Моё безумие

Определение:

Обсессивно-компульсивное расстройство — психическое расстройство, проявляющееся в непроизвольно возникающих навязчивых, мешающих или пугающих мыслях, а также в том, что человек постоянно и безуспешно пытается избавиться от вызванной этими мыслями тревоги с помощью столь же навязчивых и утомительных действий. Иногда отдельно выделяется обсессивное и отдельно компульсивное расстройства.

Марина

Мы ехали с мамой на такси. Мой телефон остался в комнате Вики, и я чувствовала себя так, будто предала её, хотя мама убеждала меня в обратном. Теперь я не могла позвонить ей и сообщить, что со мной всё хорошо, или узнать, как у неё дела.

— А куда мы едем? К тебе на родину?

— Нет, твой отец нас найдёт. Ты же не хочешь его видеть?

— Но... как же Кристина, Кристофер, Каин, Вики? — перечислив самых близких людей в моём окружении, я повернулась к ней.

Она нервно теребила ремешок своей сумки, глядя на дорогу через окно. После моего вопроса мама обернулась, задумчиво поджав губы, затем взяла меня за руку, накрыв своей тёплой ладонью мою холодную.

— Всё будет хорошо. Теперь всё изменится. Мы будем жить вместе, малышка, — она широко улыбнулась, и в память мигом врезалось непонятное и мутное ощущение опасности.

Я тяжело сглотнула, пока мама ласково потирала мою руку. В её поведении нет ни намёка на безумие, она казалась матерью, которая всеми силами пытается воссоединиться со своей дочерью. Однако почему я чувствую дикое желание сбежать от неё? Из-за этого я чувствую себя ещё ужаснее.

— А куда мы всё-таки едем? — упрямилась я.

— Мы направляемся в район Фатих, где есть станция «Йеникапы». Оттуда мы отправимся во Францию на поезде.

— А мои документы?

— У меня. Я ведь твой опекун, — улыбнулась она, будто не могла вдоволь нарадоваться этой новости.

— Хорошо, — улыбнулась я, крепко сжимая руки в кулаки.

***

Расплатившись за такси, мы с мамой вышли на оживлённые улицы района Фатих и быстро добрались до входа в станцию. Место было огромным, настолько, что можно было словить новую фобию — агорафобию, проявляющуюся в виде боязни открытых пространств, больших скоплений людей, перехода широких улиц и площадей, пребывания в местах, которые невозможно покинуть быстро.

Я ускорила шаг, едва поспевая за мамой, которая, естественно, спешила, раз находилась в бегах. Вернее, в бегах от папы. Перед уходом мама сообщила, что пойдёт купить билет, а мне передала чёрную медицинскую маску. Логично, учитывая скопление людей, которые часто чихают и кашляют. Хотя я думаю, что у мамы лёгкая форма ОКР*.

Мама исчезла в толпе, а я, поддавшись внезапному порыву, решила написать Мерту. Чтобы попросить прощения... на всякий случай. Предчувствие беды, липкое и неотвязное, сковывало меня паникой.

Номер Мерта я выучила наизусть, хотя раньше зазубрила номер брата, чтобы в случае приступа позвонить в первую очередь ему. Но теперь, когда Мерт стал своего рода спасительным щелчком, не позволяющим приступу подступить, я решила, что буду звонить ему. Всё началось с тех самых колец, которые мы впервые надели друг другу.

Опустив взгляд на палец, я ощутила острую горечь утраты. Я забыла надеть кольцо. Сняла его назло Мерту, а теперь его так не хватало. И его самого, и кольца.

Так как свой телефон я забыла у Вики в комнате, даже не подумав забрать перед отъездом, начала писать сообщение с телефона мамы:

Марина: Привет. Это Марина. Может, ты и не захочешь меня слушать или заблокируешь прямо сейчас, но я хочу в последний раз сказать тебе спасибо. Спасибо, что стал моим спасением на короткий миг, когда всё было прекрасно. Мне жалко себя, когда я пишу это, хотя ты, наверное, и не прочтёшь этот глупый текст. Но прости, если я чем-то тебя обидела, и запомни, что я уже простила тебя. Прощай, Мерт.

Я отложила телефон, ощутив, как горячая слеза обжигает щеку. Моё сердце пылало от потери, и больше всего на свете мне хотелось его увидеть. Я бы даже отказалась жить с мамой ради него, потому что с ним я чувствую себя лучше и... нормальной.

Как бы я ни старалась, я не могла выкинуть его из головы, особенно сейчас, когда грудь разрывалась от рыданий, и все мои мысли были только о нём.

Вдруг телефон завибрировал в хаосе этого огромного зала, где каждый вёл себя так, словно находился в своей гостиной, а я пыталась слиться с серой массой, стать невидимкой.

Я схватила телефон, надеясь, что это ответ от Мерта.

Так и было. Он ответил.

Мерт: Где ты находишься?

Он издевается.

Марина: Ты издеваешься?

Мерт: Марина, я не шучу. Мне нужно знать, где ты находишься.

Марина: Ты не простил меня, да?

Мерт: Чёрт возьми, Марина, сделай то, что я прошу. Скинь мне своё местоположение.

Марина: Чтобы ты потом отправил моего отца?

Мерт: Валлахи, я так не сделаю.

Я нахмурилась.

Марина: В таком случае для чего тебе знать, где я нахожусь?

Мерт: Потому что я не хочу, чтобы ты уходила от меня. Мне нужно поговорить с тобой. Прошу.

Моё дыхание сбилось, когда я перечитывала его сообщения.

Марина: Обещай, что не приведёшь отца.

Мерт: Я клянусь.

Марина: Хорошо.

После этого я скинула ему свою геолокацию, раздумывая о рисках, что он меня предаст. Я надеялась на менее трагичный конец, хотя в душе прекрасно понимала, что он позвонит брату или отцу.

На самом деле я хочу, чтобы мой отец приехал сюда, но не для того, чтобы забрать меня, а чтобы я могла попрощаться с ним, как с человеком, которого я пытаюсь ненавидеть.

Моё волнение достигло предела, и я начала нервно постукивать ногой по земле, пытаясь разглядеть Мерта у выхода. Но его нигде не было. Вдруг он не приедет? Что, если мы не сможем попрощаться? Он даже не извинился передо мной.

С трудом сглотнув ком в горле, я вдруг заметила маму с радостной улыбкой. Она шла ко мне, а я всё ещё отчаянно искала глазами Мерта. Нет. Он не придет. На что я вообще надеялась? Я ведь не она. Не та, кто ему нравится.

С опечаленным лицом я встретила маму.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила она, оглядываясь вокруг.

— Ничего... Просто всё это кажется неправильным. То, что мы сбегаем, — солгала я, назвав не истинную причину своей тревоги.

— Малышка, мы с тобой будем жить вместе. Это того стоит. И если ты переживаешь насчёт своих братьев и сестёр, то мы с ними обязательно увидимся. Мы не прощаемся с ними навсегда.

— Я не успела с ними попрощаться, — со слезами на глазах прошептала я.

— Ничего, — улыбнулась она и попыталась обнять, но я отстранилась, чувствуя, как напряжение сковывает всё тело.

Каждая клетка кричала мне: держись от неё подальше. Я не понимала, что происходит, но мне не нравились мысли, которые рождались в моей голове рядом с ней. С каждой секундой её глаза, её улыбка, само её присутствие вселяло в меня страх, как когда-то отец.

И всё же я совершила самую большую глупость — проигнорировала всё это, надеясь, что это приведёт меня по правильному и безопасному пути.

Передо мной — лишь две дороги: отец или мать.

Встряхнув головой, я объяснилась перед мамой:

— Я просто не люблю прикосновения.

— У тебя вроде нет аутизма...

— Нет... Не обязательно быть аутистом, чтобы ненавидеть прикосновения в некоторые моменты.

— Я просто не понимаю, как человек может не любить объятия и прикосновения, которые заставляют чувствовать себя... человеком. Нормальным.

Я выдавила из себя улыбку. Мама, поняв, что тема мне неприятна, велела следовать за ней. В последний раз оглянувшись в поисках Мерта, будто могла увидеть его прямо у входа, я вернулась в эту отвратительную реальность и поплелась за мамой, ощущая, как совесть грызёт меня изнутри.

По пути я натянула на лицо чёрную медицинскую маску и, схватив маму под локоть, чтобы не потеряться в толпе, огляделась.

На стенах мерцали огромные экраны, транслирующие информацию о станциях, а в ушах стоял оглушительный гул толпы и проносящихся мимо поездов.

Вокруг всё до боли напоминало обычное метро, даже этот давящий поток людей, несущий нас вниз. Но там, внизу, мир словно преображался. Прохладный воздух играл с моими волосами, и я чувствовала неловкость из-за своей пижамы, хотя, казалось, никто не обращал на это внимания. Все были поглощены своими делами, торопясь к заветному поезду.

Добравшись до колонны, я прислонилась к ней, предупредив маму, что мне нехорошо. Она тут же подбежала, а мою грудь, казалось, вот-вот разорвет. Во рту пересохло, и от её встревоженного взгляда мне стало ещё хуже. Всё расплывалось перед глазами, дыхание сбивалось.

Ноги предательски подкосились, и я опустилась на пол. Мама, не теряя ни секунды, достала из сумки бутылку воды и протянула мне.

Через десять минут мне стало немного легче, толпа схлынула, но выяснилось, что все уехали нашим поездом, пока мы тут прохлаждались. Я просто физически не смогла бы протиснуться в эту огромную, ревущую машину, несущуюся с безумной скоростью. Меня бы точно стошнило.

Мама не упрекала меня, лишь успокаивающе гладила по спине, помогая прийти в себя. Велев мне оставаться на месте и ни с кем не разговаривать, она пошла за новыми билетами.

Немного успокоив сердцебиение, я потянулась к маленькому кошельку, в котором, по идее, должен был лежать мамин телефон. Но его там не оказалось. Она забрала его с собой. И хотя я удалила все сообщения, меня не покидало тревожное чувство.

Я поднялась и обернулась на двух мужчин, сидевших на полу по неизвестной мне причине. И вдруг мой взгляд зацепился за парня в черной футболке с пакетом в руках. Присмотревшись, я узнала Мерта.

— Пришел... — прошептала я одними губами.

Он растерянно поправил волосы и направился к расписанию рейсов, а я осталась стоять в тени. Сердце колотилось так громко, что я боялась, как бы он не услышал, но он по-прежнему не замечал меня. Я стояла довольно далеко: возле последней колонны, а он – у первой.

Я вышла из тени, чтобы он увидел меня и перестал озираться. Мерт заметил меня не сразу, а когда повернулся, несколько секунд щурился, словно не веря своим глазам.

Он облегченно опустил голову, всё поняв. Затем достал из пакета доску с маркером и начал что-то писать. Я нахмурилась, но когда до меня дошло, мои губы растянулись в улыбке. Это был наш способ передавать друг другу сообщения, когда Мерту было противопоказано пользоваться телефоном.

Судорожно вздохнув, я сделала шаг в его сторону, но он поднял руку, останавливая меня. Я осталась стоять на месте, хотя мне безумно хотелось подойти к нему.

Через томительные несколько минут он высоко поднял доску, не стесняясь любопытных взглядов. Впрочем, они меня не волновали, особенно когда я увидела, что он написал: «Прости меня, Марина».

Я улыбнулась и быстро сорвала с лица маску, чтобы показать ему, что давно уже простила его. Но он принялся писать что-то еще: «За всё, что наговорил». Я готова была разрыдаться прямо перед ним и сделала шаг вперед, но он снова начал писать: «Я люблю тебя. Прошу, не уезжай».

Его слова выбили дыхание из груди, а сердце обожгло волной тепла, от которой бабочки в животе запорхали, словно встревоженные его присутствием.

Он опустил доску и, наконец, двинулся ко мне. Медленно и осторожно, будто ожидая, что я брошусь бежать в противоположную сторону. Но вместо этого я сделала шаг ему навстречу, затем еще один, пока мы не оказались совсем рядом.

Рядом с ним всё вокруг преображалось. Негативные эмоции, тревожные мысли, чувство апатии – всё это растворялось во тьме с его приходом. Лишь его присутствие придавало мне уверенности. Его взгляд, словно приковывающий меня к себе, был таким знакомым, что я поражалась, как могла жить без этого ощущения. Как собиралась жить без него?

Мерт нервно вытер ладони, не отрывая от меня взгляда. Затем, наконец, произнес:

— Я пойму, если ты не захочешь меня видеть. Я это заслужил. Но не уезжай с ней. Твой отец сойдет с ума.

Я поджала губы.

— С мамой? — уточнила я.

Он кивнул, и в его глазах читалось волнение, а внутри у меня зарождались сомнения. Почему он так переживает об этом? Почему я хочу согласиться с ним?

— Я хотела поговорить с отцом перед отъездом.

— Я отведу тебя к нему прямо сейчас. Вы поговорите, и он объяснит, почему тебе не стоит бежать от него, особенно... с ней.

Нахмурившись, я пыталась разгадать причину его внезапного беспокойства, связанного с мамой. Впрочем, после того, что произошло между нами несколько минут назад, его волнение казалось вполне нормальным.

— Он все равно не сможет заставить меня вернуться домой силой. Он больше не мой опекун.

— Марина, ты не понимаешь...

Он осекся на полуслове, заметив кого-то у меня за спиной. Я едва успела обернуться, как разъяренная мама оттащила меня за собой, испепеляя Мерта взглядом. Впервые за долгое время я почувствовала, как она защищает меня, хотя от Мерта защита вряд ли требовалась.

— Что она не понимает? — с вызовом спросила мама.

Мерт молчал, вперившись в нее взглядом, полным решимости оттолкнуть ее от меня. Я чувствовала, что он готов сделать это в любой момент, стоило ей совершить хоть одно резкое движение. Это читалось в каждой мышце его напряженного тела.

— Бежать с ней – не выход. Это подвергнет ее опасности.

Мама фыркнула, нервно перетирая руки друг о друга, как это обычно делал Кристофер, когда нервничал.

— Я изменилась. Все изменилось. Со мной ей будет лучше, — сказала она, не давая Мерту и слова вставить. — Она сама попросила меня об этом. Так что уходи. Наш поезд скоро приедет.

— А как же ее отец?

— Адриан не приедет. Даже если это случится, суд на моей стороне. Я – ее законный опекун.

— Вы понимаете, что вам самой нужен опекун, — Мерт угрожающе шагнул вперед, заставляя меня замереть на месте. — Стоит мистеру Адриану подать в суд и предоставить доказательства вашего психического расстройства...

— Я не больна! — взвизгнула мама, отчего я вздрогнула.

Сердце бешено колотилось в груди, в висках пульсировала боль, и мир вокруг начал стремительно меркнуть. Я боялась, что приступ повторится.

— Мама... — испуганно прошептала я, пытаясь коснуться ее плеча, но тело сковал паралич.

— Спроси ее саму, хочет ли она этого, — Мерт поднял руки в примирительном жесте и отступил на шаг, чтобы не провоцировать ее.

После его слов она медленно повернулась ко мне, в ее глазах светилась уверенность, что я выберу ее. Но это было не так. Сейчас, когда передо мной стоял Мерт, сама мысль о побеге казалась безумием. О чем я только думала? Бросить всё? Предать свою семью? Заставить близких страдать?

— Прости, но...

— Ты не поедешь со мной? — спросила она, и в ее голосе послышались слезы.

— Я люблю его, мама. Я хочу быть с ним, — слова вырвались из самой глубины моей души, как отклик на невысказанные чувства Мерта. Эти слова, полные искренности и нежности, предназначались не только мне, но и ему. Он смотрел на меня так, словно я была центром его вселенной. Как тогда, в больнице. Взгляд, полный восхищения и смущения, ни с чем не сравнимый, заставляющий сердце замирать от восторга.

Она бросила взгляд на Мерта, затем снова повернулась ко мне.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной. Я хочу всё исправить, малышка. Начать всё с чистого листа.

Она всхлипнула и протянула руки, заключая меня в объятия, такие крепкие, что я поняла: она прощается. Прижав меня к себе, она шептала: «Я никогда не хотела, чтобы ты страдала. Никогда». Она гладила меня по волосам, как в далеком, забытом детстве, плакала вместе со мной, если я разбивала коленки и бежала к ней за утешением. С детства мы были будто единым целым. Мы были похожи. У нас обеих странные болезни. Мы обе ненормальные. Но я всё еще люблю ее. Какой бы она ни была. Очень сильно.

— Я люблю тебя, малышка, прости меня, — прошептала она, после чего я не сдержалась и заплакала вместе с ней.

Слёзы ручьями текли по щекам, каждый мамин жест, когда она гладила меня по волосам, отзывался спазмом в горле, прерывая дыхание.

— Я тоже тебя люблю, мама, — прошептала я, захлебываясь в слезах, пропитанных болью.

Я крепко обняла её с отчаянной силой, потому что в глубине души знала: это наша последняя встреча. Навсегда.

Когда она отстранилась, я грубо вытерла мокрые дорожки на щеках, пытаясь унять дрожь и восстановить сбившееся дыхание. В голове, как осколки разбитого зеркала, мелькали безумные отрывки, и наконец, словно из тумана, начала возвращаться память. Прошлая ночь... Приготовление ужина, жалкая попытка отвлечься от предстоящей встречи с Мертом... а затем — кровь. Вспышка алого цвета, затопившая сознание. Перевязанная ладонь отозвалась пульсирующей болью, пока в голове вновь и вновь прокручивались потерянные воспоминания, как заезженная пластинка.

— Марина? — обеспокоенно позвала мама.

Мир поплыл перед глазами. Я присела на корточки, чтобы не рухнуть на холодный бетон. Обхватив голову руками, я пыталась удержать обрывки воспоминаний, пережить бурю эмоций, что захлестнула меня. Самым страшным был момент защиты от незнакомца. С каждой секундой его лицо становилось всё чётче, проявляясь, как кошмарный сон наяву. Безумный, пустой взгляд, безжизненные движения, рука, сжимающая мою детскую шею... Этот ужас врезался в память, утаскивая меня в самые темные уголки сознания, вызывая новый приступ паники. Бесконечный круг: вспомни – забудь. И так до тех пор, пока рассудок окончательно не покинет меня, пока отец не будет вынужден отправить меня в психиатрическую лечебницу.

«Это была мама...» — эта мысль, словно отравленный кинжал, вонзалась в сердце, рождая страх, боль и обиду.

Я изо всех сил боролась с дрожью, охватившей тело, лишавшей меня воли. И вдруг, словно сквозь пелену, я услышала голос Мерта.

— Дыши. Сделай глубокий вдох.

Я пыталась, но воздух не проходил в легкие. Я теряла контроль, связь с реальностью, теряла себя. Но в этот момент я вновь услышала, как он зовет меня по имени. Не просто имя, а как он произнес его — отчаянно, безумно. И мне захотелось вернуться к нему, обнять его и найти утешение.

После того как я долго и упорно боролась с приступом, я почувствовала, как мою руку накрыла тёплая и крепкая ладонь. Он начал водить большим пальцем по моей коже, и это стало для меня чем-то вроде спасательного круга, который помог мне вернуться в реальность.

Я снова дышала. Снова чувствовала себя. Будто до этого погрузилась в безмолвные глубины тихого океана, а затем вынырнула в шумный мир. Вокруг гудели поезда, разговаривали люди, кто-то даже кричал. Мои уши вздрагивали после каждого шума, пытаясь освоиться.

— Всё хорошо? — обеспокоенно спросил Мерт, пытаясь поймать мой взгляд.

Я наконец посмотрела на него. Его черные глаза прожигали во мне дыру, они отчаянно нуждались в ответе. Я лишь смогла кивнуть, ощущая, как подаренное мной кольцо болезненно врезалось в кожу ладони при соприкосновении наших рук. Он все еще держал мою руку, словно боялся, что я вновь ускользну в бездну.

— Это была мама, — с болью прошептала я и обернулась, чтобы найти её.

Нежность к матери сменилась обжигающим страхом и горькой обидой. Я боялась её. Не хотела видеть, но в то же время безумное желание увидеть её в последний раз терзало меня изнутри.

— Давай поговорим об этом позже. Сейчас тебе нельзя...

— Почему она так поступила? — мой голос дрогнул, а тело содрогнулось в мелкой дрожи.

— Она не контролировала себя, — Мерт попытался успокоить меня, протягивая руки, чтобы помочь подняться.

— Я буду такой же? Я попытаюсь убить своего ребенка?

Я больше не пыталась скрыть свои чувства, не старалась казаться нормальной. Именно в этот момент я осознала, насколько опасна для окружающих. Черт возьми, я ведь могу кого-нибудь убить.

— Я хочу к папе, — прошептала я, словно ребенок, потерявшийся в толпе.

— Хорошо, всё, что ты захочешь. Но сначала давай уйдем отсюда. Прошу.

Опираясь на его сильную руку, я встала. Ноги дрожали, тело отказывалось подчиняться эмоциям. Всё внутри онемело, медленно угасая, словно догорающие угли.

Я передвигала ноги, словно во сне, пока не оказалась возле стульчиков, на которые и рухнула без сил. Мерт лихорадочно кому-то звонил, но я не обращала на это никакого внимания. Мне было абсолютно все равно, что происходит вокруг.

Ко мне обратилась незнакомая старушка с добрыми глазами, спросив, хорошо ли я себя чувствую, ведь я бледна, как полотно. Я лишь покачала головой, считая это самым честным ответом.

Я подтянула колени к груди, опустила подбородок и уставилась в одну точку. Я думала о ней. Я искала её в своей памяти. Я отчаянно хотела увидеть её снова.

Я даже не могу обвинить её в том, что она пыталась убить меня, потому что это была не она. И в прошлом была не я. Это была Анабель.

Она умерла.