Лебедь без крыльев

Амир

—Золушка, ты туфельку потеряла.

Она пытается поджечь сигарету, сжимая ее между пухлых губ и хмурясь. И ей плевать. Равным счетом все равно на меня, на мои слова, на мое присутствие.

—Мужик, ты че, ебнулся?

Она говорит и даже не смотрит на меня, будто ей каждый день приходится переживать подобные ситуации. Меня забавляет ее поведение и я невольно улыбаюсь.

Золушка все-таки удосуживается поднять на меня мертвые глаза, из-за чего я начинаю махать ей тапком, будто собаке, готовясь бросить и закричать ,,Фас!,, Глаза, за секунду из полного равнодушия наполнились страхом, а после, опять стали ,,мертвыми,,. Ее глаза похожи на море, ты ничего в них не видишь и в любой момент в них может начаться шторм, гроза, а в следующую секунду все утихнет и начнется рассвет. Розовый, приторный рассвет, но вода все равно будет соленой, надоедливой, постоянно намеревавшейся залезть в рот. После, я показываю ей телефон, ее телефон, она выронила его. Ей как-то все равно, она смотрит с полным опустошением и непониманием.

—Зайдешь?

Мне нужно узнать насколько они близки с Архиповым, я уверен, она мне понадобится, поэтому я не продумываю свое поведение и лишь предлогом зову к себе.

—Зажигалка есть?

Меня убивает ее беспристрастность ко всему что происходит.

— 2026 квартира, на этаж выше.

Наш диалог не имеет смысла и будь рядом иностранец с базовым знанием Русского языка, уж точно бы покрутил пальцем у виска.

Она молча уходит с балкона, а я стою и смотрю на открытую дверь. Буквально через несколько минут слышится звонок.

— И что ты хочешь? За свой тапок и телефон я сосать не буду.

Она заходит в квартиру так, будто живет здесь и заходит так каждый день. Сейчас, когда она заходит в квартиру к незнакомому человеку, только потому, что он ее позвал, я понимаю-чувство самосохранения у нее напрочь отсутствует. И собой, какими-то своими внутренними чарами она нацеливает все мое внимание лишь на себя, будто эта крохотная худая девчонка заполнила собой, не маленьких размеров коридор моей квартиры.

— Я такого вроде не говорил. Чай будешь?

— Я пришла за своими вещами и покурить.

— Пойдем.

Я достаю ей домашние тапки, потому что она пришла ко мне босая. Ну вот что у нее в голове? Босиком ко мне точно еще никто не приходил.

— Наверное будет неудобно.

В моем 46 размере она жить может, не то что ходить в нем, своими кукольными ногами.

— Жить можно, спасибо.

Я веду ее на балкон, достаю пачку сигарет, из нее зажигалку и протягиваю. Гостья зажимает сигарету между губами и поджигает ее, после, я делаю также.

— Ты балерина?

— Что-то вроде того.

Ее ответ уклончив. Я пробую прямой вопрос, хотя знаю, что это риск. Прямой вопрос = скорая ложь. Но по реакции на ложь иногда можно понять больше, чем из правды.

— В театре работаешь? Или тренер?

— Не знаю, нет наверное.

В ее глазах на секунду вспыхивает не печаль, а что-то острее — боль утраты, смешанная с гневом. И тут же гаснет. Она искусно гасит эмоции. Очень искусно. Я меняю тактику.

— А ты? Кем работаешь?

— Безработные тебя не привлекают?

— Не очень, знаешь, по тебе не скажешь, что ты безработный.

Она ухмыляется показывая свои зубы, у нее торчат клыки, прям выходят вперед перед всеми зубами. Она выглядит как маленький хищный зверек. Что-то вроде фенека.

— Этот ЖК-одна из построек моей компании.

— Ого, значит ты богатый бизнесмен, мне везет с соседями.

Девушка щурится и смеется, как-будто долгое время подавляла свои эмоции и теперь, волной выливает их. Ее смех такой, искренний? Он чувствуется, как снег в мае. Такой искренний, приятный, непринужденный. Будто я иду по лесу рано утром, еще холодно и солнце только-только появилось за горизонтом. Все вокруг усадил густой туман, а передо мной открывается красивое дерево. Скоро на нем появятся первые плоды, а сейчас там только цветы. Белые, с розовинкой посередине и дотронувшись до мокрых лепестков, слышится приятный шелест. Ее смех... Он застает меня врасплох. Мой мозг, привыкший расшифровывать фальшивые интонации, на секунду зависает. Искренность. Аутентичный, неконтролируемый звук. В моем мире это редкость, сравнимая с белым шумом, — его не анализируешь, ему просто подчиняешься. Я ловлю себя на том, что расслабил плечи. Опасный сигнал. Вернуться в роль.

— Ты живешь одна?

После этого вопроса она перестала улыбаться, искренность пропала. Утро превратилось в густую ночь, дерево упало, а цветы завяли, так и не дав попробовать свои плоды.

— Со старшим братом.

Ложь, у него нет сестер и братьев, я знаю про него все, знаю всю его родословную. Она нервно попровляет рукой белые волосы выбившиеся из пучка. Теперь, когда она рядом, разговаривает со мной, смеется, я могу лучше рассмотреть ее. Теперь я замечаю, что и брови, и волосы, и ресницы, и кожа слишком светлые. Она не выглядит убого, нет, наоборот, она очень красивая. Мне всегда нравились высокие девушки с большими формами, мне нравилось, когда девушка ничем не отличается от других. Но почему-то сейчас мне нравится что она отличается от всех, нравится ее необычная внешность, белые ресницы, мертвые глаза. Я смотрю на нее изучающе, чтобы запомнить каждую деталь. Глаза разного цвета, маленькие ладони с тонкими пальцами и на ладонях.. рана? Она подносит сигарету к губам и я аккуратно беру ее руку в свою, рассматривая ссадину.

— Эй, ты чего?

Золушка опять хмурится.

— Это после твоего звездного часа?

Спрашиваю я, делая ставку на прямолинейность. Если она соврет о прыжке — значит, скрывает и его масштаб, и его мотивы. Если признается — это либо глупость, либо признак того, что ей уже нечего терять.

— Я не думала что так получиться.

Признание. Глупость или отчаяние? Склоняюсь ко второму. Человек, идущий на такой риск, — идеальная пешка. Или мина.

— Пойдем, я помогу.

Я предлагаю девушке зайти в квартиру, а она не думая идет за мной.Мы подходим к барному столику и я поднимаю ее за талию сажая на него. Она легче пушинки, я могу весь день ходить с ней на руках и не устать. Но вместо красных щек, затуманенного взгляда и хихиканья, как обычно и бывает, я получил неодобрительный взгляд.

— Это было лишним.

— Мне так удобнее.

На свою ослепительную улыбку, она лишь закатила глаза, хотя должна была засмущаться. Достав аптечку с верхней полки, я беру ее за руку и начинаю дезинфицировать, беспощадно наливая на ладонь перекись.

— Зачем ты это делаешь?

Ее вопрос будто был не по сценарию. Моя забота не вызвала и капли одобрения. Даже будто наоборот, стала поводом ее пренебрежительного взгляда. Вопрос звучит не как благодарность, а как подозрение. Она не привыкла к заботе. Или воспринимает ее как манипуляцию. Умно.

— Ты упала по моей вине.

Как дурак сказал и надеюсь, что она не поймет о чем я.

— Это ты позвонил охранникам?

— Мне трупы под окнами жильцов не нужны.

Она умная и вряд ли поверит в эту ложь.

— Понятно.

В глазах нет эмоций, никаких. Почему-то эта ситуация кажется мне абсурдной, но для нее точно нет. Ее взгляд пуст. Она приняла ответ, но не поверила. Хорошо. Значит, думает.

— Сколько времени?

Ее резкий вопрос и глаза опять бушующее море, шторм, гроза, как же все может поменяться за секунду.

— Сзади меня часы.

— Я по таким не умею.

Она по таким не умеет. Она не умеет по часам со стрелками определять время. Глупая улыбка не спадает с моего лица. Как можно быть таким чудом? Чудом, которое не умеет определять время по аналоговым часам. Это либо пробел в образовании, либо жизнь в настолько изолированной, цифровой среде, что этот навык атрофировался. Записываю в ментальный досье.

— Еще посмейся надо мной.

Я поворачиваюсь назад, нахожу глазами часы.

— 8:27 у тебя что-то срочное?

В глазах еще больше ужаса, шторма и грозы. Корабли снесло бурей и залило водой. Где-то именно в ее глазах Титаник затонул, столкнувшись об айсберг. Гроза безжалостно бьет молнией по пиратам, не оставляя живых.

— Да, спасибо, мне пора.

Она быстро спрыгивает со стойки, нервно поправляя бинт на руке, хватает телефон и тапок и бежит в сторону двери. Я иду за ней, она открывает ее, хочет убежать, но останавливается на секунду, поднимает на меня глаза и улыбается. Своей чертовой искренней улыбкой. И такой сладкой, что аж зубы сводит.

— С тобой приятно общаться.

Она опять убегает. Приятно общаться. Эти слова прокручиваются еще раз в моей голове и только после этого я захлопываю за чудом дверь. Маска «расслабленного соседа» спадает. Лицо становится каменным. В голове не поэтические метафоры, а список аномалий.

1. Физическая: Альбинизм? Следы систематического ограничения подвижности?
2. Поведенческая: Отсутствие страха, сменяемое паникой только перед конкретным временным маркером. Искренний смех и мгновенное его гашение.
3. Контекстуальная: Полная невидимость для моей службы безопасности. Ложь о родстве. Прыжок с крыши как норма.

Я достаю телефон. Голос Саши в трубке звучит как упрек.

— Новой информации еще нет, только то, что я говорил в машине.

— Кто живет с Архиповым?

Мой голос лишен всякой теплоты.

— Живет?

— Я должен задавать вопросы. С ним в одной квартире живет молодая девушка, кто она?

— Я впервые слышу, это точная информация? С ним? Никто не зафиксирован.

— Ошибаетесь. В его квартире находится девушка. Молодая, худощавая, альбинос. Узнайте все. Происхождение, имя, связь с ним. Это не просьба. Это провал вашей службы, который вы сейчас исправите.

— Этого быть не может. Никто не выходит и не заходит из квартиры кроме Архипова.

Как не выходит? Почему раньше о ней не было ничего известно? Зачем он оформил ей симку на себя? Почему не на нее? В голове куча вопросов, недавно вроде бы сложившийся пазл рушится, из-за одной не правильной детальки. И эта деталька- золушка, чудо, лебеденок танцующий на крыше.

— Узнай. Прямо. Сейчас. Мне нужна вся информация о ней, мне плевать как ты это сделаешь.

— Ты знаешь как ее зовут хотя бы?

Черт, я и правда совсем забыл, я спросил много о чем, но не спросил как ее зовут, сколько ей лет. Когда я потерял голову? Почему именно в такой важный момент она совсем не хочет работать? Как черт возьми, можно было забыть спросить имя?

— Я думал, что ты это должен узнавать.

Черт, я не знаю как ее зовут..