Эпилог.
Определение:
Любовь — это глубокое чувство привязанности, заботы и сильной симпатии к кому-то или чему-то. Это одно из самых сложных и многогранных человеческих чувств.
Марина
Я согнулась над унитазом, извергая из себя всё. С каждым спазмом казалось, что глаза вот-вот выскочат из орбит, а череп расколется на части. Мерт, стоявший рядом и бережно придерживавший мои волосы, вызывал мучительное чувство стыда. Но он продолжал нежно гладить меня по спине, лишь усиливая новые приступы тошноты. Вся свадебная трапеза, до последнего кусочка, вернулась обратно. Моя вегетарианская беспечность – случайная мясная закуска – обернулась этим кошмаром. Теперь внутри была лишь пустота.
— Всё, больше не могу, — проговорила я, отталкивая его, чувствуя подступающую волну тошноты, но отчаянно сопротивляясь ей.
— Точно? Всё хорошо? — с тревогой спросил муж.
Я даже не могу поверить, что мы с ним обвенчались. Каждый из нас заключил брак по законам, которые требовали наши религии. Я была в церкви вместе с отцом, а он в мечети заключал никях с моим опекуном, то есть с Кристофером. Они наконец помирились, но в день свадьбы, то есть сегодня, снова случилось ужасное, и они опять поссорились. Меня бесило, что причины я до сих пор не знала.
Торжества проходили в обоих домах. Я наконец познакомилась с семьей Мерта: его чудесными родителями и обожаемыми сестрами. Айна и Каин мгновенно нашли общий язык, а Гёкче, Айшегюль (старшая сестра Мерта) и моя сестра с Алисой увлеченно обсуждали последние тенденции моды. Как жаль, что Виктории не было рядом. Она всё еще оставалась в Анталии с тем загадочным Николаем. Он показался мне человеком утонченным и обходительным, хотя Мерт при упоминании его имени неизменно закатывал глаза.
Я подошла к раковине с дрожащими руками и тяжелым дыханием. Всеми силами я старалась избегать Мерта, который был поблизости, готовый прийти на помощь.
— Что-то не так? — спросил он, нахмурившись.
— Прости, наверное, было неловко смотреть, как твою жену тошнит в брачную ночь.
Он лишь усмехнулся, и когда я закончила лихорадочно умывать лицо, притянул меня к себе.
— Я всегда буду рядом, даже в такие неловкие моменты, как этот. Тебе стоит привыкнуть, — прошептал он и, наклонившись, нежно поцеловал меня в лоб. Я утонула в его прикосновении, а затем он резко отстранился, подозрительно прищурившись. — Ты выпила таблетки?
Я тяжело сглотнула, глядя ему в глаза. Конечно, он понял, что я не выпила ночные таблетки.
— Марина.
— Я выпью, когда меня перестанет тошнить.
Недолго размышляя, он смирился и после паузы произнес:
— Хорошо.
Я улыбнулась и промокнула лицо полотенцем, пытаясь прийти в себя.
Волнение не отпускало, и дело было не в присутствии Мерта. После наших частых встреч в общественных местах до свадьбы я чувствовала себя с ним вполне комфортно. Я просто боялась, что меня снова вырвет. Глупо было вообще пробовать ту злосчастную закуску.
— Что будем делать? — неловко спросила я.
— Я совершу намаз, потом посмотрим какой-нибудь фильм, — Мерт легонько потрепал меня по волосам, как ребенка. Он не упускал случая подшутить на эту тему. "Слушайся старших". "Что за тон со старшими?". Хотелось показать ему, что я уже не маленькая. Мне, в конце концов, двадцать лет.
— А какой фильм ты любишь?
Мерт улыбнулся своим мыслям и после паузы ответил:
— Обещай, что не будешь смеяться.
Я нахмурилась, но, увидев его смущенное выражение лица, расплылась в улыбке и согласно кивнула.
— История игрушек.
Я прикрыла рот рукой, чтобы сдержать смех. Заметив, как Мерт покачал головой, я быстро сообразила:
— Это даже не фильм, а мультфильм. Я смеюсь над твоей оговоркой.
— А ты думала, мужчины смотрят только "Трансформеров" и "Миссия невыполнима" с Томом Крузом?
— Последнее, я думаю, смотрят большинство женщин. Именно из-за актера.
— Вот это я и ненавижу. В фильмах показывают, что мужчины – все как один мачо, с выпирающими мышцами и шелковистыми волосами, без единого изъяна.
Я цокнула языком.
— Говорит мужчина с шелковистыми волосами и выпирающими мышцами.
Он приблизился ко мне, не отрывая пристального взгляда, будто пытаясь заглянуть в самую душу. Склонившись надо мной, он присел на корточки. От его волнующего присутствия щеки мгновенно вспыхнули, не выдержав напора темных глаз.
— Они ведут себя так? — подмигнул он и чувственно улыбнулся, заставив мое сердце вздрогнуть от его красоты. От красоты моего мужа. Мы поженились. До сих пор не укладывается в голове. А его прикосновения такие странные и необычные, потому что до свадьбы мы почти не касались друг друга.
Я облизнула пересохшие губы, а Мерт тем временем резко поднялся, заставив меня разочарованно вздохнуть.
— Куда ты? — спросила я, когда он начал отходить.
Но он направился не к выходу, а в ванную.
— Совершу омовение перед намазом. Потом будем смотреть фильмы.
— Хорошо, — довольно ответила я, нервно похлопывая по коленям.
Мерт вышел через пять минут с мокрыми прядями волос, зачесанными назад, и капельками воды, стекавшими по лицу, подчеркивая выразительность густых, влажных ресниц. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей, а брюки подвернуты.
Я не сводила с него глаз, а он лишь улыбался, стараясь демонстративно игнорировать мой взгляд.
— Ты выглядишь... очень красиво, — прошептала я, ощущая, как даже кончики ушей покраснели.
— Примерно этого я от тебя и ожидал, — он приблизился к кровати, чтобы взять молитвенный коврик, лежавший рядом со мной.
Прежде чем забрать его, он легко коснулся пальцами моих щек и невесомо, но так нежно и ласково поцеловал в лоб, что казалось, будто я покинула тело и вернулась обратно, прочувствовав этот момент с новой силой. Это было восхитительно.
Пока я смущалась, нервно потирая ладони друг о друга, Мерт направился в угол комнаты, посмотрел что-то в телефоне, расстелил коврик и начал молиться. Это было как дежавю. Я точно так же видела, как молится та самая девушка, которую я шантажировала и в итоге договорилась о котенке. Ситуация была пропитана иронией, учитывая, что Мерт был влюблен в неё. Надеюсь, что "был". Иначе он не женился бы на мне, правда? Или я просто замена ей?
Когда навязчивые мысли стали слишком частыми, я открыла тумбочку и взяла свои лекарства. Без них я просто сойду с ума. Но я так устала принимать их каждый день. Они – мое спасение и погибель.
Я взяла бутылку воды и быстро проглотила ночные таблетки. Жужжание в голове стихло. Как огонек погасли последние воспоминания о маме, которая сейчас находится на лечении. Я не виделась с ней после той встречи, а прошло уже несколько лет. Только при мысли о ней мои конечности немеют, и голова раскалывается, поэтому я изо всех сил старалась избегать её, как прежде принуждал папа.
— О чём задумалась? — спросил Мерт, подойдя ко мне.
Я поняла, что он уже закончил молиться, и сел рядом со мной на кровать. Вспомнив снова про ту девушку, бывшую любовь Мерта, и то, как она молилась, и то, как он делал, я с любопытством спросила:
— А что означает то, что вы читаете в молитве?
— Это суры из Корана.
— А перевод какой? — изумилась я.
Он лег на спину в кровати и пригласил меня составить ему компанию. Я смущенно улыбнулась и легла рядом, ощущая, как наши взгляды встречаются. Между нами словно висела невидимая нить напряжения. Мерт приподнял руку и, подложив ладонь под мою голову, притянул меня ближе, позволяя мне устроиться на его груди. Сердце заколотилось, пытаясь найти спасение в отвлекающих деталях, но Мерт заговорил, его голос звучал приглушенно и спокойно.
— Сперва стоя мы читаем "Аль-Фатиху", — он прочистил горло, и начал наизусть произносить перевод: — С именем Аллаха Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху, Господу миров. Милостивому, Милосердному. Властителю Дня воздаяния. Тебе одному мы поклоняемся и Тебя одного молим о помощи. Веди нас прямым путём. Путём тех, кого Ты облагодетельствовал, не тех, на кого пал гнев, и не заблудших.
— Классно, — тепло улыбнулась я, подставив наконец голову ему на плечо. Затем с настоящим любопытством спросила: — Вы читаете с переводом или без?
— Ты так официально обращаешься ко мне или..? — пошутил Мерт.
— Имеется в виду множественное число. Я видела, как одна так же молилась.
— Кто? — нахмурился он.
Я следила за его реакцией, пытаясь понять его мысли и чувства насчет того, что я произнесу.
— Самия.
Я назвала ее имя, Мерт вдруг стал серьезным, даже немного отстранился от меня, или так показалось, но его пустой и темный взгляд не смог скрыться от меня.
— Ты ее любишь? — спросила я, всеми силами скрывая свою ревность и обиду.
Мерт не отвечал, лишь смотрел на потолок, тревожно постукивая пальцами по матрасу.
— Почему ты женился на мне? Потому что видишь во мне ее? — я отвернулась. Вот что бывает, когда опаздываешь с таблетками.
Не получив от него действительного ответа, я отодвинулась от него с холодной решимостью и развернулась вбок, чтобы не видеть его.
— Дело не в этом, — Мерт повернулся ко мне, пытаясь задобрить. Я надула губы, обиженно глядя в стену. — Ты совсем другая. Если бы я искал похожую, ты была бы в самом конце списка.
— Потому что я недостойна её? — фыркнула я, украдкой вытирая слезу.
— Потому что ты единственная. Та, кто заставила моё сердце вновь биться. Вернула меня к жизни. Ты полная её противоположность, и именно поэтому я тебя полюбил.
— Раньше ты говорил другое, — вырвалось у меня.
— Из меня дерьмовый лгун. Я соврал, чтобы ты держалась от меня подальше. Но понял, что не могу тебя потерять.
— Почему? Ее ты потерял.
— Потому что тебя я люблю больше себя. Больше своей гордости, своих принципов. Больше своих страхов. Хотя ты и есть мой самый большой страх. Я боюсь тебя потерять, — произнес он, ласково коснувшись моей щеки и нежно поглаживая её большим пальцем.
Его слова отозвались теплом в груди, а навязчивые мысли медленно отступали с каждым его прикосновением. В этот момент я поняла, что его терпение мне необходимо, с моими болезнями и обидчивым характером. А я нужна ему, чтобы он мог выговориться, рассказать обо всём, что с ним произошло. Только он, и только я.
— Хорошо, — смирилась я и придвинулась ближе к нему, затем, улыбаясь, предложила: — Посмотрим Историю игрушек?
Он удивленно вскинул брови, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на радость.
***
Два года пролетели как в тумане, а потом меня накрыло. Бессонные ночи стали моим проклятием, терзали душу неотвязными мыслями. Однажды я приняла слишком много таблеток – лишь бы забыться, уснуть хоть на миг.
В жизнь снова ворвалась тьма. Меня отправили в психиатрическую клинику. Мерт... Это был его выбор. Сначала я думала, что стала ему обузой, что он устал. Мне назначили трехмесячный курс интенсивной терапии. А у Мерта в это время – решающие игры, пик карьеры. Кристофер шепнул мне, что если он пропустит их, о большом футболе можно забыть, ведь ему уже тридцать. И знаете, что он сделал? Он остался. Все эти месяцы был рядом, поддерживал меня. Даже когда ему запрещали входить в клинику, он ждал во дворе, под моим окном. Тогда до меня дошло: я не могу ему надоесть. Он выбрал меня, забыв о себе.
Благодаря поддержке семьи, ласковым словам мужа, я начала выздоравливать. Не до конца, конечно, но стало легче. Приступы случались, но я просто замирала, уставившись в одну точку, и вскоре отключалась. Больше не было судорог, параноидальных мыслей, тяги к смерти. Я снова могла вдыхать жизнь полной грудью, ощущая ее вкус и аромат. А через два года после лечения, словно награда за пережитое, в моей жизни появился он – мой первенец.
Джан. Мой Джан. Его темные, как омут, глаза, пухлые щечки, крошечные ручки... Он одним лишь взглядом покорил мое сердце, навсегда пленив его в своей нежной власти. В тот миг я постигла таинство материнства – безусловную любовь, готовность защищать ценой своей жизни, отдать все без остатка ради счастья этого маленького человечка. И с каждым годом Джан становился для меня и Мерта самым драгоценным сокровищем.
Два года спустя в нашей семье засияла Джамиля. Самый кроткий и тихий ребенок, которого я когда-либо видела. Она никогда не оглашала дом беспричинным плачем, лишь когда голод брал верх. Даже повзрослев, Джамиля оставалась ангелом во плоти, самым беспроблемным ребенком, в отличие от моего следующего озорника. Потом родился Наиль, а за ним – Саид. Все четверо, такие разные, такие особенные, были безмерно любимы и дороги моему сердцу.
Самое печальное в этой истории – судьба моей мамы. Она умерла после моего выздоровления. Мой дядя, ее брат, не уследил за ней, и она покончила с собой, спрыгнув с крыши. Я любила её. Любила без остатка, со всеми её трещинами и светом. Что бы она ни сделала, каким бы путем ни пошла. Мама совершила грех, тяжкий и страшный, но в глубине её души зрели причины, неведомые другим. Обвинять её в слабости, в потере контроля – значит предать её память. Я буду приходить к ней, нести цветы на её тихую могилу, шептать строки из Библии в надежде, что они достигнут её слуха. Я буду бережно хранить нежные воспоминания, словно хрупкие осколки разбитого зеркала. Я буду молиться за неё, о ней, потому что она – моя мать. Даже если она спотыкалась и падала, даже если покинула этот мир, запятнав душу грехом, моя любовь к ней не угаснет. Я всем сердцем надеюсь, что сейчас ей хорошо там, наверху, на небесах.