Глава 4 Побег из приюта
Время шло максимально быстро, словно дикий волк, шедший за мелкой добычей. Мы с Юмико больше не могли терпеть унижения, которые с каждым разом становились все изощреннее. Садистский смех мелких уродов слышался везде, куда бы я ни шел, это являлось прямым сигналом, что отсюда пора валить. «Мертвый» трофей в виде черепа лежал на столе главного зала в расколотом состоянии. На теменной области костной субстанции было четко написано следующее: «Токкуриджи и Юмико - грязные и похотливые свиньи». Должен признать, что мразь, написавшая эту херню, имела при себе отличные навыки каллиграфии и орфографии, поскольку иероглифы были написаны вполне аккуратно и без ошибок. Во мне кипела демоническая ярость, я не знал кто мог такое написать, но теперь мне уже было все равно, разоблачат меня в убийстве или нет, я был готов отомстить тем же способом. что и делал прежде. Юмико долго рыдала, над ней издевались не так жестоко как надо мной, но при этом она подвергалась пыткам куда чаще, в связи с чем мне часто приходилось защищать ее и брать каждый удар этих уродов на себя. Я стал ненавидеть учителей куда больше чем обычно.
В это время мне довелось стать свидетелем крайне неприятной сцены, участие в которой по нелепой случайности принимала Юмико. Моя подруга осталась после занятий в кабинете каллиграфии, дабы подтянуть успеваемость и улучшить практику написания иероглифов в более красивом виде, тем самым слушая дотошные претензии и бубнеж о нежелании учиться со стороны педагога. Эта дряхлая скотина лет пятидесяти внаглую приставала к и без того ранимой подруге, что повергло меня в шок. Небось его жена с ним не спит или вообще ушла от него. Трухляво-извращенный фарш, чья вонь из его пасти поражала куда сильнее, нежели его обвисший и малоактивный причиндал. Юмико села на его колено с помощью силы, этот козел не давал ей шанса уйти из кабинета. Как только я заметил, как его мерзкие костлявые пальцы тянутся к воротнику ее рубашки, я тут же моментально среагировал.
Благо в моей сумке для школьных принадлежностей нашелся молоток, который мне удалось украсть в мастерской, поскольку драться я никогда не умел, а защищать себя или Юмико было чем-то необходимо. Аккуратно войдя в кабинет, я сказал учителю, что мне нужен учебник по каллиграфии, дабы подтянуть свои умения, однако в действительности эти умения были довольно хороши, в отличие от многих воспитанников. Почтенный слушатель, я попрошу тебя не сокрушаться в гневе из-за такой нелепой лжи, мне необходим был план по спасению девушки. Старый развратник ворчливо пропердел, что не может дать этот учебник. потому что сейчас он занимается по нему с Юмико. Тогда я сделал следующий шаг. Неожиданно оттащив псину за редкие, но густые волосы, я резко ударил его ногой в живот, вследствие чего этот урод отшатнулся назад, быстро двигая ногами, стараясь удерживать равновесие. Такие действия заставили меня выдавить на своем лице злобную ухмылку, ибо его телодвижения отчасти напоминали пляску демона из театра кабуки. Похотливая свиьня застонала от боли, однако я не стал на этом останавливаться. Быстро достав молоток, я замахнулся, дабы пробить его череп, который послужил бы очередным трофеем, однако мразь успела защититься и мне удалось попасть лишь по локтю левой руки.
Юмико плакала и кричала с призывами меня остановить, но я не слышал ее душераздирающие приказы. Мною двигало то же самое состояние, какое было после убийства двух бандитов у реки, по непонятным до сих пор мне причинам я ударил по пальцам урода той же руки, из-за чего раздался жуткий треск костей. Старый свин молил о пощаде, однако я не стал его слушать и вырубил ударом в челюсть.
Нас в очередной раз отмудохали как последних скотин. Директор изрыгивал словесным поносом из глотки о нашем с Юмико мерзком поведении, хотя та похотливая образина была ничуть не лучше начальства. После очередных издевательств мою подругу как подменили, ей было все равно на сильные удары воспитанников и тем самым с большим азартом лезла к толпе, но с разного рода тяжелыми предметами, чтобы увеличить мощность удара. Однажды она ударила тяжелой вазой по спине одного ублюдка, который все время пытался дотронуться до ее прекрасных холмов на верхней части тела. Красивый предмет принадлежал одной училке, которую я называл Восковым тираном, это была та самая ведьма, что наказывала меня горячим воском. Ваза разбилась вдребезги, часть ее белых осколков окрасилась в красный. Небольшой осколок впился в ухо матерому идиоту, который рыдал от боли, умоляя не трогать его. Когда Восковой тиран орал громче динозавра из-за разбитой рухляди, я заливался диким смехом, каким смеются умалишенные в закрытых учреждениях. Я выжидал момент когда Юмико зарядит ей прямиком в челюсть или под дых, учитывая ее перепады настроения из-за менструальных дней. Мне было крайне интересно на это посмотреть, избив ее Юмико и ее дырка дала бы течь клюквенным соком, словно дырявая бочка с запасом воды. Однако этого не произошло.
Последней каплей нашего общего терпения было коллективное унижение от многих обитателей этого сортирного помещения. Только зеваки нас не трогали, поскольку они испытывали те же страдания, что и мы, при этом не имея шансов на побег из-за сильнейшего психологического давления. В этот раз мы решились на воссоединение, и спустя несколько дней устроили последнюю потасовку, но перед этим тщательно разработав план побега из приюта. В столовой мы с Юмико вновь набросились на главных задир, чьи личности были всего-навсего разлагающимися помоями. Из мастерской Юмико смогла найти свечи, перед потасовкой мы дождались когда воск, как очередное орудие мести, станет расплавленным. Я вновь взял тот самый молоток, которым бил по пальцам извращенного педагога, но теперь мне придется раскрошить несколько черепов, в то время как у моей приятельницы был воск и нож для разделки мяса, Юмико незаметно украла его во время завтрака в столовой.
Нападение и в то же время возмездие над обидчиками прошло как нельзя лучше. Вокруг все было залито кровью, некоторые педагоги и слишком ранимые студенты падали в обморок, кто-то выблевал весь обед на пол, из-за чего сильно пахло не только кровью, но и кислятиной. Безумно-кровавая свистопляска ударила в голову как галлюцинация, кружилась голова, слышался жуткий смех и стоны, словно я был одурманен опиумом, чувство тошноты также не отпускало. Однако, когда я почувствовал прикосновения своей подруги, я вновь пришел в себя. Юмико во всю кричала, что нам пора отсюда убираться, но мои уши никак не реагировали. Схватив два рюкзака, Юмико взяла меня за руку и стала быстро уходить из столовой, тем самым заставляя меня двигаться. Лишь в этот момент я прозрел, что побег начался.
Придерживая рукой я кепку, я спросил Юмико насчет спасения остальных воспитанников, которые молниеносно прибежали словно на помощь со стороны доброго волшебника. Она сказала что быстро обеспечит побег, а само здание сожжет, так как у нее при себе имелся огромный запас спичек. С верхних этажей здания огромной ордой выбежали жертвы издевательств, они глядели на нас как на спасителей, защищая от семьи каннибалов. Юмико толковала свою проповедь о приходе Спасительного дня, и он настал, забирая с собой измученные души, благодаря чему некоторые забитые воспитанники встали перед нами на колени.
Услышав резкие угрозы об аресте, оскорбления, а так же призывы вернуться назад, мы не стали церемониться с уцелевшими после бойни, а лишь забросали коридоры приюта горящими спичками. Воспитанникам было поручено разбить окна и хвататься за тяжелые и острые предметы, в случае попытки пресечения нашей «вященной» миссии. Новая бойня приобрела более великие масштабы, в отличие от бойни в столовой. Ни один из педагогов не имел шансов нас остановить, воспитанники набрасывались на них словно гепарды на стаю антилоп. Не зря Токкуриджи читал книжки о Зоологии, ему всегда нравилось читать о хищниках и заодно ассоциировать себя с ними.
Кровь лилась рекой, выбитые зубы и вырезанные глазные яблоки дьявольски украшали напольное покрытие, напоминавшие мелкие комочки риса с нарисованными на них зрачками. Чего не сказать о зубах, из них получилось бы ритуальное ожерелье. Похотливая образина-педагог, имевшая при себе статус калеки благодаря моим стараниям, стала Образиной без шаров. Дело в том, что Юмико решила лично его добить, на что я собственно не лез. Моя подруга крепко сжимала в левой руке молоток, это выглядело крайне устрашающе, поскольку многие привыкли видеть в ней забитого зверька для издевательств. Следующее, что я услышал, был тихий треск, не похожий на обыкновенный треск какой-либо твердой материи и вслед за этим раздался жуткий крик похотливого нелюдя.
У мудака лопнули яйца, из-за чего стальная часть молотка окрасилась в алый цвет. Урод свалился на пол с грохотом, у него были мизерные шансы что-либо сказать, поскольку адская боль не давала такой возможности. Подойдя к еле дышащему телу, Юмико закончила пытку одним ударом молотка по его жалкой черепушке. Да с такой силой, что из костяного объекта вылезла наружу мясная начинка, такая влажная, липкая и еще с извилинами.
- Что будем делать дальше? - с маниакальным интересом спрашивала Юмико.
- Сожжем суку! - рассмеялся я. - Мы должны провести над ним особый ритуал.
- О, Токкуриджи, да ты словно художник! - восхищалась подруга. - А назовем наше творение так, «Копченая свинина с лопнувшими остатками совести».
Остроумие подруги оценили и остальные мятежники, им очень понравилось название нашего творения, вследствие чего раздался смех на весь полуразрушенный приют. Я, Юмико и еще пара воспитанников бросили по горящей спичке на мертвую тушу, никому из нас не было его жалко, ходили слухи что он будучи живым приставал еще и к мальчикам. Немного побродив по фойе деформированного помещения, я снова погрузился в мысли, на этот раз я все стал осознавать. Я стал серийным убийцей, и это в такой юности, но являюсь ли я таким по сей день или же я стал сторонником самосуда, на это нет точного ответа. Все эти убийства облегчали мою душу, поскольку я избавлялся от черствых людей, кто нес страдания окружающим, ведь они даже не люди, а отбросы.
Огонь распространился моментально, вся наша кроваво-мстительная компания быстро покинула эту мерзкую крепость, чьи комнаты даже после пожара будут источать нездоровую атмосферу. На глазах моих товарищей, включая Юмико, читались страх, свобода и боль одновременно, словно им удалось выбраться из рук маньяка. Однако нам было необходимо покинуть эту местность, так как прохожие могли бы сразу обратить внимание на нас и горящее здание могло всех нас выдать.
Пробежав несколько метров, мы вздохнули с облегчением, нам удалось убежать достаточно далеко от источника дыма, из-за сильного потовыделения мне пришлось сменить бинты. Снимая их, я ощутил легкость, словно снял с себя пыточную ловушку, которую как будто надели ее на меня борзые уроды. К счастью, мы не остались без еды, так как Юмико перед массовой казнью подонков смогла украсть немного вкусностей из столовой. Кенши, один из бунтовщиков, смог украсть несколько бутылок воды, всем чертовски сильно хотелось пить.
Перекусив, мы с ребятами так и остались сидеть на том же месте, где остановились. Все были в трансе, никто никак не реагировал на внешние раздражители. Нас ничто не смогло выгнать из этого состояния, ни дуновение ветра, ни пение птиц, ни шелест кустов и деревьев. Только спустя некоторое время нам удалось наладить общение, да и то оно было безэмоциональным, я четко видел, что все устали и хотели отдыха, но ночевать на улице, тем более в лесу, мне не хотелось. Так мы сидели почти весь оставшийся день.
Как только вдали явился красивый закат, означавший для нас полную победу над злом, мы стали расходиться. Никто из товарищей не видел смысла держаться вместе, так как у каждого из них была своя цель. Кто-то хотел найти своих родственников, кто-то хотел попасть в более благополучный интернат, а кто-то желал поселиться у хороших людей. тем самым работая у них. Кенши мечтал о третьем варианте, поскольку потерял своих родителей еще в восемь лет. Я, Токкуриджи, в это время дико хотел вновь встретиться с господином Араси и его цирковой труппой, во мне горело желание работать у него, я даже был готов на выступления. В то же время я думал о судьбе Юмико, я не знал как с ней поступить, хотя у нее есть дядя, Такума-сан.
Когда мы с Юмико покидали место остановки, она предложила вернуться к ее дяде и все ему рассказать, потому что мы больше не могли там жить. Идя рядом неторопливым шагом, я согласился, это было единственное спасение, Такума-сан всегда был с нам добр. Как только природа окунулась в сумерки, мы остановились у прекрасной сакуры, что означало для нас крепкие узы и поддержку, немного постояв и полюбовавшись ее опавшими листьями, мы пошли дальше.