[25]
Неужели я заканчиваю этот беспредел, эта глава - заключительная. Я очень рад, что уже наконец-то заканчиваю его, в последних двух главах выплеснул всю свою последнюю стрессовую неделю. Немного полегчало.
Мертвое царство. Серые тени бродят из угла в угол, молчаливые и угрюмые посреди царства праздника в окружающем мире. Как отдельное государство по имени Пиздец в середине карты с яркими расцветками. Кусок схемы, над которым клубится черный дым от тяжелых мыслей.
Чонгук спит и не знает. Не знает, что Хосок плачет на подоконнике кухни, уткнувшись лбом в стекло. Что Намджун хмуро допивает запасы праздничного спиртного, сидя с Джином на ковре, где остатки банкета издевательски смеются над ними. А Чимин и Юнги ходят по очереди в спальню с распахнутой дверью, где Тэхен уже согрел своим дрожащим телом все углы на полу, огромными заплаканными глазами неотрывно наблюдая за постелью, на которой лежит неподвижное тело, которому отсрочили схождение с ума, заставив выключиться.
Еще никогда в этом доме не было так тихо такое долгое время. Его засыпает снегом, пеленая в кокон белого и еще больше изолируя, а тени внутри не обращают на это внимания.
Даже телефоны молчат, праздники же, все заняты.
Чимин натягивает на Тэхена свою огромную теплую толстовку, молча отмахиваясь от протестующих рук, окоченевших от того, что на полу холодно, а на Тэхене только тонкая пижама, которую вчера на него надел Чонгук.
Чонгук. Их младший, лучший, золотой и правильный малыш. Никогда не доставлявший проблем, ответственный и спокойный, как удав, умеющий и знающий все на свете, выросший на их глазах из милого круглощекого мальчишки в сильного мужчину, надежного друга, крепкую опору.
Думает Намджун, стоя, покачиваясь, в дверях с бутылкой в руке. А еще думает, что это нихрена нечестно все. Смотрит на Тэхена, жалкого, пережившего унижение, но точно озабоченного только тем, что будет с его Гукки. По глазам видно. Чим и Юнги садятся с двух сторон от него и обнимают, согревая. Слов нет ни у кого, они не к месту вообще, им просто нужно как-то это пережить. Мону на глаза наворачиваются злые слезы, он сползает по косяку на пол и вливает в себя из бутылки.
Тяжело, сука.
Мон пытается представить оружие в руке у Чонгука, и у него получается. Потому что видел. Не получается только представить, что творилось в этой доброй душе в момент, когда она стала способна убивать.
И вспоминает школьные годы, когда он оттащил мелкого от какого-то бедолаги, решившего позаигрывать с девушкой, что пришла с Чонгуком. Мон тогда увидел и ужаснулся, какая ледяная жестокость была у мелкого в глазах.
Вчера он увидел это второй раз в жизни. И больше не хотел бы. Никогда.
Бутылка опустела, не дав желанного эффекта, Мон разозлился на нее и отшвырнул в сторону. Она покатилась по проходу с унылым дребезжащим звуком, и от Джина не прилетела угроза прибить за мусор в доме.
Джину похер. Он все еще сидит на ковре в гостиной и тоже пьет. Вспоминает лица ублюдков, смеявшихся, пока он ловил искры в глазах, охуевая от боли в спине, на которую только что его швырнули о бордюр. Еще вспоминает лицо Юнги, который уже не мог подняться, и только смотрел безумным взглядом, лежа в паре метров от Тэхена, вообще не шевелившегося.
Они больше не смеются. Четверо из них. И Джин яростно рад тому, что тот, который вывел тогда Тэхена за угол, он был среди этих четырех.
Чонгук отомстил за них троих, а за Тэхена вдвойне. И если он думает, что они его хоть словом осудят, то он дурак.
Чонгуку ничего не снится. Пусто и темно, он просто медленно идет вперед, пока случайно не натыкается на стену, которая растворяется и исчезает, открывая глазам потолок. Тяжело и с неохотой сознание возвращается, память еще молчит, но предвкушение чего-то кошмарного, чего не хочется вспоминать, уже душит.
И Чонгуку хочется заснуть обратно и никогда не просыпаться, паника растет с каждой секундой осознания себя в окружающем мире, но перед взглядом вдруг появляется лицо Хосока, который насильно вливает что-то ему в рот. Чонгук захлебывается, глотает и хлопает глазами. По телу расплывается легкость, и сковывающий ужас отступает, словно Чонгука выдернули из лап черноты. Он все еще помнит, но его это уже не душит.
— Ты сделаешь из него наркомана, Хоби.
— Я не дам ему свихнуться.
— Не переборщи только.
— Я знаю, что делаю.
Чонгук слушает голоса и ему тепло. Хочется улыбаться. И в туалет. Он пытается подняться, но голова кружится, его ловят чьи-то руки, и он хрипло шепчет, что ему надо. Руки ведут его, держат, расстегивают штаны, Чонгука подташнивает от головокружения, но он все же заканчивает процедуру сам и даже натягивает обратно белье. Это все, на что он способен сейчас. Руки ведут обратно, укладывают, раздевают, накрывают, у Чонгука перед глазами радужные разводы и слабые очертания вроде бы знакомых лиц. Он будто смотрит на мир через витражи. Спать не хочется, но слабость не дает двигаться.
Кажется, это Тэхен. Да, точно. Сует ему ложку под нос и просит открыть рот. И если он засунет ему туда что-то такое же приятное, как и Хоби, то Чонгук не против. И он послушно открывает, потом жует, снова открывает и жует. Кажется, Тэхен плачет. Чонгук тянется рукой к мокрым дорожкам и удивленно поднимает брови.
— Не плачь, Тэхенни. Я же послушный.
Тэхен роняет тарелку и трясется, его оттаскивает с кровати Юнги, Джин убирает испачканное одеяло, Чимин приносит другое, и уже Джин кормит Чонгука из другой тарелки, а Чонгук вертит головой и не понимает, куда делся Тэхен. Он же должен открывать для него рот.
Телевизор весело мигает, в нем люди в красных шапках все время поздравляют друг друга, сидят за столами и разговаривают, смеются. Чонгук тоже смеется, лежа на диване.
Он сегодня сам гулял по дому, ходил на кухню и смотрел, как Джин-хен варит суп.
Чонгук не знает, что уже три дня Хосок пичкает его дурью в дозах, недостаточных, чтобы отрубаться, но вполне способных держать человека в состоянии дебила. Чонгук слышит, как Намджун ругается, что это все хреново, и как Хоби отвечает, что он уменьшает дозы и все будет хорошо. Чонгук не понимает, что за дозы, но ему нравится, когда Хоби дает ему пить, после этого Чонгуку совсем не страшно.
Он видит, прекрасно видит себя с оружием в руке, но думает об этом, как о фильме, который был не с ним.
А еще он спрашивает у Тэхена, как он себя чувствует, тот говорит, что хорошо и обнимает. Хорошо.
Телефон звонит и голосом учителя говорит, что Чонгук пропускает все сроки сдачи диплома. Чонгук долго соображает, копается в бумагах в комнате, а потом говорит Хоби, что ему нельзя больше пить эту приятную штуку. Ему надо вспомнить.
Шесть пар глаз постоянно следят за ним весь день, который он начал без дозы. А он шуршит бумагами и втыкает в ноутбук, пытаясь вникнуть в суть и доделать свою работу. Он так увлекается, что не замечает, как наступает вечер, а на следующее утро, когда просыпается, смотрит на спящего рядом Тэхена, и понимает, что его голова ясная и совсем не кружится. Смотрит в календарь, утверждающий, что прошла неделя с рождества, вздыхает и пялится вникуда отсутствующим взглядом.
Когда спустя два часа Тэхен звонит ему и истерично выпытывает, где он, Чонгук тихо отвечает, что сдает диплом и будет к вечеру.
Тэхен смотрит на сброшенный вызов и обводит взглядом остальных, напряженно ожидающих.
— Диплом, — рассеянно говорит он, — Чонгук сдает диплом...
Хоби первый, у кого в глазах расцветает смешинка. Тэхен смотрит на него и начинает неестественно и судорожно смеяться, за ним остальные.
Будто каменная глыба свалилась с души. У каждого. Еще страшно, но уже увереннее стало жить в этом мире, где один маленький Чонгук снова стал обычным. Наверное.
— Как диплом, Чонгукки?
Чонгукки стоит у входа в кухню и смотрит на шестерых хенов взглядом, который ясно говорит, что его волнует точно не диплом. Парни тушуются, отводят глаза. Чонгук подходит, садится на стул и смотрит дальше. Окунается в каждые по очереди глаза и в каждых оставляет вопрос.
Что ты думаешь обо мне, хен?
Я хочу знать, что вы все можете сказать мне.
Я хочу знать, как мне быть дальше.
— Чонгук... — Намджун снова берет на себя роль того, кто обязан, — Ты должен знать... Никто из нас... нет, не так. Каждый из нас считает тебя правым. Независимо от того, насколько это кажется страшным.
Чонгук долго, невыносимо долго изучает их глаза, будто выискивая подтверждение, потом утыкается взглядом в стол.
И плачет.
Впервые для троих.
Впервые за много лет для других троих.
Впервые так навзрыд и беспомощно.
Все срываются с мест, перепуганные этим похлеще, чем причиной самих слез, тормошат его, расцеловывают, умоляют прекратить так пугать хенов, но Чонгук не может остановиться.
Его лицо неузнаваемо, будто изнутри выглянул маленький львенок вместо сильного льва, грива исчезла, остались только маленькие ушки и огромные испуганные глаза.
Потому что лев, раненый в сердце, не может быть сильным.
Потому что есть предел даже у таких, как он.
Потом Хосок утащит его в комнату и запрет изнутри дверь, осторожно и со знанием дела расспросит о дяде, о пушке в реке, о том, чего им ждать и чего бояться, но поймет, что Чонгук сделал все чисто, без промахов, и нет даже причин когда-либо связать его с четырьмя никчемными жизнями, которых больше нет, но вряд ли это волнует кого-то кроме копов, которым просто нужно делать свою работу.
Хосок облегченно выдыхает и с этого дня следит за новостями. У него для Чонгука и Вишни готовы фальшивые документы, и при малейшей опасности они унесут свои тапки в Китай при полном благословении хенов, которые останутся скучать по младшим и прикрывать их задницы.
Чонгук сдает экзамены и получает диплом.
Осматривает слегка потрепанный стол в маленьком кабинете с табличкой «Младший следователь» на двери и задумчиво вертит в руке бумажку с паролем от базы данных полиции. Открывает раздел незакрытых дел и находит там файл, помеченный словами «закрыть за отсутствием улик».
Они нашли и допрашивали троих из последних жертв, но ни одна из них не подошла под время, место и версии.
Они не знают про еще одну, последнюю жертву. И поэтому никогда не выйдут на Чонгука.
Он вешает на дверь свое имя. Младший следователь Чон Чонгук. Лучший студент в потоке, которого преподаватель по основному предмету пропихнул в должность еще до получения корочки.
Чонгук думает о фильмах про оборотней в погонах, и представляет себе, как его, уже чуть поседевшего, занимающего кабинет побогаче и должность не в пример выше, скручивают и ведут куда-то, а камеры щелкают, пресса гудит, что известный работник органов много лет скрывал свое жуткое прошлое. Чонгуку еще долго будут мерещиться такие штуки.
Но пока ему чуть за двадцать, и вся жизнь впереди, а еще он соскучился по Тэхену.
Дома вкусно пахнет едой. Он заглядывает в кухню, видит Джина в фартуке и хмыкает. Извращенец под личиной хозяюшки. Извращенца мацает за задницу Мон и выпрашивает кусочек мяса со сковороды. Из комнаты Чима и Юнги слышны стуки, какая-то возня и смех.
Будто и не было здесь страшного рождества.
Чонгук идет дальше, слышит шум воды в душе и открывает дверь. Тэхен, как и он, никогда не запирается. Чон заглядывает за штору и видит красивую голую задницу. У Тэхена потрясающе красивая задница, идеальной формы, плавно переходящая в стройные ноги. Тонкая талия и ни одной неправильной линии.
Чонгук залезает в ванну прямо в одежде, обхватывает Тэхена руками, тот сначала пугается, потом поворачивается и смотрит.
— Тэхен.
— Чонгук?
— Ким. Тэхен.
— Что?
— Когда мне будет пятьдесят, и меня посадят за старые грехи, ты найдешь себе молоденького пиздюка, чтобы не скучать, пока меня не будет?
Тэхен ошалело смотрит на несущего херню младшего, подняв бровь.
— Совсем ебанулся?
— Я не хочу, чтобы ты скучал. Обещай, что найдешь.
Тэхен долго смотрит в серьезные глаза и кивает. Глаза тут же улыбаются, и Тэхена прижимают к мокрой одежде сильные руки.
Все будет хорошо.
История учит нас, что время от времени судьба протягивает дерзким свою длань.*
Примечания:
*(с) бесславные ублюдки