Глава четвертая
Кирилл задержал дыхание и медленно поднялся. Он шаркнул первым шажком и замер. Попытался сделать еще шаг, но шорох его ступней в темноте звучал слишком громко и явно. Он опустился и медленно, словно черепаха, пополз на четвереньках. Добрые пять минут он полз к столу, дыхание его дрожало, он облизывал свои потные губы и неумолимо приближался к тарелке с мясом.
Наконец он нащупал холодный металл стола. Он встал на колени, пальцы его поползли к тарелке. Он почувствовал фарфор, взял тарелку надежно, поудобнее и только собрался неслышно поднять ее, как вдруг включился свет.
Над ним стоял Володя. В руке у него был собачий поводок.
— А, Володя, как хорошо, что ты уже проснулся, — он сглотнул. — Не пришлось тебя будить. Пора кушать, Володь. А ты что, подумал, что я без тебя всё съем? Нет, — он потряс головой, и жирный подбородок его тоже затрясся, словно студень. — Я бы тебя разбудил. Я бы тебе покушать принес. Да разве б я тебя обманул, братец? Вот, смотри, всё честно, — он взял кусок мяса и начал разламывать его напополам. — Всё честно, Володь, ты погляди...
Володя размахнулся и хлестнул его пряжкой по жирным складкам. Кирилл взвизгнул и уронил мясо на пол.
— Братец, миленький, да я же не хотел...
— Знаешь, кто ворует со стола? Собака.
Он снова хлестнул. Кирилл вскрикнул и начал отползать, бормоча:
— Ну будьте ж вы людьми... Все ж мы люди...
Володя начал наступать, осыпая извивающегося Кирюшу ударами.
— Кто вы? К кому ты обращаешься? Я здесь один! — приговаривал он. — На место! Место!
Кирилл отполз на свое место, скуля и потирая бока, руки и ноги.
— Лежать!
Кирилл лег.
— Значит, будем по-собачьи, — сказал Володя и ушел в свой угол.
Кирюша пролежал всю ночь без движения, боясь пошевелиться — только неслышно потирал места ударов. Проснувшись, он обнаружил, что ночью обмочился. Он попытался прикрыть лужу своим огромным жирным телом, но поза вышла слишком вальяжная. Он страшно испугался и не знал, что лучше: нагло распластаться по полу или обнаружить лужу. Вскоре он решил, что лужа рано или поздно вскроется, так что лучше сразу начать вести себя примерно.
Когда Володя заметил уже темное, высохшее пятно, он, ясно дело, разругался, схватил Кирюшу за волосы и начал тыкать мордой в лужу.
— Для чего здесь туалет? Грязная псина!
На третий день Кирилл жалобно и робко попросил у Володи поесть, но тот ответил, что собака — ненасытное животное.
— Сколько не дай — всё сожрет, — сказал он. — Будешь есть, когда разрешу.
На другой день он подошел к нему и сказал:
— Сидеть.
Кирюша усадил свое тело спиной к стене.
— Сидеть! — грозно повторил Володя и хлестнул поводком.
Кирюша сел по-собачьи.
— Молодец. Лежать. Молодец! — воскликнул он и похлопал Кирилла по щеке. — Теперь служить!
Кирилл сложил перед собой лапки.
— Ай, какой молодец! Ах, ты мой славный! — Он погладил его по голове. Кирюше стало приятно. — Хочешь есть?
Кирилл кивнул. Володя улыбнулся и встал. Мясо валялось на том самом месте, где три дня назад уронил его Кирилл. Оно было всё в пыли, в грязи, и уже пованивало. Володя ногой подвинул его к Кирюше.
— Можно, — и Кирилл мгновенно заглотил мясо. — Всё, место.
На другой день зашел диетолог.
— Извините, у нас неубрано... — засуетился Володя. — Прошу, садитесь.
— Я ненадолго, только проверить пациента — ответил диетолог. Кирюша напряженно замер. — Попросите его... ну... — и он поднял ладонь.
— Встать, — сказал Володя.
Кирилл встал. Диетолог обхватил Кирюше талию и, сняв измерение, неудовлетворенно покачал головой.
— Еще работать и работать... Уж вы постарайтесь, батенька, — обратился он к Володе. — Он следует предписаниям?
— Следует, господин диетолог. Но уж больно трудный пациент.
— Уж вы постарайтесь, хорошо? — приложил он руку к груди. — Я зайду через недельку.
Он пожал Володе руку и ушел.
— Ну что, Кирюша, будем стараться еще сильнее, — задумчиво сказал Володя.
Со временем Кирилл научился сидеть, лежать, стоять, служить, «умирать» и перекатываться. «Барьер» давался ему тяжело, но на десятый день диеты он уже резво скакал через стул. Диетолог принес весы и на сей раз оказался удовлетворен: с первой их встречи Кирюша сбросил сорок килограмм, и весил теперь сто семь.
Тренировки пошли Кириллу на пользу. С каждым днем жизнь становилась все легче и приятнее, и если бы не постоянный голод, он был бы даже счастлив. Володю он полюбил и старался теперь заслужить его одобрение, и тот однажды даже извинился за то, что был вначале столь суров.
— Пойми, — говорил он, гладя Кирилла по голове, — приходится быть строгим. Ну разве ты бы слушался, если бы я был мягок?
Кирюша завилял задом, преданно глядя ему в глаза.
Володя кормил его раз в три дня. Теперь он просил для Кирюши куски пожирнее, давал ему погрызть косточки, а иной раз, когда обедал сам, бросал ему объедки под стол (о чем, впрочем, потом пожалел: Кирюша привык садиться рядом с Володей и трогательно смотреть в глаза, когда тот трапезничал). Он сам ощупывал его бока, сжимал складки на животе, и если оставался недоволен, мог лишить Кирилла еды на целую неделю; если же он видел прогресс, то хвалил его и немножко подкармливал.
В очередное свое посещение диетолог сказал, что теперь вес Кирилла — 75 килограммов — соответствует его росту и телосложению, остался крайне доволен и обещал во вторник привести психолога на заключительный осмотр.
В понедельник вечером (а им повесили теперь календарь, дали весы, Володя вел дневник похудания) Володя уселся на стул и подозвал Кирилла.
— Милый мой, завтра ответственный день. От тебя зависит не только твоя репутация, но и моя.
Они несколько раз проверили все команды, и Кирюша выполнял всё безупречно, и только сальто получалось через раз. Володя заставлял его прыгать снова и снова, пока Кирюша не свалился без сил.
— Ладно, дружок, отдыхай. Будем надеяться, что завтра нас этого не спросят.
Они разошлись по углам. Кирилл расстроился. Он видел, что Володя огорчен, и огорчен из-за него. Меньше всего на свете ему хотелось посрамить Володю, и перед сном поклялся показать завтра такое сальто, что психолог с диетологом захлопают от восхищения.