И вот, пока Максим спит, я сижу в кафе со своей надоедливой сестрой. Амина поежилась в кресле на веранде, кутаясь в плед и отпила горячий кофе. Ветер с Невы гулял в ее распущенных, черных волосах, а она мило щурилась от солнца. Маленький рыжий племянник сидел в детском кресле и радостно расплескивал явно не вкусное содержимое своей тарелки на себя.
— Да, я хотел с тобой об этом поговорить.
Сестра тоже стала для меня не последним человеком. Мы делились друг с другом всем. Буквально всем. И почти месяц я молчал о Максим. Нужно было сказать, но слово не приходилось, а сейчас поздно уже, да и я не знаю как назвать эту ситуацию. Я чувствую будто что-то пошло не так, а что именно, я совсем не понимаю.
— Я приехал не один.
— Я знаю.— быстро и четко сказала сестра.—Алекс мне звонил. Он все доложил. И о поведении Стаса и о...
Амина остановилась, она явно хотела, чтобы я сам квалифицировал Максим своими словами, но я не смог даже в своей голове. Она кто-то очень значимый для меня и при этом никто одновременно. Я не знаю что стало с моими чувствами. Это невозможно объяснить.
— Да. Она... Знаешь, она не любит кофе. Она не культурно поджимает ноги в общественных местах. А когда пьянеет то...— я закрыл лицо ладонями и начал смеяться. Да, ее поведение явно неодыкватно.— Залезла в фонтан, приставала к мужику в лифте... Она радуется тому что есть, она любит гулять и не носит лифчик. У нее всегда холодные ладони. Она не такая как я и ты. Она особенная. Понимаешь?
Амина долго смотрела на меня, тепло улыбаясь. В ее темных глазах стояли слезы. Потом она посмотрела на своего рыжего мальчишку в детском кресле, поцеловала его лобик и снова посмотрела на меня, обхватив своими ручками мою ладонь.
— Понимаю. Я тебя прекрасно понимаю. А ты сам понимаешь, что влюбился в нее? Нет, не так. Ты ее любишь.
И тут все карты переигрались. На столе выпал фулл-хаус. Мир вокруг встал с ног на голову. Все замерло. Именно эти слова я боялся услышать. Именно об этом я сам боялся и подумать. А Амина донесла это до меня. Втерла одним словом в голову. И я вправду это понял. Да, я ее люблю. Люблю всем сердцем.
—Я не могу. Знаешь, что не могу. Она часть нашей мести.
Амина покачала головой, а рыжий парень закрякал.
— Не нашей, Амир. Пойми уже. Этой мести хочешь лишь ты. Даже отец уже успокоился. И тебе не станет легче, ты это знаешь. Отпусти. Забудь тех людей.
— Не могу. Они лишили нас матери.
Мои слова стали жестче. Голос перестал быть теплым. Я снова заговорил как взрослый.
— Нет, она ушла сама. Не трогай эту девочку. Не совершай ошибок. Ты ее потеряешь, запомни мои слова.
Я кивнул. Мы оба знаем, что я не остановлюсь на половине пути. И я уверен, что смогу сохранить ее. Не запру как Макар, а дам свободу. И в этой свободе она выберет меня.
— Я хочу ее увидеть.
Вдруг, неожиданно нежно сказала Амина.